Сказка

Когда-то, в стародавние времена, когда в небе летали драконы, а среди полян цветов шептались феи, полюбили друг друга царевич и ведьма. Сбежавший из-под опеки многочисленных нянек и мамок юноша шестнадцати лет от роду укрылся в светлом березовом лесу неподалеку. К удаче иль нет, но наткнулся он на девушку, с легкой улыбкой собирающую целебные травы у корней деревьев в свою плетеную корзинку. Она была мила и юна, простое платье чуть колыхалось при движении, а длинные каштановые волосы ниспадали до тонкой талии. Оказалось, что дева была боса, но это не причиняло ей видимых неудобств. А когда она обернулась к нему лицом, он не смог выговорить и слова, внезапно смутившись. Глубокие карие глаза испуганно раскрылись, корзинка выпала из рук. — Не пугайся! — успокаивающе поднял руки принц. Мягко подойдя, он начал собирать травы, что рассыпались возле испачканных в зелени ног. — Вот. Он подал травы отошедшей чуть в сторону девушке, до сих пор не вымолвившей ни слова. — Кто ты? Как зовут тебя? — пытался добиться от нее хоть чего-то юноша. — Я — царевич Вереск. Но девушка только покачала головой, жестом объяснив, что она нема. Огорченный, Вереск все же возжелал проводить деву до дома, но и тут ему не свезло — до захода солнца нужно было собрать еще много растений. Впрочем, видя искреннее сожаление Высочества, юная красавица показала необходимые травы, и уже вместе они занялись этим делом. С тихим смехом порой она выбрасывала неугодные или ядовитые травы, но чем ближе солнце кренилось к земле, тем лучше стало получаться у парнишки. Уже в сумерках, с полной корзиной, пара вышла к домику, где с улыбкой вышла немолодая, но все еще прекрасная, уверенная в себе женщина. Однако, улыбка быстро угасла, как только она увидела чужака. — Кто вы такой? — отрывисто спросила женщина, потянув девочку к себе и прикрыв спиной. — Я — царевич Вереск, — коротко поклонился тот. — Можете не беспокоиться, я не причиню вреда ни вам, не этой прелестной юной деве. С легкой усмешкой взглянув на зардевшуюся, но упорно увиливающей от взгляда дочери, она молча пригласила в дом. Вдвоем они быстро накрыли на стол. — Я — Анисса, а это — моя дочь, Карилла, — с любовью взглянула та в сторону скромно сидящего дитя. — Мое имя вам известно. Благодарю за чудесный чай. Скажите… А могу я время от времени приходить сюда? — с надеждой уставился на старшую венценосец. Лицо Аниссы посуровело, помрачнело, словно тучи набежали. — Вереск… Станешь ли приходить к нам после того, как узнаешь ты, что мы — ведьмы? За нами охотится весь белый свет, мальчик. С недоверием юноша статный вгляделся в грустное лицо Кариллы и суровое Аниссы. Перевел взгляд на дом, в котором уютно пахло сладковатыми травами, что были развешены вокруг. На вкусную еду перед ним и вспоминал моменты прогулки. — Буду, — твердо посмотрел он в глаза старшей ведьме. — Буду до тех пор, покуда вы зло чинить не удумаете. — Зло? — вдруг рассмеялась Анисса. — Зло это придумали люди! В отместку за то, что лечить мы хорошо можем, да не всем помогаем. Каждая работа свою плату иметь должна, а нечистые души за так дела свои поправить хотели. Наговоры наши лечебные против них же обернулись, все вернули, как было. С тех пор охота и идет. Зависть людская границ не ведает. Воцарилось неуютное молчание. Выглянув в окно, Вереск торопливо распрощался — темнота укрыла своим бархатом лес. Карилла проводила его до края леса. Он пообещал вернуться, целуя ее грубоватые от работы руки. *** Год прошел… Другой минул… Как и обещал, царевич возвращался раз за разом. Крепли чувства, что загорелись в их сердцах однажды. Росли и они сами. Вереск возмужал, окреп, готовился принять дела государственные. Карилла стала прекрасна, как хрупкий ночной цветок. Она переняла мастерство матери и стала лечить людей и зверей, заговаривала на удачу и помогала найти любовь. Они встречались, проводя время в уютном молчании. Первый поцелуй, признание в любви… И ответ в глубине глаз цвета горького шоколада. Того самого, заграничного. Он хотел представить ее своей семье — отцу-королю, матушке и младшему брату, Багряннику. Они были с ним схожи — златого цвета волосы, одни черты лица, величие и порода в движениях. Истинные сыны короля. Да только у Вереска сияли на добродушном лице фиолетовые очи, тогда как брат устрашал алым цветом глаз. Он был тонок, словно тростинка, но силен, как столетний кряжистый дуб. Старший же мог похвастать отличной военной подготовкой, посему тело его дышало здоровьем и силой, широкоплеч и высок. Оба они обучались дипломатии, арифметике, письму и риторике, музицировали и танцевали, но все равно были разными, словно зима и лето. Очередной раз расставшись