Ты не захочешь быть со мной

17. Вокруг чернота, пустота, хаос мыслей ... Тупая боль, от которой невозможно избавиться. Ничего нельзя увидеть, ничего нельзя услышать кроме пульса, глухо отдающегося где-то в висках. Липкий холодный морок забрался внутрь, отравил каждую клеточку тела, парализовал все мускулы. От отчаяния хочется плакать, но и это не получается. Вдруг — запах ... Даже нет, это просто чистый, свежий воздух. Но сейчас ничто не может быть лучше этого. Словно луч света в кромешной тьме ... да он и правда превращается в свет! Сначала едва заметный, он становится все ярче и ярче. Из него начинают появляться звуки ... ветер, пробегающий по листве деревьев, далёкий говор людей, едва уловимый шум города ... Что-то булькает под крышкой кастрюли, запах заполняет лёгкие с каждым вдохом и приводит в сознание. Слышно позвякивание ложки, чьи-то лёгкие шаги ... По лицу пробегает тёплый ветерок. Хочется открыть глаза. Потолок, желтоватый от тёплого солнечного света, тёплые шероховатые стены, тёплый воздух. Колышется мягкими волнами, течёт из распахнутого настежь окна, перекатывается по волосам, щекам, покрывалу и убегает в неплотно закрытую дверь комнаты. Оттуда слышен звук чего-то кипящего, поскрипывание половиц. Кто-то тихонько звякает посудой, осторожно, как бы боясь потревожить его. Вот бульканье прекратилось, маленькие аккуратные шажки приближаются к двери. Вот из-за неё показывается босая ножка, затем дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Бон. От неожиданности Кайм вздрагивает, и тут же скулит от боли. Она идёт к нему, в руках у неё пиала, над которой танцуют струйки пара. Она всё-таки приехала, она спасла его ... Так хочется обнять её, назвать самыми нежными словами, избавить от всех забот. Нет, он должен всё рассказать ей. После того, что она для него сделала, он просто не имеет права хоть одним словом обмануть её. Какая ирония ... сейчас, когда хочется свернуть горы, он не может даже разомкнуть пересохшие губы. Она всё понимает, молча ставит пиалу на тумбочку и приподнимает его голову. Дует на ложку и осторожно подносит к его губам. Тёплый бульон падает в желудок, с каждым глотком силы прибавляются. Когда он съедает последнюю ложку, их достаточно чтобы прошептать едва слышное "спасибо". Сколько дней она уже здесь? Рядом с ним каждую минуту, не отходит ни на шаг от его постели, вырывает его из цепких объятий чёрного морока. Он смотрит на плечо, перевязанное чистыми бинтами. Рана чуть повыше локтя уже затянута шершавой коричневой коркой. Дней пять, должно быть, он не приходил в сознание. Волной накатывает усталость, глаза слипаются ... он проваливается в тёплую бархатную темноту, которая убаюкивает, наполняет силами. Ещё несколько дней проходит, прежде чем Кайм, опираясь рукой на матрас, может сесть на кровати и поесть сам. Больная рука быстро заживает, через две недели он уже всё делает самостоятельно. Только при резких движениях плечо под повязкой, удерживающей его неподвижно, начинает ныть. Но это не важно. С одной стороны Кайма мучает совесть, что он не рассказал ей о своём прошлом; с другой стороны – страх . Бон всё понимает и ни о чём не спрашивает. — Послушай, я хочу сказать тебе ... - однажды подходит он к ней - Нужно чтобы ты знала, ... я не могу этого скрывать. - никогда ещё не было так сложно подбирать слова. - Помнишь, я писал тебе, что мне нужно кое-что рассказать тебе о своём прошлом ... так вот ... Но она не даёт ему договорить. — Я всё знаю ... мне рассказали - она крепко обнимает его. - Это твоё прошлое, и только твоё.