Смерть - единственный конец для злодейки

На своей памяти я всегда подстраивала будущие действия, планируя каждый шаг наперед, учитывала любой ход персонажей и действовала соответственно возникшим ситуациям. Потому что если бы забывала о бдительности, я бы не выжила. Но сейчас, услышав слова Иклиса, в голове словно все опустело. Для себя, для себя. Сделал для себя. — Почему? Глупый, бессмысленный вопрос, который не сумела подавить. Внутри терзало искреннее непонимание. — Я ведь сделала все, о чем ты просил. Дыхание стало тяжелым. Приняв твердое решение поставить ставку на определенного главного героя, я выкладывалась на полную — делала все возможное. Старалась не действовать на нервы герцогу и его сыновьям, старалась защищать и заботиться об Иклисе. — Предоставила все, чего ты желал: лечение, наставника… Все, чего только ни попросил!.. Иногда даже не возражала против большого риска, учитывая, что все развивалось в соответствии с сюжетом игры. — Я отдала тебе все. Старалась выполнить все! Так почему? Схватившись за воротник одежды юноши, спросила отчаянным голосом. — Неужели потому, что не сразу заказала тебе одежку? Потому, что не подыскала тебе учителя фехтования гораздо раньше? — … — Отвечай! Почему?! Почему ты так поступил?.. «Почему сейчас — за несколько дней до моего побега?.. Что же тобой двигало?» Молчание. Безмолвие. Тишина. Чувствуя, как тело стало предательски трястись, рвано встряхнула юношу и сорвалась на несдержанный крик: — Ты ведь любишь меня, а?! Любишь? — …  — Ты ведь любишь меня, так почему поступил так со мной? А?! Какого черта! «Разве 99% не означает любовь? Это должна быть любовь». — Ты любишь меня, Иклис. «Пожалуйста, скажи «да». Внимательно посмотрев на пепельноволосую макушку, мысленно взмолилась. Нет, данное скорее походило на жалкое попрошайничество. Обе мои руки, придерживающие чужой воротник, изрядно дрожали. — Я все знала. Наконец, плотно сжатые губы медленно раскрылись, высвобождая тяжелый, хриплый голос пленника: — Знали? Глаза Иклиса, глядящего на меня сверху-вниз, на мгновение затряслись. — Не может быть, чтобы не знала. При виде столь растерянного лица из груди вырвался откровенный смех, смешанный с отчаянием. Я прекрасно помнила моменты, когда Иклис прожигал меня опасными взглядами; как серо-коричневые глаза наполнялись угрожающим пламенем. Как с определенного времени мало-помалу юноша выражал свои истинные чувства и постепенно выдвигал смелые просьбы, которые я рассматривала как зеленый свет. Все те изменения четко запечатались в памяти. — Какой раб стал бы смотреть на своего хозяина такими странными глазами, скажи мне? Дрожащие серые зрачки остановились в мгновение ока, и я увидела, как Иклис крепко стиснул зубы. — Если Вы все знали… — … Терпеливо ожидая дальнейших слов, стояла, не шевелясь. — Тогда почему отказались, когда я попросил Вас бежать вместе со мной? — А что бы изменилось, убеги я с тобой? Не стоило скрывать, тогда на мгновение я задумалась над предложением Иклиса, будучи осведомленной об особых условиях, выполнение которых помогло бы мне выиграть игру. Учитывая уровни благосклонности других ведущих мужчин и различные неожиданные ситуации, лучшего пути я не видела. Однако, даже если бы на моем месте была настоящая Пенелопа, она не стала бы действовать столь безрассудно. Подобный вариант же сквозил чистой опасностью. И пусть то затерялось в прошлом, я до сих пор не могла понять, почему юноша был так сильно одержим этой навязчивой идеей побега. — Ты хотел, чтобы я последовала за тобой и сбежала из дома? Чтобы плюнула на все свои денежные средства и потом меня преследовали?.. На мои безжалостные слова тот только продолжал поджимать губы. — Что же тогда я сказала бы герцогу и своим братьям? Что собираюсь прожить оставшуюся жизнь без крыши над головой, подобно нищенке, и бежать в чужую страну? Или нет… Стала помешанной на каком-то рабе до такой степени, что больше не нуждаюсь в своем статусе? — Что ж, я предвещал это. Прежде