freaking out

Акацуки — не те, кем кажутся. Это не просто сборище бандитов, делающих грязную работу за деньги. Это не кружок по интересам или клуб по защите ниндзя-отступников. Это даже не просто организация, в которой все участники объединены общей высокой целью, как говорит Пейн. Все здесь прекрасно понимают — Акацуки связывает нечто другое. И это не деньги, задача, сила или, прости Ками-сама, любовь. Это — грязь. Смешанная с кровью, слюнями, осколками костей бурлящая жижа, на вид противная, пахнущая металлом и смертью. Все в Акацуки стоят в ней по шею, вертят головой по сторонам и плюются ядом в любого, кто подойдет ближе, чем на десять километров. Абсолютно неважно, как ты стал нукенином и почему ты сейчас здесь, важно, что вместо сердца у тебя засохший уродливый кусок мяса, что когда-то бился, а глаза всегда затянуты кровавой дымкой. Но знаете что? Когда все вместе копаетесь в чужих кишках в поисках смысла собственной жизни — это сближает, даже если раз за разом вы ничего не находите. Костлявые ручонки бога Смерти обнимают вас всех за плечи, заставляя прижиматься друг к другу теснее, чтобы удержаться на этом ебаном обрыве под названием жизнь. Иногда даже — прижиматься слишком близко. — Да еб твою мать, Хидан! — Дейдара отпрыгивает от холодильника и отхаркивает на пол, — Какого хера твоя рука лежит рядом с моими такояки? Какузу сидит на высоком стуле и пьет какую-то мутную бурду, от которой у неподготовленного язык отсохнет. Хидан устроился рядом и сосредоточенно точит свою косу, оперев её о плечо и изредка проверяя остриё, тыкая им в свою же ногу. Услышав ругательства Дейдары, он отвлекся и, как будто ничего такого в этом нет, пожал плечами. — А где прикажешь мне хранить мою руку? — он отложил свою косу в сторону и укоризненно посмотрел на Какузу, — Если бы кое-кто пришил мне её побыстрее, то она бы больше не мешала тебе спокойно завтракать. Какузу выгнул бровь. — Еще одно слово, и я оторву тебе яйца. К слову, эта фраза не произвела на Хидана ровным счетом никакого впечатления. — Сам же и будешь их потом пришивать, — он развел рукой и пригладил ею волосы. Дейдара вздохнул. Банка с оторванной рукой рядом с его такояки отбила весь аппетит, поэтому он запрыгнул на столешницу, налил себе в стакан апельсинового сока и ловко выудил из кармана пачку сигарет. Прикурив от какого-то из сердец Какузу, что владело огненной стихией, он затянулся. — Если бы вы поменьше трахались, может, нашли бы время пришить эту чертову руку, — философски произнес он, выпуская изо рта дым. Хидан безразлично помотал пустым рукавом, будто оторванная рука была проблемой не больше, чем выскочивший на носу прыщ. — А тебе и завидно, — ухмыльнулся он, облизываясь и неоднозначно поглядывая на Какузу. Дейдара надулся и с грохотом поставил стакан на каменную столешницу. Все в этом доме ─ гребанные сукины дети без капли совести. Хорошо, что и у Дейдары её и в помине нет. — Просто вы своими стонами мешаете мне спать, — хоть он и пытался отшутиться, но доля правды в словах Хидана все же была. Но пока не об этом. — Спать в одиночестве, — поправил Какузу, укладывая руку на колено Хидана. Заметив этот жест, Дейдара скривился. В нормальном обществе такие телодвижения просто неприемлимы. Ещё бы найти его где-нибудь ─ это приличное общество. Спрыгнув со стола, он стремительно ушел из кухни и от разговора. — Ой, да пошли вы нахуй, а, — бросил он, захлопывая дверь. Хидан покачал головой. — У ребенка недотрах, — огорченно вздохнул он. Какузу почесал подбородок. — Зато, по словам Сасори, на миссиях он усердно разбрасывает руки и ноги противников, так что мы только в плюсе. Хидан согласно кивнул и без задней мысли вернулся к прежнему занятию, а Какузу в один глоток опрокинул в себя остатки той мерзкой жижи. Было бы у Дейдары все так просто, как у них. И беды с головой поменьше, и поспокойнее. Вот только об этом можно лишь мечтать, когда твоя заноза в заду (жаль, не в буквальном смысле) и помехи в работе мозга ─ Учиха Итачи.

