Defaite Absolue

Чистый, свежий запах белоснежных отельных простыней, только-только выстиранных и наспех постеленных на кровать. Приглушённый свет из плотно задёрнутых окон мягко опадает на подушки, ведь если кто-то увидит — нам конец. Я и сам предпочёл бы этого не видеть, но глаза упрямо впиваются обратно в дрожащего мальчишку подо мной, как бы я не старался отвести их. Маска безразличия только что треснула, разрушилась на части. А я то думал, что она срослась со мной за мои двадцать восемь лет, как иронично.       Двадцать восемь… Мои математические знания меня никогда не подводили, и если у вас разница в двенадцать лет, то это никак не может быть нормальным или приемлемым. Я понимаю это, но остановиться не могу. Не когда вижу покрасневшее лицо и зажмуренные глаза, из которых сочатся слёзы. Не когда слышу оборванные вздохи и тихие полустоны во время более сильных толчков, как бы я не сдерживался. А это трудно, ох как трудно. Джоске красив до чёртиков, только слепец станет это отрицать. Меня никогда не тянуло на мужчин, даже и в мыслях не было, но тут вдруг переклинило и смыло все остатки самообладания, какие только оставались при взгляде на широкую грудь, опадающие на мокрый лоб пряди и крепкие бёдра. На них останутся синяки, я уверен, а он не может лечить себя, ведь как он сам и говорил — жизнь не сахар. Я убеждаюсь в этом, когда хватаюсь за мускулистые бока и притягиваю к себе ближе.       Учащенные, быстрые толчки. Приходится закусывать губу от желания начать долбиться, но я не могу с ним так поступить. Я уже сломал в нём всё, что только мог, просто потому, что не смог противостоять своим прихотям. Лодыжки на моей пояснице сжимаются ещё сильнее, а рот раскрывается в рваном всхлипе. Ему больно. Он не девушка, иначе быть и не могло, но он сам ко мне пришёл. Я ни к чему его не принуждал, парень сам ластился ко мне, словно кошка, прижимался к плечу, дышал в шею и хватался за край пальто. Он уже не ребёнок, должен понимать причинно-следственную связь. Но и не взрослый. Отчего я чувствую себя в стократ хуже, чувствую себя мразью и совратителем малолетних.       Ещё один всхлип, на этот раз громче. Сердце сжимается от сожаления, но я не могу остановиться. Быстро прижимаюсь губами к его, жадно сминаю своими. Не потому что хочу, а чтобы утешить, извиниться за причинённую боль. Он подросток, пускай для него всё будет как в романтических дешёвых мелодрамах. Я не собираюсь быть тем, кто расскажет ему всю правду о жестокости реальной жизни.       Его губы мокрые и солёные от слёз, и я чувствую, как он мелко улыбается в поцелуй. Хоть как-то отвлеку его от боли, это всё, что я могу для него сделать. Врываюсь языком вглубь, исследую его рот. Тепло и влажно, язык прижат к челюсти. Прохожусь по кромке зубов и мальчик вздрагивает от удивления. Эта неопытность. Она забавна. И чертовски возбуждающая.       Дотрагиваюсь до его языка и приподнимаю за кончик. Он нерешительно расслабляет его и позволяет мне творить с ним всё, что вздумается. Податлив, мягок, как пластилин. Кружу языком вокруг него и чувствую, что ему не хватает воздуха. Мальчик начинает задыхаться, и я беспокойно отстраняюсь. Смотрю в широко раскрытые глаза, затуманенный и мутный взгляд. Губы опухли и влажно блестят, а он лишь часто дышит, хватая ртом кислород. Пальцы, только что сжатые на простыне, размыкаются и притягивают меня за шею к себе. Я наклоняюсь и зарываюсь носом в его влажное плечо, словно делаю ему одолжение, отчего он гордо вытягивает шею. Так гордо, будто это не его сейчас со всей силой вдавливают в матрац.       От запаха алкоголя кружится голова. Начинаю толкаться глубже и ощущаю, как его ногти царапают мою спину в немой просьбе. Сам он не попросит, слишком взрослый и состоятельный. Я отрываюсь от его плеча и останавливаю движения, смотря в заплаканное лицо.       