Апрель

Это был тёплый летний вечер. Ветер слегка качал ветки деревьев, доносилось пение птиц, солнце уже уходило за горизонт. Всё было тихо и мирно. Это был мой последний вечер в здешних краях. Именно таким я его и запомнил. В душе становилось больно только от мысли что я покину эту землю. Но каждый раз, мне приходилось себе напамянать: Я должен. Я любил здешние места, с самого детства меня восхищали живаписные пейзажи полей и лугов, они давали мне ощущения свободы и умиротворения. Летом я часто ходил к берегу здешней реки и часами наблюдал за её плавным течением. Она текла как моя жизнь, тихо и мирно, год за годом. Но теперь моей жизни пара ускорится, хочу я этого или нет. Меня не пугало то, куда и зачем я отправляюсь, я был готов к этому. Здесь я не оставлял любовь или друзей. Но откуда тогда эта боль в груди? Наверно уезжая я оставил в этих краях часть души… В таких размышлениях прошла вся ночь, а утром я отправился в дорогу. Уложив все вещи, я сел в карету и мы отправились в путь. Ехать нам предстояло три дня. Однако это ничуть меня не расстраивало, наблюдать как плавно меняется природа с юга на север, такая перспектива меня даже радовала. Впрочем мой спутник, Иван, не разделял моего мнения. Он видел в нашей поездке лишь ужасную дорогу, плохую погоду и неудобную карету. Мне же было совершенно не до этого. Я думал о предстоящем обучении в Санкт-Петербурге, столице Российской империи, городе построили Петром Великим. По рассказам это чудесный город, с прекрасной архитектурой. Вот только у меня было плохое предчувствие. Я никак не мог разгадать его. Это-то меня и настораживало. Обучение… Родители видят во мне инженера, строещего корабли, разве я вправе им препятствовать. Инженер, так инженер. На удивление самому себе я так быстро смирился, что кажется я и вправду этого хотел. Из размышлений меня вывел голос моего слуги Ивана, крепостного крестьянина, которого отец послал приглядывать за мной. -Барин, приехали. Пора лошадей менять. Я молча вышел из кареты, так сказать подышать. Природа вокруг мало отличалась от родного места, мы так далеко от дома. Тем временем нам поменяли лошадей, а значит пора в путь. Вот уже второй час за окном мелькает густой зелёный лес, небо стало серым и невзрачным, а дорога ещё хуже. На всё это я смотрел с горазда меньшим оптимизмом чем утром, но старался не унывать. Наблюдая за пейзажем я почувствовал сонливость и ват через пару минут я заснул крепким сном.

***

Проснулся я на следующее утро. Хмурая погода и влажный свежий воздух придавали мне бодрости. Пейзаж за окном был совсем другим, лес сменился полями да болотами. Одно радовало, мы близко к Санкт-Петербургу.    Только мысль о месте моего назначения меня пугала и одновременно радовала. Всё же столица отличается от Москвы холодной погодой и обществом, всё в ней другое. С другой стороны я предчувствовал новую весёлую жизнь с балами, пьянками и прекрасными девушками, о чём ещё можно мечтать? Вот и показался величественный город Святого Петра. Карета подъехала к стенам и остановилась. Прошло около десяти минут, а карета не продолжила путь. Странно. Не успел я об этом подумать, как меня попросили выйти. У меня было нехорошее присутствие. – Кто таков? Зачем направляетесь в столицу?– вопрос прозвучал от одного из солдат. –Владимир Александрович Донцов. Направлен в Академический университет Петербургской академии наук.– сказал я, предъявляя документы. –Пропускай,– крикнул один солдат другому. Я тем временем убрал всё обратно и забрался в карету. Интересно, что такого случилось, раз они так всё проверяют. Впрочем, это не моего ума дело. Пока я думал, мы уже въезжали в город. Санкт-Петербург, как же он прекрасен! Дворцы, соборы, улицы и гранитные набережные. Даже не верится, что этому городу не более восьмидесяти лет. Моему восхищению не было придела, всё меня здесь удивляло красотой и изяществом. А вот и Академия. Красивое здание, архитектор постарался на славу. Как же быстро в этот раз текло время, не успел я опомнится, как уже шёл на встречу к директору в сопровождении его секретаря. Мы шли медленно, поэтому я мог хорошо разглядеть белые стены широких светлых коридоров. Вид из окна меня уже не интересовал, на природу я насмотрелся в поездке. Меня привлекало бесконечное число дверей вдоль белых стен. Некоторые были слегка приоткрыты, и я мог мельком наблюдать учебные классы за ними. За одной из таких дверей, у которой мы остановились, скрывался кабинет директора. Немного помедлив, я постучал. Стук эхом отозвался от коридоров, и после короткого «войдите» я открыл дверь. Вошёл я в просторную комнату. Напротив двери стоял стол, по стенам стояли шкафы с книгами. За столом сидел мужчина средних лет, на его лице было не мало морщин, на голове парик, одет прилежно. Именно таким я его себе и представлял. Как только я вошёл, он привстал и посмотрел на меня строгим взглядом. Решив не медлить, я сразу представился и подал документы. Прочитав, он взял какой-то лист со стола, что-то сверил и позвал прислугу. – проводите господина Донцова в его покои,– после посмотрел на меня и добавил– добро пожаловать в академию, занятия начнутся с завтрашнего дня. Поблагодарив, я покинул его кабинет и направился вслед за прислугой.