I tried to consume just like a super faggot I got some dude

Дейдара лежал в своей комнате, закинув руки за голову и наблюдая, как колышется мокрая одежда на бельевой веревке. Его белая футболка так и не отстиралась от крови. Обидно. «Придется полностью окрасить её в красный» — подумал он, предвкушая то, как продемонстрирует свое искусство кому-нибудь из Скрытой Травы, куда они с Сасори должны были отправиться. Нескоро, правда ─ Пейн говорил, что эта миссия лишь рассматривается, как потенциальная, но Дейдаре уж очень нужна была красная майка. Как бы он ни старался отвлечься на фантазии о будущем месиве, мысли, засевшие в голове после разговора с Какузу и Хиданом, не давали спокойно наслаждаться отдыхом. Перед глазами стоял образ одного небезызвестного нукенина с шаринганом. — Блять, ты уже ко мне в голову залез, — выругался Дейдара вслух, сердито вставая с кровати, — а в свои штаны мне, главное, залезть не даешь. Благо, Итачи с Кисаме сейчас были на миссии, иначе Дейдара бы точно пошел доставать первого неоднозначными намеками. Или бить ему морду ─ тут одно из двух. Доебываться до Итачи тоже весело, прямо как добровольно прыгать в озеро с кислотой. Будь Дейдара человек обычного калибра — можно было бы назвать это влюбленностью. Но когда твое главное развлечение — убийство, а искусство — взрыв, то все чувства искажены настолько, что перемешиваются в комок отвратительно коричневого цвета, где и вовсе не разберешь, что есть что. Все становится слишком жестким и тяжелым, до выворачивания суставов напряженным, до кровавой рвоты головокружительным. Какая тут, сука, любовь? Извращенное помутнение сознания на почве одержимости идеей, не больше. На улице уже было темно и прохладно, поэтому Дейдара достал из прикроватной тумбочки спички и поплелся на выход из убежища. Голову нужно было проветрить срочно. Не то, чтобы это сильно помогало ─ просто приятно делать вид, что ты выполняешь те действия, на которые пойдет обычный, с чистыми, а не по плечи в крови, руками, человек. Тем более, что сегодня, вроде как, даже его очередь дежурить. Сидя на ступеньках, Дейдара пугал сигареткой навязчивые мысли, попутно пытаясь слепить что-то из глины. Руки действовали сами по себе, складывая безжизненную белую массу в устрашающего вида ворона. Хоть в темноте было плохо видно, Дейдара инстинктивно знал, что получилось неплохо. У него и не могло получиться иначе. Дейдара завороженно смотрел на свое творение, что через минуту разлетится на кусочки, уничтожая все на своем пути. Взрыв ─ это вкусно, пахнет гарью и будто бы порохом. А по цвету хорошо сочетается с волосами Дейдары, только вот всплески крови мешают. Но ничего ─ так даже красивее. Запустив глиняную птичку в полет, он дождался, пока та не долетит до кустов, откуда уже минут пять доносились подозрительные шорохи. Затушив сигарету и тут же зажав в зубах новую, он негромко воскликнул. — Кац! Кровь брызнула, долетая аж до его лица — в ярких всполохах взрыва Дейдара заметил разлетающиеся в разные стороны куски змеи. — Орочимару не оставляет попыток выудить что-нибудь, — покачал он головой, зажигая спичку. Дейдара стер кровь с лица тыльной стороной ладони и всмотрелся в догорающий куст. В огненных языках вдруг вспыхнула пара красных глаз. Он завороженно уставился в них — как тогда, когда вообще впервые увидел шаринган — со страхом и непреодолимым желанием. Эти кровавые глаза часто мерещились ему повсюду — так и хотелось выдавить их из глазниц, чтобы не пялились так недосягаемо закрыто, снимая с тебя взглядом кожу, оголяя в самом прямом смысле слова ─ до торчащих костей и сухожилий. — Не смей смотреть на меня так, — злобно выпалил Дейдара в пустоту — после взрыва остались одни угольки. И, конечно, никакого Итачи Учихи там не оказалось. Дейдара окончательно помешался, это точно — по ночам, не важно, во сне или бодрствуя, это ощущалось куда острее. Ограждая себя минными полями, лишь завидев призрачный образ Учихи, он сам покорно шел, наступая на собственные творения, и завороженно смотрел, как от туловища отрываются конечности. Кровь хлыщет из всех щелей, но Дейдара идет, волоча за собой обрубки ног, и умывается собственной кровью и потом тянет к Итачи держащиеся на честном слове руки, морщится от боли, пытаясь смахнуть с лица побагровевшую прядь некогда русых волос. А Итачи все смотрит, смотрит, смотрит сверху вниз своими алыми глазами и рассыпается воронами. Насмехается, показывая, насколько бесполезна жертва Дейдары. А тот лишь улыбается безумно, пытается засунуть свои внутренности обратно в полости тела, облизывается и громко смеется. Очень весело наблюдать, как сам падаешь в вырытую могилу. Там сыро и пахнет землей. А на тебя с вышины все глядят эти глаза, полученные убийствами. Дейдара мотает головой — смотрит на свои руки, ноги, трогает голову — все на месте. Курит, роняет пепел на спальные штаны и бурчит под нос ругательства. Удивляется собственным умениям — загнать себя самого в гендзюцу, не имея шарингана. Оглядывается — над скалами полыхает рассвет. Спать уже поздно, да и не особо хочется. Поэтому Дейдара встает и уходит в свою комнату, чтобы переодеться. Пополняет запасы глины и натягивает тренировочные брюки. Майку снимает — так удобнее — и выпрыгивает из окна комнаты, стремясь к небольшому полигону у обрыва. Отдаленно чувствует знакомую чакру, но азарт уже захватил его, и Дейдара спешит создавать свое искусство и показывать ему многолетним и абсолютно безразличным ко всему скалам.

