Shall we begin?

Русоволосая сверлила свой потолок пустым взглядом уже который час — вчера ночью на неё накатила волна тихой истерики и она выдохлась. Сейчас не было сил ни на что. В её полномочиях сейчас было лишь состояние неподвижного тела. (я просто нелепое тело что тупо болит) Глаза покраснели от непрерывных слез и сейчас невероятно болели — даже секундное моргание приносило неприятное пощипывание. Голова раскалывалась от постоянных мыслей, которые вызывали новую волну отчаяния. Она с трудом проглотила ком в горле, стараясь подавить новую порцию горьких слез. Время близилось к вечеру, а Хитоми так и не сдвинулась с места, продолжая сверлить белоснежный потолок или же следить за стекающими по окну каплям. Казалось, что на улице начинался настоящий ураган, который с лёгкостью может подхватить дом девушки с рядом стоящими деревьями и унести куда-нибудь вдаль. Ну, или же расщепить его на маленькие кусочки вместе с художницей и разнести их остатки по всюду. Если честно, ей нравился этот вариант, ведь тогда она не будет ощущать эту острую режущую боль внутри груди. Сано выдохнула, чувствуя, как дрожат её губы и прикрыла глаза, морщась от неприятного ощущения в глазах. Ещё больше её заставил скривиться очередной звонок — ей непрерывно названивал Сакуса. Девушка не хотела с ним разговаривать, а если точнее, то у нее просто не было сил на это. Она подумала и решила, что просто игнорировать его — это вовсе не выход из данной ситуации. Потому, собравшись с силами, зеленоглазая подняла входящий звонок и, не давая и слова парню сказать, начала. — Сакуса-сан, — перебила она его, — Давай поговорим, как приедешь в город. Не вижу смысла сейчас о чем-то разговаривать. — Хитоми? — она услышала удивление в мужском голосе и прикусила губу, стараясь не расплакаться в трубку, — Что случилось? Почему ты игнорировала мои звонки? Русоволосая зажмурилась, слыша волнение в родном голосе, и изо всех сил старалась держать себя в руках. Но после очередного раза, когда он позвал её, она не сдержалась и шмыгнула носом, сразу же прикрывая ладонью рот. — Ты плачешь? — шокировано спросил Киёми, не зная чему больше удивляться: девичьим слезам или тому, что она назвала его так, как называла, когда он был ей другом, — Пожалуйста, успокойся и скажи, что… Она скинула звонок, не желая больше слушать его голос, в котором была неподдельная тревожность. Хитоми перевернулась и уткнулась лицом в подушку, начиная глотать горькие слезы и дрожать всем телом. Она так не плакала с того момента, когда её пытались изнасиловать. Только тогда она плакала от страха несодеянного, а сейчас у неё слезы текли ручьем от душевной боли, которая разрывала все её внутренности и заставляла каждыми фибрами души испытывать невыносимые страдания. Сано и подумать раньше не могла, что любовь — а именно её она испытывала к кудрявому волейболисту, может причинять столько мук. Её всхлипы перебил очередной звонок, привлекший внимание убивающейся девушки. Она оторвала заплаканное лицо от подушки и расплывчатым взглядом глянула на экран мобильника, видя на нём имя своей подруги. Художница подняла трубку и Хоши, как только услышала состояние художницы, сказала что будет у нее через пару минут. Как и обещала, через двадцать минут она уже стояла на пороге дома зеленоглазой и требовательно тыкала пальцем на звонок. Нагаи нетерпеливо крутилась на месте и дергала ручкой, надеясь этими действиями ускорить русоволосую, которая, казалось, плелась со скоростью улитки до двери. Замки щёлкнули и дверь скрипнула отворяясь и предоставляя блондинке вид на помятую подругу. Она сразу же влетела в помещение, захлопывая за собой дверь, и скинула обувь, после чего сгребла русоволосую в своих крепких объятиях. У Хитоми уже сил на слезы не было, потому она лишь молча обняла подругу в ответ, хмурясь от ужасной боли в голове. Ей казалось, что её черепушка сейчас взорвется, как арбуз, забрызгивая всё вокруг. — Что случилось? — Нагаи отстранилась от подруги, крепко сжав её плечи и тряхнув пару раз, — Быстро рассказывай! Сано кивнула в сторону, предлагая подруге уйти с порога и переместиться в более приличную обстановку. Кареглазая кивнула и схватила тонкое запястье художницы, потащив её в сторону кухни. Девушка усадила её на стул, а сама поставила чайник и достала две кружки, наливая туда заваренный травяной чай — блондинка понадеялась, что он хоть как-то успокоит нервы зеленоглазой. Разлив кипяток и поставив полные