чем успела закончить речь, огрызнулся на меня Иклис. — Было весьма маловероятно, что Вы решитесь покинуть это место. — Что? Пока обескуражилась озадаченностью, тот продолжил: — Пусть у Вас было самое печальное выражение лица, которое я когда-либо видел, Вы все равно не пытались выбраться из этого гребаного дома. — Что ты… Уже намеревалась спросить, что он имеет в виду, но поспешно захлопнула рот — чужие глаза, отраженные в свете лампы, странно блеснули. — Вы даже не представляете, госпожа, как я волновался после Вашей встречи с Ивонн. Как беспокоился о Вас; Вашем состоянии. — … — И задавался вопросом: если убью ее втихомолку, как какую-то крысу… — … — И избавлюсь от всего, что угрожает Вашему положению, интересно, будете ли тогда Вы радостно улыбаться? На губах Иклиса зазмеилась слабая улыбка, отчего я, напротив, резко выдохнула от неимоверного, просачивающегося страха, вмиг пронзившего все тело. Безусловно, невозможно было прочесть крутившиеся в его голове мысли, но я и не предполагала, что юноша скрывал столь мрачные и страшные умыслы. Когда, опомнившись, неосознанно отдернулась и попыталась отстраниться, Иклис, успев схватить мои руки, положил их обратно на щеки. — Тогда лучше помогу своей хозяйке, подумал я. — … — Вы ведь несчастны в этом доме, а стоит мне убить Ивонн, то непременно станете настоящей принцессой. — Ты… — Но затем в голову пришла еще одна мысль. Используя настоящую дочь герцога, постепенно выдвинуть свою хозяйку из дома и заставить остальных обитателей поместья взять ответственность за все свои проступки. — Отпусти, отпусти меня. Будучи потрясенной, отчаянно пыталась отстраниться. Он говорил то, что я когда-то хотела услышать, но сейчас внутри горелось желание просто заткнуть уши. Проигнорировавший требование Иклис же не ослабил хватки, продолжая настойчиво прижимать мои пальцы к своим щекам. — Почему бы Вам не отказаться от своей цели и просто не сдасться? Меня пронзил неподдельный шок. — Цели? Сердце на мгновение остановилось. Перестала сопротивляться, пока голос наполнился беспрерывными заиканиями. — О какой цели ты говоришь? — Причине, по которой Вы купили меня на аукционе, чтобы использовать. Ответил он с полностью бесстрастным лицом. Моментально вспомнила план, по которому намеревалась выйти из гребаной игры, используя его благосклонность. «Он заметил». Внезапное осознание поразило меня, подобно молнии. Иклис знал все с самого начала: что я целенаправленно втянула его в авантюру со скрытыми мотивами и действовала в соответствии с тщательными расчетами. «Ха». Замерев, тяжело задышала. — Статус? О каком статусе идет речь? Пробасил тем временем юноша, будучи с жуткой и слабой улыбкой, словно насмехающейся надо мной, и добавил: — Я могу добиться всего и своими силами. Империя ведь ни за что не упустит единственного мастера меча, верно? — Ты… Ты… Не нашла в себе силы противостоять; не сумела ничего ответить. Только смотрела на него, подобно какой-то дуре. И вместо того, чтобы дать пощечину обманувшему меня человеку, даже не могла высвободить руку из крепкой хватки. Иклис же тем временем опустил глаза, словно расстроенный щенок. — И все же не могу допустить этого. Произнес вдруг неопределенную фразу, оставив меня в полнейшем замешательстве. — Что?.. — Я имею в виду тебя, Пенелопа. Удостоил тем самым странным взглядом, как в тот день, когда просил меня бежать вместе с ним, и медленно поцеловал тыльную сторону ладони. И пока я погрузилась в ошеломление от столь неожиданного действия, продолжил: — Ты целенаправленно использовала меня. — … — Одаривала сладкими, подобно меду, речами, но пытайся я стать хоть на чуточку ближе, стремительно отдалялась. Серые зрачки, пристально смотревшие на меня, совсем не походили на глаза влюбленного. Это были налитые кровью красные очи ненавидящего меня до смерти человека. — Ты… совсем не любишь меня. Когда сверкающие зрачки все не отрывались, наконец, он выдал то самое, что я так хотела услышать: — Я люблю тебя, Пенелопа.