how can y'all bring a motherfucking something so good he couldn't say no you nailed me hard

Кисаме вваливается в убежище, грязный, в каких-то непонятных кусках мяса, мокрый и потный. За ним спокойно входит Итачи — как всегда с ровной спиной, лишь отряхивает пыль с подола хламиды, перед тем как снять её. На нем ─ ни следа преступления, и о содеянном напоминает лишь колючий взгляд все ещё активированного додзюцу. Кисаме снимает со спины самехаду и устало потягивается. — Мне срочно нужно смыть этот пиздец с себя, — ворчит он, так же сбрасывая плащ. Скептически оглядывает его, зрелище поистине жалкое — весь он пропитан кровью, где-то порван, некоторые куски вырваны. Кисаме морщится и направляется к мусорке, — и попросить новый плащ у Конан. Итачи так же безразличен: он молча направляется на кухню, чтобы налить себе воды. — Не думаю, что она будет довольна, — бросает Учиха. Слышится плеск воды, а затем и приближающиеся шаги. Итачи стоит рядом с Кисаме и ждет, пока тот разуется, — мы уже порядком ей надоели с порченными хламидами. Кисаме устало закатывает глаза. — Не наша вина в том, что униформа такая непрактичная. Итачи кивает: тоже верно. Они синхронно идут по коридору, по направлению к личным комнатам. Кисаме сворачивает в сторону своей, закидывая самехаду на плечо. — Я пошел спать, Итачи-сан, — будто рапортует он и смотрит на напарника, — чего и вам желаю. Учиха коротко мотает головой. Спать днем ─ самый большой страх. Быть пойманным при свете солнца, беззащитным и расслабленным. Итачи не мог себе этого позволить. — Весь последний бой был на тебе, так что я не устал, — он пожимает плечами и открывает дверь в свою комнату. На этом разговор заканчивается. В комнате Кисаме слышен шум воды, а Итачи у себя шуршит одеждой, накидывая черную кофту и такие же темные штаны. Пока Кисаме укладывается спать, Итачи идет пить кофе на кухню.

I love 'em when they don't give a motherfucking shit

Дейдара врывается в кухню, будто взрыв, хлопая дверью. В один прыжок достигает раковины и наливает воду в гигантский стакан. Итачи он совсем не замечает. Ну, или замечает, но как всегда беспричинно игнорирует. Ему же лучше — он спокойно рассматривает Дейдару. То, как он бессовестно светит голой накаченной спиной, блестящей от пота. Его длинные волосы, обычно полураспущенные, сейчас были собраны в высокий хвост, открывая вид на тонкую мокрую шею. Дейдара громко глотает воду, попутно обливая ею голую грудь. Итачи смотрит беззастенчиво, нагло — наблюдает, как Дейдара привычным движением запрыгивает на столешницу, плюхаясь сочной задницей о каменное покрытие. Болтает босыми ногами и, прикрыв яркие голубые глаза, дышит глубоко, восстанавливая дыхание. Видно, что на тренировке он как всегда выжал из себя всё, что мог, и даже больше. Учиха подмечает, что выглядит он не очень — несмотря на нескончаемый запас энергии и постоянно активное поведение, под глазами Дейдары круги, что не прикрывает даже черная чуть смазанная подводка; волосы будто выцвели, а губы бледные. Дейдара прекрасно знает, что Итачи смотрит на него. Позволяет это, но сам глаза отводит, ведь в голове звенит, стучит, орет так, что руки колотятся — не смотри ему в глаза. Это не паника, нет, но Дейдаре всегда тревожно видеть эти шаринганы, что постоянно приходят к нему во снах. Дейдара ненавидит подчиняться. Он терпеть не может Итачи за его гендзюцу, он хочет сам сломать его, покрошить ему кости, откусить от него кусок и этим наслаждаться. Он желает сам наступить на него, продавить ему грудную клетку, наслаждаясь её звучным хрустом, выкрутить руки, сделать из позвоночника красивое ожерелье — лишь бы не видеть эти треклятые шаринганы, что до дрожи его пугают. Это подспудное чувство теперь с ним постоянно, иссушает мозг и заставляет постоянно быть начеку. Утомляет. Поэтому Дейдара хочет, чтобы Итачи смотрел на него — куда угодно, лишь бы не в глаза. Смотрел с похотью, восхищением его искусством, страхом. И ради такого он достает свои козыри — он показно утирает подбородок рукой, в то время как рот на ладони влажно облизывается. И Итачи клюет на это. От подобного жеста хочется схватиться за голову и завыть. У Дейдары, несомненно, талант делать подобные вещи исподтишка, заставать врасплох, вытаскивая из людей эмоции с наслаждением самого умелого садиста. И зачем ему эти рты? Одного не хватает? Кошмар какой-то. Итачи залипает, а Дейдара в это время протягивает ему эту самую руку с зажатой в пальцах сигаретой. — Прикури, Итачи-сан. Учиха долго смотрит на блядский рот на ладони и будто бы забывает, как складывать печати. Незаметно моргает, чтобы прийти в себя, и аккуратно выдувает огонь на сигарету. Дейдара садится обратно на стол и курит, стуча пятками о деревянный ящик. Итачи молча пьет кофе, рассматривая его острые коленки. Оба молчат долго, занятые каждый своими мыслями. И лучше бы никому не знать, что за черви разъедают их мозг. — Как миссия, Итачи-сан? — Дейдара первый разрубает тишину звонким голосом, закуривая вторую сигарету. — Нормально, — Итачи отзывается безразлично, — все по плану. Дейдару откровенно бесит его неразговорчивость. Эта молчаливость и закрытость — стена, и ему хочется сломать её, разбомбив её своими лучшими творениями. — А ты как всегда неразговорчив, Итачи-сан, — Дейдара туже затягивает хвост и выбрасывает окурок, — но хоть взгляд у тебя говорящий. Он ловко выскакивает из кухни, направляясь в ванную. Итачи на секунду замирает — ему не хотелось быть замеченным, но Дейдара будто специально выставляет все его грешки напоказ. Чертенок.