кружки на стол, Хоши села напротив девушки и сложила руки в замок. — Я слушаю. — Ом… Сакуса мне изменил, — осеклась вначале Хитоми, прикусив язык. Нагаи зависла на пару секунд и потупила взгляд на подругу, сидящую напротив нее самой. Она показывала всем своим видом непонимание и ждала объяснений. — В смысле? — Ночью, где-то в половине второго, — начала русоволосая, трясущимися руками хватаясь за кружку и отхлебывая чуть-чуть, — Мне позвонил Сакуса, а когда я подняла трубку, то ничего сначала не услышала. — Сначала? — непонимающе перебила ее кареглазая, прищуриваясь. Хитоми сделала ещё пару глотков горячего чая, стараясь избавиться от дрожи в голосе. — Там были слышны стоны. Женские. Я не могла это слушать и сбросила вызов, — призналась она и опустила голову на сложенные руки, — Сегодня он звонил мне, но я смогла лишь сказать то, что мы поговорим только тогда, когда он приедет в город. Хоши раскрыла в удивлении рот, не зная, что и сказать в такой ситуации. Можно предположить, что это всего лишь какая-то ошибка, но как тогда это всё объяснить? У неё был один вариант, который был бы беспроигрышным. — Хитоми, — кареглазая потянулась через стол и схватила ту за руку, сжимая её, — Может быть, стоит спросить у Тсуму? Я думаю, что он скажет, что… — Нет, — отрезала русоволосая, отрицательно замотав макушкой, — Я не хочу никого в это втягивать. Мы с ним поговорим завтра. Она допила чай и поднялась из-за стола, слабо улыбаясь подруге. — Пойду пока что вещи соберу, нам же скоро выезжать. Нагаи нахмурилась, но все же согласно кивнула. У них вылет через пару часов и ей самой нужно было проверить все чемоданы. Она крикнула об этом подруге и вышла из дома, захлопнув дверь за собой. Сано же, после хлопка, вернула губы в прежнее положение, вытирая заслезившиеся глаза рукавами кофты. Ей было невероятно больно рассказывать это, но лить слезы перед своей вспыльчивой подругой она не хотела. Тем более художнице не хотелось, чтобы об этой ситуации узнал не менее пылкий Атсуму. Потому она утерла мокрые дорожки с лица и хлопнула себя по щекам. — Соберись! — приказала она самой себе и шмыгнула носом. Хитоми взяла сменную одежду, в которой собиралась лететь назад в Токио, и нижнее белье, направившись в ванную комнату. Приняв душ и освежив свой внешний вид, она переоделась и, посмотрев в зеркало и увидев красноту около глаз, решила воспользоваться консирелом, чтобы не выглядеть так ужасно. Помогло это, конечно, не очень то и хорошо, но всё же лучше, чем ничего. Постояв пару минут у зеркала, девушка решила ещё подкрасить пушистые ресницы тушью, подчеркивая яркие зеленые глаза этим. Волосы она оставила распущенными, позволяя им плавными волнами спадать на спину и плечи. Поправив теплый свитер и вызвав такси к дому, она вышла из ванной, направляясь в свою комнату и забирая небольшой чемодан с вещами и переноску с Персиком, который недовольно мяукал. Оставив всё у порога, она пробежалась глазами по дому, чувствуя невероятную тоску по родителям. Она уже и не помнила, когда в последний раз была в тёплых объятиях матери или же когда дурачилась с отцом. Вздохнув, она в последний раз втянула носом родной запах и вышла за пределы коттеджа, захлопнув дверь и закрыв все замки. Русоволосая увидела таксиста, который вышел из машины, чтобы помочь ей загрузить чемодан в багажник. Девушка плюхнулась на заднее сидение вместе с кошачьей переноской, набирая сообщение родителям, что она уже уезжает. Художница посмотрела на удаляющийся дом и перевела взгляд на мелькающие деревья, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Ей, вдобавок к проблеме с её молодым человеком, не хватало еще и тоски по родному дому для полного счастья. Мотнув головой, она полностью погрузилась в игру с лапками кота, который царапал маленькую сетку. Зеленоглазая оторвалась от своего занятия, когда машина остановилась и она перевела взгляд в окно, видя там аэропорт. Девушка устало моргнула и открыла дверь, щелкнув замками. Она вылезла и потянулась, разминая затекшие позвонки. После чего достала переноску с кошкой и взяла чемодан, который услужливо достал водитель такси из багажника. Поблагодарив мужчину, художница быстрым шагом направилась в сторону входа в аэропорт, в котором ее уже ожидала Хоши. Зайдя внутрь, она увидела светлую макушку и подошла к ней, пока та стояла у стойки регистрации. Девушки получили билеты и прошли в зал ожидания, где смиренно сидели и ожидали свой рейс, попивая