***

Я вышел из кабинета вслед за прислугой. Мы шли долго, минут 15, комнаты студентов находились в другом крыле. Я пытался запомнить дорогу, но увы, коридоры, лестницы, двери были слишко однообразны. Однажды я заблужусь и потеряюсь здесь навечно. Не Академия, а лабиринт Минотавра. Тем временем на улице начинало темнеть. Точнее, темнее стало в здании, на улице же было светло–серое небо. Ох уж, этот Питер с его белыми ночами. Впрочем это сейчас, проживя в Северной Винеции много лет, я считаю это чем-то обычным, раздражающим. Тагда же будучи совсем юным, я был удивлён таки явлением. Я был наивным романтиком. Что ж, меня привели в мои покои, небольшую комнату с больши окном. Зайдя внутрь, это помещение показалась мне ещё меньше. Это немного опечалело меня. Впрочем, несмотря на свои размеры, комната умешяла в себе всё, что нужно. Кровать, письменый стол и шкаф. Увидев свечу на столе, я тут же зажёг её и принялся писать письмо родителям, как и обещял. Содержание письма было совершенно бональным. Несмотя на всю романтичность моей натуры, я не был способен к литературе. Дописав послания, я уже хотел узнать о моих вещях, как скаро их доставян. Но стоило мне встать, как я тут же остоновился. Меня привлёк вид из окна. Нет, не подумайте, вид был совершенно обычный, небольшой садик с уже, потихоньку, оподающими листьями. Привлёк моё внимание человек в этом самом саду. Молодой юноша, наверняка мой ровестник, в черной верхней одежде. До этого академия кащалась безлюдной, необитаимой, казалось, встретить человека большая удача. Но если рассуждать здраво, то студентов тут должно быть полно, я же приехал в последний день, до начала занятьй. Наверно я выглядел странно, стоящий в ступоре и с удивление глядящий в окно. Что ж, в последствии я часто буду казатся странным окружающим. Оторвавшись от сталь занимательного зрелища, я пошёл таки узнавать о багаже. Уже поздним вечером, засыпая, я думал о своём пробном, нуливом, дне в учебном заведении. Я ознакомился с обстановкой, познакомился с деректором, узнал о наличии равестников. Неплохо для начала. Дальше я от чего-то стал думать о доме. Я снова вспоминал родные края. Странно, но о семье я и не вспомнил, будто она не существовала в моей жизни вовсе. По натуре я человек домашний и привязаный к определённым местам. Доже одна ночь в дали от дома, заставляет страдать. Но привязываясь к месту, я не привязываюсь к людям. Может, потому что, я их не люблю. Тогда, в юности, я не знал насколько мне противно общество, но подсознательно это чувствовал. В защиту людей и общеста скажу, что неприязнь у нас взаимная и вполне искреняя. Так и прошла моя в первая ночь в любимом городе и ненавистном обществе.