I could've been someone instead of falling flat upon my ass

Когда Итачи копается в своей голове, то становится откровенно тошно от того, сколько там дерьма. Валяется тут и там, и сколько бы он ни пытался навести там порядок, раз за разом туда врывается один нукенин со страстью к взрывам, и разносит там все к хуям. Итачи, честно, вообще нихуя не понимает. Редко когда было такое, чтобы он не мог разобраться в ситуации и взять на себя контроль. Но Дейдара — это что-то абсолютно непонятное, хаотичное, слишком чуждое, чтобы это принять. Если быть честным, то Дейдара — это полная, мать его, катастрофа, природное бедствие, от которого нужно бежать не оглядываясь, но… уж очень красивое. Завораживающее, привлекающее к себе внимание, неподвластное человеческому разуму. А особенно — разуму Итачи. Учиха вообще-то восхищался Сасори — тот с легкостью находил с Дейдарой общий язык. Но возможно потому, что их с Дейдарой отношения отличались от того, что происходило между ним и Итачи. А что вообще это было? Ненависть? Злость? Сексуальное напряжение? Скорее какой-то адский коктейль из всего этого вместе взятого, что не сулил ничего хорошего. Поведение Дейдары лишь подливало вонючего какого-то масла в огонь. Он был абсолютно непредсказуем ─ то доставал Итачи, то избегал. Вечно прятал взгляд и вел себя слишком заносчиво, слишком горячо, слишком импульсивно… в общем и целом ─ слишком. Итачи не мог его прочитать, как читал других, потому что тот всегда выкидывал что-нибудь новенькое. Тут даже бы лучшие дешифровщики бы не справились, честно. И правило «с глаз долой ─ из сердца вон» тоже не работало. Но вот сам Дейдара им активно пользовался, когда было настроение. Поэтому он в первую очередь идет доставать неформальное начальство, вытряхивая из них то, что нужно ему. И у него это получается. Поэтому Дейдара тут же уходит на миссию: буквально умоляет Пейна закинуть его куда-нибудь, можно одного, чтобы не отвлекать мастера Сасори — лишь бы расслабиться, отдохнуть от гнетущих иллюзий собственной больной головы. Конан лишь пожимает плечами, а Пейн все же дает ему задание — отправиться в скрытую деревню Горячих Источников и убить какого-то феодала. Дейдара в предвкушении пополняет запасы глины и уже через полчаса находится в дороге — деревня далеко, поэтому добираться до нее долго. Благо, никаких улучшенных геномов с додзюцу не предвидится, поэтому он спокойно курит в дороге, лепит жучков-бомбочек и периодически ускоряется, чтобы побыстрее уже поразвлечься. Дейдара просто не может не привлекать к себе внимание — поэтому вместе с феодалами по окраине деревни разлетаются тела всей его свиты, телохранителей, охраны самого поселения, парочки гражданских и одного прибежавшего на грохот отряда шиноби. Дейдара доволен — брызги крови от его искусства разлетаются в хаотичном порядке, рисуя картине в стиле постмодернизма. Головы, сердца и прочие внутренности и наружностями арт-объектами застывают, разбросанные по траве и веткам деревьев. Ему остается лишь забрать деньги и насладиться выполненной работой. Спешить обратно не хочется, поэтому Дейдара останавливается у озера неподалеку, чтобы искупаться. — Вот же проблема, — он ругается, пытаясь оттереть кровь от бинтов на руках. Вздохнув, он оставляет это занятие и начинает раздеваться, — ну и похуй. Вода в озере прохладная и чистая — приятно освежает уставшее тело, смывая пот и грязь. Дейдара ныряет, и его волосы золотистым пятном расплываются по поверхности. Он закрывает глаза — приятная темнота, красивая, с множеством звездочек и взрывов под сомкнутыми веками. Но и багровые очертания привычно раздражающих глаз не заставляют себя ждать. Этот образ сидит у него в подкорке, погружая в иллюзии раз за разом. Дейдара быстро выныривает и пытается отдышаться. Пора было бы уже привыкнуть к собственному поломанному рассудку, но тревога каждый раз пробивает током, не давая свыкнуться. — Как же я ненавижу тебя, Итачи-сан. Но и тут он кривит душой: едва ли это ненависть. Дейдара зол, что Учиха столь недосягаем. Он — то искусство, которого Дейдара всегда грезил достичь. И его гендзюцу лишь самая неприятная побочка, что сводит с ума, заставляя рвать волосы на голове и раздирать ногтями лицо до мяса. Дейдара выходит из воды полностью голый и так и садится на траву. Не думать о чем-то просто, если, конечно, у тебя крыша не съехала, обнажая все внутренности твоей черепной коробки. Дейдара правда не думает — просто принимает то, что избавиться от навязчивого шарингана в собственной голове у него уже не получится. И он раз за разом, с мазохистским наслаждением убивает себя, наслаждаясь искусством в виде Итачи. Отвратительно красиво.

