Праздник удался

      Родион наткнулся на соседа в маленьком тамбуре между квартирами. Гороподобный, громкоголосый и шебутной, он спал, свернувшись мокрым, помятым и в нескольких местах даже покусанным калачиком на придверных ковриках, и обойти его не представлялось возможным. Как и открыть дверь в квартиру. — Вот же засада, — чертыхнулся Родион и завис в раздумьях. — Как разбудить пьяного в дугу вдвшника, чтоб не прилетело? Объясняй потом каждому первому, что домой попасть хотел, а не в драке на мусорке отмудохали.       Он сам, конечно, тоже не лыком шит, и золотая медаль за стрельбу из лука, которую ему не далее как шесть часов назад вручили за победу на соревнованиях, яркое тому доказательство, но одно дело издалека разборки устраивать и совсем другое — с бравым служакой лицом к лицу. Родион задумчиво почесал подбородок. Лицо свое он любил, холил и лелеял. Как и тело. Гей все-таки. Да и работа накладывала определенные обязательства. Машинист пригородного электропоезда — это вам не дворник на перроне. Всегда при параде (в гробу он этот парад видал и в белых тапочках), трезв как стеклышко (не считая пары-тройки дней в квартал в депрессняке), здоров как бык (без вариантов) и готов к подвигам и свершениям во имя горячо любимого РЖД (не будь оно к ночи упомянуто, аминь). Особенно в День железнодорожника, который в этом году совпал с днем ВДВ.       Отличный был день, между прочим. По давней традиции (праздник для железнодорожников, как для лошади свадьба, — морда в цветах, а жопа в мыле) в «Лужниках» устроили масштабные спортивные состязания (как серьезные, так и не очень), песни-пляски и народные гуляния. Все, как у людей, только лучше. РЖД, как известно, государство в государстве, и даже Газпром ему не указ. Железнодорожникам вообще мало кто указ (тонны инструкций, распоряжений, уведомлений и приказов от бесчисленного начальства не в счет), но в данном конкретном случае все это не имело никакого значения, потому что громила по прозвищу Мозг (чем думал тот, кто ему такое погоняло давал? Отбитым копчиком? Стропой от парашюта? Разбитой о башку бутылкой?), лежащий на коврике перед дверями в его квартиру, чихать хотел на РЖД, Газпром, указы, удобство и даже здравый смысл. Впрочем, о каком здравом смысле может идти речь, если человек в ВДВ добровольно служить пошел?       Родион легонько ткнул носком кроссовка Мозга под жопку. Классную, надо сказать, жопку, эффектно обтянутую мокрыми трениками. Он бы с удовольствием на нее голую полюбовался (а также потискал, исцеловал и вылизал до зеркального блеска вместе с яйцами и членом), но у него инстинкт самосохранения работал на полную катушку. В отличие от владельца жопки, который в прошлый день ВДВ разгуливал по перилам балкона своей квартиры (11 этаж, между прочим), глушил водку из горла и орал военные песни дурным голосом до тех пор, пока едва не словивший удар от переживаний Родион его к себе в гости мясным пирогом не заманил и спать у себя в гостиной на диване не уложил. О каком мозге речь? Об отбитом?       Впрочем, Витьке (так на самом деле звали Мозга) и без головы жилось замечательно. Зачем она кадровому военному? Этот позитивный пофигизм вечно всем недовольного перфекциониста Родиона в нем и завораживал. Мозг не парился никогда и ни о чем, приговаривал: «Нет задач невыполнимых», и искрился оголтелым энтузиазмом по поводу и без. Как дуб (на елку он не тянул ни при каких раскладах) с новогодней гирляндой. Родиону иногда (особенно по ночам) безумно хотелось пойти и на нем повеситься, как в прямом, так и в переносном смысле. Но инстинкт самосохранения, будь он неладен, не пускал. — Каждому пассажиру — по мягкому месту, — собрался с силами Родион (не стоять же у дверей до утра!) и