кофе и болтая при этом. Хоши, видя непринужденное состояние подруги, старалась поддерживать её и вела разговоры на различные темы, не касающиеся художницы и кудрявого волейболиста. Блондинка не хотела давить на и так подавленную девушку, которая старалась это скрыть. В скором времени они услышали, как озвучили их рейс и пошли на посадку, усаживаясь на соседние места. Сано скрепя сердце отдала Персика в специальный отдел с животными, всё ещё переживая за него. Ведь когда она прилетела в Хёго, у кота был расцарапан нос: как это пояснили, он, испугавшись взлета, старался выйти из переноски, шаркая носом сетку. Перестраховавшись, она завесила эту сетку полупрозрачной тканью, чтобы больше такого инцидента не было. Пилот объявил о начале взлёта , и девушки пристегнулись. Нагаи всю дорогу сидела в телефоне, что-то усердно там печатая или же залипая в играх, а Хитоми делала вид, что спит, мучаясь на самом деле от назойливых мыслей. В глубине души она надеялась на то, что парень на самом деле ей не изменял и что у него будет на всё логическое объяснение. Она верила в это.Потому, пока в ней жила эта маленькая надежда, она не унывала до конца. После мягкой посадки, подруги пошли в отдел получения багажа и, пока Хоши ловила чемоданы, Хитоми сходила за Персиком, который был в полном порядке, и вызывала такси, которое уже ожидало их около выхода. Они медленной походкой направились на улицу и, загрузив вещи в багажник, блондинка залезла в машину, беря на руки переноску с котом, а Сано отвлеклась на входящий вызов. Она достала телефон с кармана джинс и посмотрела на фотку вызывающего. Сакуса. Русоволосая хотела было скинуть звонок и сесть в машину, но её остановил голос, который доносился из-за спины. — И какого черта ты меня игнорируешь, Хитоми? — телефон перестал мелодично трезвонить, а по телу девушки пробежали мурашки, когда она услышала этот недовольный голос. Она почувствовала себя виноватой и проглотила ком в горле, который не давал ей и слова произнести. На негнущихся ногах зеленоглазая развернулась, посмотрев на парня. На нём была тёмная кофта с длинным рукавом и чёрные штаны, волосы, как и всегда, были в хаотичном порядке, завитками свисая на лоб.Крепкие руки были сложены на груди, темные брови сошлись на переносице и, конечно же, была привычная медицинская маска. Сано прекрасно знала, что под ней были изогнуты в недовольной мимике губы. — Ну? — нетерпеливо спросил он и подошёл ближе к застывшей девушке, не понимая её поведения. Таксист пару раз посигналил, привлекая к себе внимание кудрявого и вырывая из оцепенения русоволосую. Она дернулась в сторону открытого окна водителя, но ее опередил парень, который сунул пару купюр в руку мужчине и наказал езжать по нужному адресу. Он мимолетно глянул на заднее сидение, где сидела подруга зеленоглазой и отошел от машины, освобождая для нее путь. Он снова сложил руки на груди и выжидающе посмотрел на свою девушку, желая услышать хоть какие-нибудь объяснения, а не одно лишь молчание. Сакуса увидел маленькую дрожь в девичьем теле от холода и устало вздохнул, потерев переносицу пальцами. — Пошли, — он взял её за тонкое запястье и потащил в сторону своей машины. Поскольку ему уже было восемнадцать то он имел полное право на управление транспортного средства. Права он получил после совершеннолетия, оставалось лишь забрать у родителей предоставленную ему машину. Что он и сделал. За день. Пока русоволосая его игнорировала, он успел отпроситься у тренера на день раньше уехать из лагеря и на электричке доехал до родителей, где взял дорогую иномарку и уехал в Токио. Если честно, то он не думал, что успеет приехать до прилёта двух девушек, но ему повезло и он встретил Сано прямо на выходе из аэропорта. Его волновало её молчание, но выяснять отношения на улице он не собирался. Посадив девушку на переднее сиденье, он присел за руль и завел машину, выезжая в сторону дома. Брюнет краем глаза поглядывал на тихую художницу, которая чуть ли не зажалась в угол. Нахмурившись ещё больше, он вывернул в сторону небольшого парка и остановился там, поворачиваясь в сторону школьницы, которая так и звука не произнесла. — Ты скажешь уже хоть что-нибудь? — его начинало раздражать это поведение, но он сдерживался. Хитоми же прикусила губу и отвела взгляд на окно, где в темноте видела очертания больших деревьев. Она не знала, с чего можно начать этот разговор. Все мысли были смешаны в кучу и она нервно перебирала