Oh - dig me now and fuck me later and sing it with the...

Дейдара возвращается обратно в убежище, передает деньги Какузу на счет и уходит поесть на кухню. Он так и не вспомнил, когда последний раз закидывал что-то в себя, не считая воды, никотина и порции галлюцинаций. — Сука, они так и не пришили эту гребаную руку, — он сердито сдувает челку с лица и с кислой миной достает сэндвичи с нижней полки холодильника — той, что подальше от проклятой банки. Дейдара садится на стул, пьет ледяную воду и закусывает холодными сухими бутербродами. Невкусно. Голод проходит, не успел Дейдара съесть и четверть того, что планировал, поэтому закуривает сигарету, отмечая, что это — последняя. Не зря он закупился по дороге. Сквозь приоткрытую дверь доносятся шорохи из коридора. Дейдара идет проверить. — Мы на миссию, — заявляет Хидан, обуваясь, опираясь плечом о Какузу. — Без руки? — вздергивает бровь Дейдара. Какузу грузно и молча топает на кухню и возвращается обратно уже с банкой. — По дороге пришьем, — коротко отзывается он и буквально выпинывает раскрывшего рот Хидана и хлопает дверью. Дейдара так и остается стоять, оперевшись о дверной косяк. — Идиоты, — констатирует он, туша сигарету о руку, абсолютно не задумываясь об ожоге. Напрягается, почувствовав его приближение. Как всегда, в одном и том же, нахрен, месте. Неужели комнат не хватает? — Уже вернулся? — будничным тоном спрашивает Итачи, проходя непозволительно близко. Дейдара прячет глаза за прядью волос и собирается уходить. Настроение скачет, как пульс после пробежки, и он сам уже не знает, чего хочет. Это все Итачи виноват ─ он на него так влияет. Сбивает все радиоволны в мозгу, как самое радиоактивное излучение. — Как видишь. Выходит как-то раздраженно и злобно. На такой тон Итачи вскидывается, а его глаза встречаются со взглядом голубых глаз напротив. И Дейдара замирает. Тело тяжелеет и не хочет двигаться. В голове начинает пульсировать. Он не может оторваться от темного взгляда, загнанно задыхаясь. В мозгу все зудит и трескается, и Дейдара хватается за голову. Тревога стучит набатом, а собственный разум заливает темные глаза Учихи красным, искусно вырисовывая на них запятые-томоэ. — Нет, нет, нет, — Дейдара царапает губой об губу, как наждачкой. Пытается хотя бы моргнуть, но веки словно заклинило. Итачи такой реакции точно не ожидает — отшатывается назад и отворачивается, пытаясь вспомнить, зачем вообще пришел. Приклеившийся к спине желудок услужливо напоминает о еде, и Учиха ставит чайник, чтоб заварить лапши. Дейдара же пытается прийти в себя и мотает головой. Во рту пересохло, а мысли путались. Он тупо смотрел в широкую спину в черном свитере и силился найти смысл в происходящем. Поймать реальность за хвост и придавить его ногой. В голове что-то щелкает, и он подходит ближе, хватая Итачи за плечи и разворачивая к себе лицом. Смотрит на тонкие губы, острый подбородок и изящную шею. Переводит взгляд на руки, что кажутся ему от крови красными. — Как же ты затрахал меня, Итачи-сан, — шипит он, прикусывая ртами на руках его плечи сквозь ткань, — теперь моя очередь.