таки пнул соседа под жопку. Ну как пнул… Так, огладил. Не дай бог в ответ лапой сорок последнего размера прилетит! — ВДВ — это не шутка, — сонно-обиженно пробурчал сосед, засовывая пудовый кулак себе под ухо. Сопанул носом и задрых слаще прежнего. — Да какие тут шутки, — вздохнул Родион. Закрыл дверь в тамбур и повысил голос (ну как повысил — перестал говорить полушепотом: баба Стерва, пардон, Стеша на другом конце лестничной площадки бдила за всем домом круглосуточно). — Мозг, очнись! Ночь на дворе. Пора по домам! — М-м-м… — Правду говорят: «Сто грамм — не стоп-кран. Дернешь — не остановишься». Надо ж было так нажраться! — Где сто грамм? — поднял голову Витька. Обвел коридорчик совиными глазами, сфокусировался на Родионе. — О. Сосед. Привет. — Привет. Вставай, труба зовет. — Где труба? Какая труба? — закопошился Витька. Сел, оперся спиной о дверь в квартиру Родиона и уставился на него, рассеянно-подозрительно продирая глаза руками: — Куда зовет и зачем? — Спать зовет, — рассмеялся Родион, похлопывая потерявшегося во времени и пространстве соседа по буграм мышц на плече. Будет на что фапать одинокими печальными ночами. — Оно мне надо — с трубой спать? Я ж не извращенец какой, — фыркнул Витька, кладя садовую граблю руки на его руку. Дернул за запястье, поймал не удержавшего равновесие парня в объятия и усадил на колени. — Ты, кажется, про сто грамм что-то говорил? — Говорил, — выдохнул не ожидавший такого фортеля Родион, попытался было подняться, огреб ласковый подзатыльник и притих в могучих объятиях раздолбая, непредсказуемого, как заблудившийся в шлагбаумах бык на переезде.       С него станется до утра так сидеть (не раз и не два за столом сижено) и разговоры ни о чем (о еде, о хоккее, о работе, о космонавтах и даже о балете) разговаривать. А Родиону давно уже разговаривать не хотелось, а хотелось трахаться: страстно, жадно и остервенело. С тех пор, как Витька рядом поселился (считай второй год к концу подходит), любовники из жизни несчастного гея практически испарились. К себе водить стремно (а ну как сосед услышит, стенки-то тонкие, и разборки чинить придет?), а по чужим квартирам таскаться западло. Не мальчик ведь уже. — Сто грамм — хорошо, а двести лучше. Согласен? — поерзал под ним Витька, чем мигом запустил в голове у Родиона локомотив неуемных насчет секса с ним фантазий.       Член заметно натянул ткань спортивных штанов в паху, и Родион как бы незаметно и крайне непринужденно прикрыл стояк полой ветровки. На всякий случай. Мало ли. Шпионы, как известно, попадаются на мелочах. — Да хоть триста! Отпустишь — зайду в квартиру и налью. У меня в холодильнике початая бутылка водки с прошлого депрессняка стоит. — Это который весной был? — Тот самый. — Выдохлась, поди. — Не выпьешь — не проверишь. — И то верно. Ладно, уговорил. Идем, — закопошился Витька.       Поставил Родиона на ноги, схватился за его бедро для устойчивости, подорвался встать… и плюхнулся обратно, сдирая его спортивные штаны вместе с трусами аж до колен. — Какого черта! — ахнул, краснея, Родион, наклоняясь-спотыкаясь-стукаясь лбом о дверь. — Гы-гы-гы, — заржал Витька, прихватывая его за голую задницу лапой. — Стреножил тебя. Гы-гы-гы. — Я не конь, чтобы меня стреноживать! — выпрямился Родион.       