Где то внутри закипает злость. Жгучая и болезненная, то ли на него, то ли на себя. За то что потерял разум из-за какого-то сопляка. За то, что это я на самом деле позволяю ему крутить собой как тому захочется. Лёгкое обжигает железом, изнутри вырывается гортанный рык. Боже, какое я животное…       Резко снимаю с себя его ноги и переворачиваю Джоске на живот, не обращая внимания на удивлённый вздох. Прижимаюсь животом к его спине, поддерживая под мышки и горячо выдыхаю в шею, метко в один из позвонков. Он, кажется, зажал рот ладонью, что бы не закричать. Значит ли это, что я слишком груб? Кто знает? Мне уже всё равно. Я переступил всевозможные границы и пороги полчаса назад, ответив на глупые и неопытные заигрывания мальчика. Утопаю в собственной вине и наслаждении. Что ты делаешь со мной, Джоске?       Взгляд цепляется за красное пятно слева от моего лица. Семейная звезда, метка Джостаров. Семья… Он мой дядя, а я его племянник, как бы странно это не звучало. И я прямо сейчас без зареканий трахаю его, ловлю слухом каждый стон, пытаясь выдавить его по максимуму. А он совсем не против, у него тоже крыша съехала. Только вот ему можно сходить с ума, а мне уже нет. Я должен был быть умнее и прекратить это, но сейчас уже поздно. От взгляда на родимое пятно гнев поднимается ещё выше, разрастается бамбуковым стеблем и прорезает кожу. От ярости я кусаю его за плечо, прямо в звезду, и слышу громкий, ошарашенный крик. Всё его тело трясётся, а область вокруг звезды стремительно краснеет. Хочу сорвать эту чёртову метку, стереть с лица земли и никогда, никогда её больше не видеть.       Однако, от этого крика, злость как волной смывает, оставляя место лишь новым угрызениям совести. Нежно, так как умею, целую метку, зализываю языком раздражённую кожу и трусь носом, извиняясь. Ещё не хватало, что бы он ощущал вину за то, что является Джостаром, я бы не простил себе этого.       Нас связывает крепкая нить, сплетает наши судьбы, но не так, как хотелось бы. Я чувствую его притягательность, влечение, а что страшнее — оно полностью взаимно. Это так неправильно и отвратительно, дед разразится громом, если узнает. Только бы не узнал. Мне плевать, если он будет злиться на меня, или прекратит со мной общение. Но Джоске — его сын. Джозеф не был ему хорошим отцом, но я не могу разрушить тот хрупкий мост, связывающий этих двоих. Как разрушил между нами. Ничего не будет как раньше.       Джоске прогибается в спине и беспомощно раскрывает рот, когда я ощущаю липкую влагу под ним. Меня тоже не нужно долго ждать, совсем скоро я чувствую пронзающее всё тело электричество, вперемешку с разливающемся теплом. Вновь закусываю губу, чтобы не застонать в голос. Ещё пару раз по инерции толкаюсь в ослабевшее тело, пока сам Хигашиката безрезультатно пытается восстановить дыхание.       Рука сама движется вверх, к голове, и пальцы проходятся по итак растрёпанным волосам, в безмолвной похвале. Другой рукой я шарюсь по тумбочке в поисках салфеток, чтобы вытереть лишнюю смазку. Их там не оказывается, и я бессильно падаю на кровать, пока завязанный презерватив летит в корзину. В душ я сейчас точно не пойду, слишком непостижимая задача, а Джоске вряд ли и стоять в состоянии. Парень медленно, шипя, ползёт ближе ко мне и устраивает голову на моей груди, обнимает ладонями за плечи.       Мне казалось, что я злодей сего ужасного триллера. Что я нагло и беспринципно воспользовался шестнадцатилетним школьником. Думал, что победил в своих желаниях, победил ещё тогда, когда стягивал с него брюки, когда касался губами напряжённого торса и гладил большим пальцем щёку, расслабляя и предупреждая о приближающейся боли.       Но это не так. Именно это и нужно было пьяному мальчишке, а он был нужен мне. Я проиграл. Утоп в нём так глубоко, что уже не выбраться. Я потерпел горькое, и одновременно такое сладкое поражение. Поражение в сухую. Я проиграл тебе, Хигашиката Джоске.