I could've rocked the spot instead of being just another faggot like I am

Итачи сглатывает, не успевая в привычном скептическом жесте вздернуть бровь, и его взгляд оседает на опущенных светлых ресницах. Дейдара роняет голову ему на плечо, забираясь руками под свитер и облизывая бока. — Ты у меня уже в голове поселился, да, — продолжает Дейдара, прикусывая под кофтой соски. Итачи запрокидывает голову и смотрит в потолок, тяжело дыша, — смотреть на тебя не могу даже. Все твое гребаное гендзюцу — хуй поймешь, реальность это или твои очередные выдумки. Дейдара отстраняется, будто порываясь уйти. Но Итачи заставит его объясниться. Он хватает его за запястье. — Стоп. — спокойный властный тон, который Дейдара так ненавидит. Шестеренки в его голове скрежещут, поддакивая, мол — давай, покажи этому Учихе, кто тут главный. И у Дейдары срывает тормоза. Ему откровенно насрать, реальность это или нет. Он снимает с Итачи свитер, отбрасывая в угол, припадает губами к шее, оставляя на ней яркий, как шаринган, багровый след. Итачи выдыхает сквозь сжатые зубы, забывая о голоде. Дейдара жестко опрокидывает его на обеденный стол, упиваясь стуком позвоночника об дерево. Руками держит за торс, пока языки вылизывают шрамы, кусают кожу на границе с трениками. — Ты постоянно держишь меня в напряжении, — Дейдара будто бредит, но Итачи слушает его внимательно, ловит каждое слово, успевая телом отозваться на каждое прикосновение, — я уже с ума сошел, да. Из-за твоих шаринганов красных, кровавых слез в моей голове. Дейдара вдруг вскидывает голову и кусает Итачи за ухом, выбивая изо рта первый стон. Шепчет горячо, сжигая слуховые проходы. — Ты — искусство, которое сведет меня в могилу, точно, — он хаотично шарит руками по груди, ощупывая мышцы. Пытается уловить действительность происходящего. — Я убью себя сам из-за тебя, Итачи. Из-за твоего гендзюцу, по грудь залезу в собственную кровь и выпью её до дна. Итачи молчит. Пытается понять чувства — о чем он вообще говорит. Улавливает суть, заглядывает за каждое слово в поисках подтекста. Но Дейдара не такой — он рубит с плеча, сметая все на своем пути. — Тут неудобно, — давит Итачи, дышит тяжело и хрипло, — давай хотя бы в зал. Дейдара зарывается руками в волосы Учихи на затылке, тянет вверх, заставляя обхватить всего себя. Сваливает его на пол, роняя по пути вещи и сбивая углы. Абсолютно забивает на просьбы о мягкой поверхности, разбивая колени о твердый бетон. Итачи бьется задницей об пол, шипит и фыркает. Дейдара на секунду прикрывает глаза, вслушиваясь в стук тела о камень. Улыбается широко и наклоняется, кусая Итачи чуть ниже пупка. Учиха непроизвольно напрягается, когда Дейдара хватается за резинку его штанов. Тот лишь рывком стягивает их вместе с бельем и залипает на длинные ноги. — Делать тебе больно, несомненно, приятно, — отзывается Дейдара, сгибая ноги Учихи и прикусывая чувствительную кожу под коленями ртами на руках, — но в этом давно нет смысла, знаешь. Если я убью тебя, — он делает паузу, в глаза не смотрит, поэтому Итачи еще сложнее понять, что творится у него в голове, — ты все равно останешься тут, — он стучит пальцем по лбу и хрипло смеется. От такого Итачи пробирают мурашки. Он обескуражен ─ нет, не так. Он в ебаном шоке, придавленный к полу весом собственных мыслей, обездвиженный одним образом Дейдары, нависающего над ним. В голове опять бардак, но Итачи опускает руки, не пытаясь хоть что-то предпринять. Он смотрит перед собой ─ знакомое тело с чужой аурой, сильной и гнетущей. Таким Дейдару Итачи ещё не видел. Но зрелище такое вкусное, что слюна собирается во рту, а вокруг все вязнет, будто в густом сладком соке. И Итачи не хочется ничего с этим делать ─ пусть катится к чертям. Они все там окажутся.