Попытался шагнуть назад, оступился-споткнулся-запутался… И случайно ткнулся пахом прямо в моську ржущего в голос соседа. Штаны-то на щиколотках! Развернуться в коридоре негде! И рука на заднице жжет-прожигает! И вообще, засада полная! — Твою ж налево! Прости, я не хотел… — Не хотел, говоришь? — протянул странным голосом Витька, одной рукой задницу Родиона оглаживая, а второй под основание члена, взметнувшегося от всей этой возни к потолку, прихватывая. Провел шершавой ладонью по стволу до головки. Спустился обратно и сгреб его потяжелевшие яйца в горсть. — А это тогда что? — Стояк. Но ты не думай… Я не такой… Он сам… — Он сам? — У меня любовницы уже год как нет! — принялся врать напропалую Родион, спасая самое ценное, что есть у любого мужика, будь он голубым, розовым или серо-буро-малиновым в полосочку. — Я скоро чемпионом по дрочилову стану! У меня на все, что движется, встает! — И на меня? — на удивление трезво и от этого еще более страшно ухмыльнулся Витька и сжал яйца в кулаке сильнее. — Не ври мне, родненький. Целее будешь. — И на тебя, — обреченно выдохнул Родион и ткнулся лбом в дверь квартиры. Рано или поздно это должно было случиться. Мозга у Мозга нет, но в наблюдательности ему не откажешь. — Особенно по утрам, когда ты зарядку на балконе в одних трусах делаешь. — Знаю. Видел, как ты на меня дрочил, — хохотнул тот и отпустил яйца. Но взялся за член. Провел по нему умело, поджал под головку, передернул пару раз. — Мне лестно, чтоб ты понимал. — Ау-у-уч! — взвыл-зашипел Родион, прикусывая губу, чтобы не застонать от удовольствия в голос (баба Стерва потом такого напридумывает, что вовек не отмоешься). Качнул бедрами, чуть не кончил от прижавшегося к члену лицом мужика, которого хотел бог знает сколько времени, и растерял всю свою хваленую осторожность: — Витька, давай сексом займемся, а? У тебя ведь тоже сто лет никого не было. Что угодно для тебя сделаю. Клянусь! — Что угодно, говоришь? — выдохнул Витька прямо в розовую, краснеющую на глазах головку и лизнул дырочку на конце так широко, смачно, слюняво и беспардонно, что у Родиона ноги дрогнули. — Ну что же. Меня это устраивает. — Я рад это слышать, — с великим облегчением выдохнул Родион, но тут же взвыл в голос, потому что Витька открыл свой большой, улыбчивый рот и насадился на его член горлом. — Ы-ы-ы! — О-о-омг! — А-а-ах!       Ручищи от задницы Родиона отклеились буквально через мгновение и звонко огрели по обеим половинкам. — Шлеп! Шлеп!  — Ауч!       Заставили прийти в движение бедра и задали темп, с которым Родион начал погружаться в подставленное горло ритмично, глубоко, плавно, жадно и отчаянно. Если уж продаваться в рабство, так с удовольствием. Прихватил соседа за коротко стриженный затылок, ускорился и впечатал носом в свой живот, содрогаясь в оргазме. Сжался от ответных судорог горла на головке члена, выдал вторую порцию и откинулся на стену, офигевая от произошедшего. — Теперь моя очередь, — закопошился Витька. Встал на ноги, потянул Родиона за плечо, разворачивая, ткнул в стену лицом и прижался к его заднице пахом, обнимая-пеленая-притискиваясь. — Давно я с мужиками сексом не занимался. Ох, и оторвусь сегодня, ох, оторвусь! — Вить, а Вить? — покрылся мурашками предвкушения Родион. — Если ты раньше с мужиками сексом занимался, то почему ко мне не подкатывал? — Ждал, — поцеловал его в шею Витька.       Стянул с плеч ветровку. Сдернул футболку. Зарычал, наслаждаясь распятым по стене тамбура голым парнем, наклонился, куснул за поджарую попку, вызывая тихий довольный стон, и поднял упавшие на пол ключи. — Чего ты ждал? — избавился от кроссовок и штанов Родион. Попытался повернуться к соседу лицом, но не преуспел, потому что могучая рука обхватила его поперек туловища, отодвинула от щелкнувшей замком двери, а потом лихо закинула в темноту квартиры. — Ауч! — Тебя я ждал, заяц перепуганный, — гоготнул Витька, закидывая в квартиру шмотки и закрывая за собой дверь. — Видел бы ты свое лицо, когда мы познакомились! — Нормальное у меня было лицо, — огрызнулся Родион, топая в сторону спальни. — Как у смертника на электрическом стуле, ага. Ты меня бояться перестал и в гости позвал только после того, как я, рискуя жизнью, по