пальцами. — Хитоми, пожалуйста, не молчи, — попросил Киёми, ещё больше поражаясь всему происходящему. — Сакуса-сан, я услышала то, что не должна была слышать, — всё же подала она голос, стараясь говорить твердо, — Когда ты позвонил мне ночью, — пояснила она, всё также смотря в окно. Киёми нахмурился пуще прежнего — с чего она стала к нему так обращаться и о каком звонке идет речь? Он устало облокотился на сиденье, всё ещё сверля взглядом девушку. — О каком звонке идет речь и что ты слышала? Сано достала телефон с кармана штанов и начала пролистывать все входящие вызовы, ища нужный. Увидев кучу пропущенных звонков, она почувствовала себя неудобно, ведь было некрасиво так игнорировать парня. Найдя нужный, она дрожащим пальцем остановилась на нем и ткнула, смотря на информацию: там было показано время вызова и продолжительность разговора. Школьница отдала телефон кудрявому, который удивленно поднял брови, смотря на экран. — Я слышала женские стоны, — призналась она, чувствуя, как глаза начали слезиться, — Знаешь, если так хотелось с кем-то переспать, мог бы и… — Но я не звонил тебе тогда, — перебил он, заставляя ее удивиться, — Я сначала был с Атсуму — мы тренировали силовой удар, а потом я ушёл в комнату, где лёг спать. Художница чувствовала надежду, которая росла с новой силой, когда она слышала все слова парня. Не было похоже, что он врет или пытается как-то оправдаться. — Тогда кто звонил с твоего телефона? — тихо спросила она, украдкой смотря на хмурившегося волейболиста. В секунду его словно током пронзило — он вспомнил. — Чёртова ходячая проблема, — пробурчал ас себе под нос, доставая из кармана кофты телефон и набирая какой-то номер. Он поставил звонок на громкую связь и девушка слышала громкие гудки, не понимая, что он хочет сделать, — Комори, урод, с кем ты спал, когда мой телефон был у тебя? — Ну, Киёми, — протянул жалобно либеро, — Я же просил не напоминать об этом. Мне нужно было снять стресс, а она так и… — Заткнись, — брезгливо оборвал он его, — С кем ты был? Мотоя издал очередной тяжелый вздох. — Акеми. Хитоми, когда услышал это, удивленно раскрыла глаза, поражаясь стечению обстоятельств. Так это был не Киёми? Она почувствовала невероятное облегчение, но вместе с ним накатила и волна неловкости — ей было стыдно за то, что она резко стала игнорировать кудрявого, даже не удосуживаясь услышать его версию. Ну, она хотела это сделать в Токио — так и произошло. Сакуса просто скинул трубку и уперся лбом о руль, прикрывая глаза: его голова сейчас треснет по швам. — Ты сама всё слышала, — тихо сказал он, — Акеми всё не теряет надежд. Чтобы ты знала, я, находясь в лагере, никого не трах… — Я поняла, не нужно уточнять, — пискнула она, не зная, что говорить, — Я… Я не знаю что сказать, — честно призналась она, пряча лицо в ладонях. Волейболист отстранился от руля и посмотрел на подавленную девушку. Если на то пошло, то он и вовсе не злился на неё — только на игнорирование. Он понимал, что она чувствовала в тот момент, когда услышала женские вопли, доносящиеся из его телефона. Он молча снова завел машину и поехал уже в сторону дома. Доехав в молчании, они вышли из транспорта и остановились. Сано прикусила губу и подошла к спортсмену, который выглядел пугающе спокойно. Когда он пошел в сторону своего дома, то она схватила его за рукав кофты, останавливая. — Прости, — извинилась она, не сдерживая горькие слезы, — Я так переживала… Но мне нужно было сразу с тобой поговорить, а не и-игнорировать, — она запнулась, шмыгнув носом, — Я такая бестолковая. Художница понуро опустила голову, вытирая свободной рукой слезы, а другой до сих пор крепко сжимая рукав мужской кофты. Ей было просто необычайно стыдно. Киёми, смотря на сжавшуюся в комок девушку, не мог не растянуть губы в слабой улыбке. Он обернулся и обнял хрупкую фигуру, прижимая к себе. — Я не считаю тебя виноватой, нечего извиняться, — заявил он, погладив её по светлым волосам, — Мой проступок — Комори забрал телефон, а я и не заметил. И прекращай уже плакать, — он поднял её за подбородок и начал вытирать слезы на порозовевших щеках. Хитоми шмыгнула носом и кивнула, обещая себе и ему, что больше не будет этого делать. Она попыталась улыбнуться и прильнула к мужской груди, утыкаясь носом чуть ниже ключиц и крепко обнимая парня. Зеленоглазая чувствовала крепкие руки, которые обвивали её в ответ, и приятное тепло внутри груди. Сейчас она ощущала себя безгранично счастливой.