I played that shit straight blowin' suckas on the side hopin' I get laid

У Дейдары зрачки огромные, почти полностью перекрывают голубую радужку. Если бы Учиха в них заглянул — точно бы провалился. Сложно признать, что Итачи полностью в такой ситуации беспомощен: его главное оружие — визуальный контакт — Дейдара установить не дает, глаза прячет, а Итачи держит за подбородок, чтоб не дай Ками-сама не извернулся. Не применил гендзюцу. Только не сейчас. Учиха тянется раздеть Дейдару, но тот справляется сам, буквально выпрыгивая из штанов и усаживаясь Итачи на грудь. Тот рассматривает странный шрам на левой стороне, у сердца — неестественный, больше похожий на печать. Обливает горячим взглядом загорелую кожу, кое-где испещренную рубцами, пока Дейдара продолжает любимое занятие — кусается и оставляет засосы. Он будто и правда пытался его съесть, отхватить себе лакомый кусочек, а потом смотреть, как по полу растекается кровавое пятно. Дейдара вдавливает Итачи в пол, чтобы не убежал, сжимает ногами торс и трется задницей о член. Итачи же бьет лихорадкой от каждого прикосновения, глаза закатываются, а руки слабеют. В какой-то момент все чувства будто выключают — Дейдара отстраняется и приподнимается. Размашисто плюет на ладонь и склоняется над Итачи, опираясь на свободную руку по левую сторону от головы Учихи. Тот внимательно ловит его движения — Дейдара жмурится и сводит брови к переносице, погружая в себя один палец. Он растягивает себя рвано и резко, от чего из груди вырываются надрывные хрипы. В какой-то момент его рука будто ломается, как ветка, и он падает на локоть. Тянется к губам Итачи — оттягивает нижнюю, прикусывая, стонет в открытый рот, когда к двум пальцам добавляется еще один. Итачи лишь смотрит — ничего не делает, пожирает взглядом и держится руками за его плечи, впиваясь ногтями в кожу до крови. В это момент он боится спугнуть такого Дейдару ─ зверя со взрывным нравом и красивыми золотыми волосами, из которых, наверняка, получится отличная веревка для силков. В какой-то момент Дейдара вытаскивает из себя пальцы, опять плюет на руку и размазывает слюну по члену Итачи. Тот не успевает сообразить, как Дейдара с размаху насаживается, скулит. Первое время сидит неподвижно — привыкает, пока Учиха под ним задыхается от тесноты и жара. Дейдара находит опору, упираясь ладонями в пол по обе стороны от шеи Итачи. Гладит большими пальцами вены, иногда надавливая, но тут же отпускает. Он задушит Итачи по-другому ─ ощущениями, движениями, эмоциями, которые тому до этого момента даже не снились. Когда он начинает двигаться, у Итачи воздух из легких вылетает, не давая затолкнуть себя обратно. Дейдара поднимается почти полностью, а потом резко садится, меняя угол. Стонет в голос так громко, что Итачи, кажется, глохнет. Подстроиться под безумный темп Дейдары сложно, но у Итачи это получается каким-то абсолютно магическим образом. Учиха все так же держит его за плечи, но вести ему Дейдара не дает — сам выбирает удобное положение, выжимая из каждого толчка максимальное удовольствие. Эгоистично, да, но Итачи и этого хватает, чтобы утробно взвыть и расцарапать Дейдаре спину. Его хвост на голове растрепался, губы высохли и потрескались, но Дейдара продолжает безбожно кусать их, так что маленькая кровяная роса стекает по подбородку к шее. И пока Итачи там пытался наполнить грудь кислородом, Дейдара умудрялся даже что-то говорить. — Я бы мог сломать тебе руки и свернуть шею. Может, я до сих пор этого хочу, — Дейдара насаживается сильнее и стонет в перерывах между словами. — Но в этом нет смысла. Ведь даже лежа в могиле ты будешь смотреть на меня постоянно своими ебаными красными глазами. Итачи слушает вполуха, но все равно пугается. Эти мысли ─ то, чего он даже вообразить себе не мог. Насколько все было сломано и наскоро сколочено обратно в подобие разума в этой светлой голове. Дейдара опять наклоняется совсем близко, и их носы соприкасаются. Он смотрит из-под опущенных ресниц на бледные щеки Итачи, что сейчас, как после пощечины, лихорадочно раскраснелись. — Ты — искусство, Итачи, которое мне никогда не достичь, — он качает головой, отчего длинные волосы щекочут Учихе грудь. — Мне никогда не стать выше тебя. Но я приготовил для тебя кое-что особенное, — он вдруг замолкает и ухмыляется — свою смерть. Итачи хочет что-то ответить, но Дейдара душит его поцелуем, врезаясь своим ртом в чужие губы. Их языки сплетаются. Итачи жарко — то ли от слов, то ли от действий. Они стукаются зубами, и Учиха проводит языком по клыкам Дейдары ─ острые. От этого осознания засосы на шее и груди заныли. Когда Дейдара отстраняется, его движения становятся еще резче, и Учиха чувствует близкую разрядку. Он тянется одной рукой к члену Дейдары, но тот шикает. — Не смей, — он сам начинает надрачивать себе, не сбиваясь с ритма, — хотя бы здесь твоей власти надо мной быть не должно, знай. Итачи сглатывает, но кивает. Внизу живота узел затягивается туже, и он стонет на грани с рыком и сам невольно вскидывает бедра. Дейдара выгибается в спине так неестественно, что кажется, будто у него покрошились все кости. Итачи этого уже не выносит, кончает, закатывая глаза. В голове фейерверки взрывов ─ целая цепная реакция, которую остановить получится лишь у одного человека ─ и тот сейчас сидит на нем, сжимая коленями его ребра. Дейдара все еще двигается скорее по инерции — с хлюпающими звуками и стонами. Итачи подмечает, что выглядит это безумно горячо. Грязно, развратно ─ но только так они и умеют. Лучше, чем ничего. Может даже лучше, чем у нормальных людей.