<СИСТЕМА> Проверьте благоприятность [Иклиса], заплатив 18 миллионов золотых. (Оставшиеся средства: 999,999,999+)

[Интерес: 99%] Пусть получила долгожданное признание в любви, лицо мое скривилось, а нахождение в этой гребаной игре никак не заканчивалось. — Даже если мне пришлось продать своих соотечественников и оставить их умирать… Оставшийся один процент благосклонности юноши не поднялся, и меня резко посетило предчувствие, что в итоге я никогда не смогу заполнить этот один процент. Никогда. — Я хочу тебя, Пенелопа Эккарт. — Ты… Ты сошел с ума? Серые глаза, в которых отражался свет, опасно блестели. — Именно, ты свела меня с ума. — … — Ты сделала меня таким. Каждый раз, когда приходилось притворяться перед тобой невинным мальчишкой… Я чувствовал, что схожу с ума. И снова я лишилась дара речи. — Но ничего не мог поделать. Ты была такой очаровательной… В серых глазах незамедлительно появилось что-то похожее на нежность, но для меня представшая картина все еще выглядела жуткой; до боли отвратительной. Юноша лишь склонил голову набок, лицезрея, как я застыла каменным изваянием и тяжело задышала. — Почему же Вы дрожите, хозяйка? Крепко держала рот на замке, с трудом сохраняя самообладание. — Вы сердитесь? Но я ведь сделал все, как Вы сказали. Я доказал свою ценность, а все — наконец-таки признали мое существование, хозяйка. — … — Или Вы все еще боитесь меня, как в нашу первую встречу? Какая жалость. — Сумасшедший маленький ублюдок. Выплюнула с нескрываемым отвращением, не в силах больше слушать — терпение лопнуло. Однако юноша, ни капли не смутившись, отнесся равнодушно к столь вульгарным словам. Вместо агрессии Иклис просто переключил внимание на мои сцепленные им пальцы и погладил драгоценный камень кольца на указательном. То самое кольцо с рубином. — Не стоит так дрожать, хозяйка. Те мои слова не имеют смысла, поэтому ничего вышеупомянутого не произойдет. — … — Ведь Вы все еще та самая принцесса Эккарт, а я — по-прежнему Ваш единственный рыцарь. Единственный и неповторимый. — … — Вы держите на поводке человека, что без ума от Вас, так почему так боитесь меня? Тягуче прошептал Иклис, все лаская кольцо с рубином и глядя на меня любящими, одновременно ненавидящими глазами. Темно-красный индикатор над пепельноволосой головой зловеще заблестел, напоминая гниющую кровь. — Вы — единственная, кто может посадить меня на поводок, моя дорогая госпожа. Теперь я, наконец, полностью признала очевидное: маршрут Иклиса с треском провалился. Я его совсем не любила, и он это прекрасно знал. Мое поражение оказалось предначертано: я проиграла на ветке Иклиса, и теперь пришло время выбрать другой путь. — Ожерелье?.. Как будто проснувшись после дневного сна, а всепоглощающий туман — медленно рассеялся, подала голос. — Зачем же оно мне теперь? — … — Обычно избалованную собаку необходимо дисциплинировать, дергая за поводок. Ты же не стоишь и этого. Имеешь ценность? Не смеши меня. Скривила уголки рта, скрывая истинные чувства из-за полного провала. — Ты укусил своего хозяина. — Госпожа. — Закрой свою пасть. Глаза Иклиса затряслись. Юноша тревожно схватил меня за руку, заставляя погладить, но я тут же вырвалась. — Пенелопа. Резко отошла от железных прутьев, пока холодная рука потянулась вперед и попыталась притянуть ближе. — Да, все, что ты сказал — правда. Я привела тебя сюда, чтобы использовать. Но что в итоге? Вместо того, чтобы цель оказалась достигнута, по твоей вине все разрушилось в одночасье. — … — Собака должна вести себя как собака, Иклис. Так какая в ней ценность, если она кусает своего хозяина? Проворчав, несдержанно рассмеялась, будучи с растрепанным лицом. Для меня он больше ничего не стоил. При моих словах лицо Иклиса исказилось, и время замедлилось, словно при замедленной съемке. Прямо у него на глазах принялась демонстративно снимать рубиновое кольцо. — Госпожа!.. Стоило ему позвать меня с распахнутыми глазами, бросила драгоценность со всей силы. Без малейших колебаний. В направление решетки. Треск. Воздух прорезал резкий звук откинутого рубинового кольца, несколько раз ударившегося об пол и вскоре стремительно исчезнувшего в темноте. Я не снимала его с того самого момента, как привела Иклиса сюда. Ни разу. Сейчас же указательный палец был пуст, подобно стоявшему напротив опустошенному юноше. — Я уже говорила тебе: предательство равносильно смерти. — … — Теперь ты мертв для меня, Иклис. В отличие от своего неуверенного прихода, спиной повернулась я с твердой решимостью. Это действительно был конец.