перилам балкона таскался больше часа без продыху. — Так ты специально мне нервы трепал? — А то. — Ну ты и… Зла на тебя не хватает! — возмутился Родион и остановился у кровати. — Я чуть не поседел из-за твоих выкрутасов! — Сработало? — толкнул его в спину обеими руками Витька, стремительно раздеваясь. Метнулся следом, накрыл собой, придавил к постели. — Сработало. Мы, вдвшники, народ простой. Для нас невыполнимых задач нет, да и умирать дважды мы не приучены. — Скажи еще, что цель захвачена, и ты идешь на посадку, — рассмеялся Родион, нашаривая тюбик со смазкой под горой подушек. — Гы-гы-гы! Не, я ж не летчик, — заржал ему в шею Витька. Подхватил под грудь, подтолкнул под ноги, чтоб раскрылся, притерся членом к вожделенной попке и прикусил мочку уха: — Я тебе лучше другое скажу. Ты обещал «что угодно», если мы сексом займемся. — Обещал. — Так вот, — толкнулся в тугую дырочку ануса скользким от смазки пальцем Витька. Нашарил простату, погладил-придавил, дождался довольного стона и продолжил: — Никто, кроме меня, тебя ебать больше не будет, ты понял? — Стоп. Подожди. Как это «никто, кроме тебя»?! — вскинулся было Родион. Да кто ж ему рыпаться позволит? Одна рука пришпилила его за шею к постели, а вторая вздернула на колени и крепко приложила по заднице ладонью. Шлеп! — Ауч! — Ты обещал. — Обещал, но Вить! Кто так отношения строит?! А свидания? А чувства? А в любви мне признаться, в конце-то концов?       Большой, настырный, истекающий желанием член протискивается в едва тянутый анус плавно, жадно и неумолимо. Останавливается ненадолго. Широкая ладонь накрывает розовую половинку звонкими ударами. Шлеп. Шлеп. Шлеп. И член снова стремится вглубь. Хотя бы до половины! — Ауч!!! Вить! Это нечестно! Как ты умудрился меня на слове поймать?! Я ж не понял ничего! Давай поговорим, обсудим все. По полочкам разложим. — Не о чем разговаривать. Тебя ебу только я. Чего непонятного?       Член протискивается, замирает, а потом начинает ритмичное движение, раздвигая тугие складочки, проезжаясь по простате, вырывая довольные охи из постепенно расслабляющегося парня. — И как долго ты меня ебать будешь? — простонал Родион через несколько минут, прогибаясь в спине котом.       Боль ушла, оставляя лишь нетерпение, удовольствие и легкую досаду на соседа, оказавшегося не дуб дубом, а хитровыебанным злоебучим перцем. Вот и верь после этого людям! — Пока смерть не разлучит нас, полагаю, — хмыкнул ему в загривок Витька, загоняя в горячее нутро член по самые яйца. Два года вокруг да около. Два! Года! Но оно того стоило. Без вариантов. — Даже так? — охнул Родион, безуспешно унимая пустившееся вскачь сердце.       В голове царил полный бардак. Да как так-то?! Два года вокруг да около. Два! Года! И в итоге не он Витьку на крючок поймал, а Витька его! Уму непостижимо! А с другой стороны, так ли это важно, кто кого поймал? Главное ведь результат. — Только так. Мы, вдвшники, народ простой, — повел бедрами по кругу Витька. Вырвал довольный стон. Вышел до середины и снова загнал на полную. — Что решили, то и сделали. — В следующий раз поставь меня о своем решении в известность, — простонал Родион. Плюнул на все, расслабился, раскрылся и отдался так, как хотел все эти зря потраченные годы. — Мы, железнодорожники, народ с заморочками. Нам, чтобы что-то сделать, подумать надо как следует. — Теперь я за тебя думать буду. Даром, что ли, меня Мозгом кличут? — выдохнул Витька.       Огладил любимого по спине и бокам, шлепнул по заднице и отодрал его так, что утром оба с постели еле сползли. Праздник же. Даже два. Надо отмечать так, чтобы потом мучительно больно было (желательно от передоза удовольствия) и тебе, и окружающим. А иначе какой же это праздник? 02.08.2020г