Now everybody knows No way in hell I can ever live it down

Кончая, Дейдара пачкает Итачи спермой живот и неаккуратно слезает с члена, остается сидеть у него на бедрах. Языки на руках ласкают внутреннюю поверхность бедра Учихи, на что тот приоткрывает рот и напрягает низ живота, сдерживая возбуждение. Дейдара внезапно поднимает взгляд и смотрит Итачи в глаза. Те — черные, глубокие, на их дне — бесконечная усталость вперемешку с машинальной жестокостью. В голове опять разрядами мелькают иллюзии с шаринганом, но Дейдара все равно смотрит упрямо. Итачи видит, как голубые глаза затягивает дымка, а Дейдара каждый раз усердно смаргивает её, кусает губу и сжимает зубы так, что желваки проступают на челюсти. Он борется, но глядит прямо, прожигает Учиху, старается попутно не сгореть сам. Тот думает, как бы перенять на себя хотя бы часть этого сумасшествия, что терзает Дейдару, но ничего лучше, чем непосредственно впитать его в себя, не придумывает. Итачи поднимается на локтях и целует окровавленные сухие губы — слизывает кровь, наслаждаясь привкусом металла, пока Дейдара обводит языком его зубы. У него мозги вытекают через уши, горячим воском капая на пол ─ Учиха чувствует жар тела Дейдары. Температура как в Аду, не меньше. Спустя немного времени, они поднимаются — у Учихи вся спина в синяках, а у Дейдары клевая задница. — Погоди со своей смертью, — Итачи поправляет волосы и вытирает салфеткой живот, пока Дейдара пытается найти сигареты и спички, — Ты сломал мне еще не все кости. Дейдара застывает с сигаретой в зубах, оборачивается всем телом — они оба голые, но это как-то вообще не смущает. Он привычно растягивает губы в хищной ухмылке и затягивается. Итачи понял, о чем он. И даже, возможно, готов подыграть.

Ow - dig me now and fuck me later and sing it with the...

Не сказать, что это много чем помогло Дейдаре — в темноте опущенных век все так же горели красные глаза. Но уже не только пугающе — с животным желанием. Ведь теперь Дейдара знал все, чего хочет Итачи. И даже иногда, пока они липли друг к другу, мокрые после тренировки, Дейдаре не так страшно было смотреть Учихе в глаза. И когда они трахались, Дейдара всегда был сверху, не важно как. Потому что только в этот момент Итачи был настолько в его власти, что это полностью сносило остатки черепицы с уже слетевшей крыши. Учихе, кстати, и самому было нормально — Дейдара красивый, сильный. Дейдара его не боится — он просто зол, как черт, на то что собственные убеждения об искусстве привели его к якобы недостижимому Итачи. И вот надо ему все это? Нормальному человеку — нет. Но есть ли в Акацуки кто-то нормальный? Все здесь законченные психи, поломанные и покорёженные, пьющие кровь вместо вина и прячущие свои руки в холодильнике. У всех них — свои горы черепов, от которых ломятся шкафы. Психика похожа на порванный провод без изоляции, искрящий в рандомные отрезки времени, готовый рвануть всю электростанцию от малейшего движения ветра. У каждого свои тики, куча триггеров, на которые они нажимают с педантичностью самоубийцы, будя в себе своих монстров. Можно точно сказать — с тем, с кем вы столкнетесь в Акацуки, вы не сталкивались никогда. Таких окровавленных, пережеванных собственной жизнью людей, на голову отбитых, еще надо поискать. Но не стоит их недооценивать.

Molest