под мягким укрывающим светом луны со своей возлюбленной, Вереск пошел домой. Уже на выходе из леса он заметил неясный силуэт, но тут же его отвлек порыв ветра, колыхнувший ветви берез. Придя в свою комнату, он со смутным чувством посмотрел на небо. Радость от встречи ушла. Луна окрасилась красным. *** На следующий день была задумана прогулка по столице, где проходила ярмарка. Скоморохи веселили людей, мед и сладости радовали ребятишек, меха, оружие и диковинки с разных городов, зверье различное. Пели народные песни, танцевали плясовую. Люд мирской радовался, отдыхал и пил хмельные напитки. В общем, лепота да и только. Цесаревич в веселом настроении духа выглядывал из саней, что с веселым перезвоном рассекали снег. На площади виднелось столпотворение. — Что там? — спросил любопытно Вереск. — Давай посмотрим! Трогай! Подъехав к подмосткам, где царским саням почтительно уступали место, они разузнали, что же деется. — Сжигают ведьму? — нахмурился Вереск. — Где ж вы ее взяли? — Да вона в лесу чаровала, вашество, — махнул рукой городовой на деревянное возвышение. Взглянув на него, царевич побледнел. Битую, замерзшую, с криво обрезанными волосами вели к столбу его возлюбленную, Кариллу! Невольно рванувшись вперед, он вцепился в край саней. — Что ты, братец? — с легкой усмешкой спросил сидящий рядом Багрянник. — Неужто чертовка по сердцу пришлась? — Да как же это… — прошептал тот. — Остановите! Яро выпрыгнув на землю, он было дернулся спасти, но… — Нет уж, Вереск. Деревенская дурнушка не ровня цесаревичу, княжьей нашей крови! Оставь ее, да забудь поскорее, — повелительно указала рукой мать. Стражники, что сопровождали царскую семью, одним махом скрутили бедного юношу. Тому ничего не оставалось, как смотреть. Вот Карилле зачитали все грехи, толпа радостно беснуется в предвкушении зрелища. Не могущая даже слово молвить, та лишь беспомощно смотрела. Тут она заметила своего любимого, что и двинуться не мог. Глаза наполнились слезами. Недолгим было счастье… Вот к столбу привязывают ведьму и несут вязанки хвороста и дров. Искра. С каждым изломом ее горящего тела, с каждым немым криком в душе юноши выстраивалась гранитная стена. Вот один кирпич, а вот уже и света белого не видно. Этот каменный мешок укрыл все чувства Вереска, образ красавицы-ведьмочки, что пленила его. А люди вокруг лишь кидали проклятья, да после того, как увидели, что цесаревич к ней ломится, еще пуще забранились — как же, зараза такая, кровь нечистая, посмела околдовать наследника! Тот лишь мог наблюдать, как жадное пламя приносило ужасную боль девушке, которую он назвал своей… Как покрывалась волдырями белая кожа, сгорали прежде длинные мягкие волосы. От нее уж ничего и не осталось, кроме скелета, а его уже никто и не держал, а он все смотрел и смотрел. Как погибает его счастье. Прах ведьмы оставили до завтрашнего утра, в назидание. Царская семья уехала во дворец. Праздник закончился. Наступила ночь. Бессмысленно проворочавшийся в опочивальне, Вереск все же решился. Взяв малюсенький бутылек, он тайком вышел к подмосткам. С трудом сдерживая слезы, он набрал немного праха, чтобы носить с собой всегда и всегда помнить… — А чего это вы тут делаете, ваше высочество? — с любопытством оглядывал его пацан. Мать, извинившись, тут же зашикала на него, но на говор повыглядывало народу. — Я… Я понял, что эта ведьма околдовала меня! И теперь я намереваюсь сжигать ненавистный ведьм и собирать их прах, как трофей! — нес чепуху Вереск. Однако, людям понравилось, и они поддержали его одобрительным гулом. Прижимая к сердцу дорогую вещь, он как можно быстрее поспешил домой. *** Прошли года, наш царевич исполнил свое обещание людям — он сжигал ведьм. Не подумайте дурного — все они творили исключительной вредности дела. Раз за разом, он набирал их прах в стекляшки. Да только рядом с ним оставалась только одна — та самая. Остальные он отдавал на милость реке. И вот, пришло его время вступить на престол. Отец-царь уже слаб, и решил передать полномочия старшему сыну, а младшего сделать его советником и приближенным. Оба на это решение молча поклонились. После коронации и последующего пира уставший монарх принял первое судьбоносное решение — вести суды над ведьмами только прилюдно, с решением суда. Никакого самоуправства! Было еще много верных, справедливых и не очень порой удачных решений, что были провозглашены. Он правил ни шатко, ни валко, но и государство не развалил. Траур по отцу, скончавшемуся на пороге зимы, еще не сошел, когда случилось еще одно происшествие. В тот момент Вереск отдыхал от конной прогулки у себя в покоях. Прошла горничная, что оставила обед у него в покоях. Вдруг почувствовав запах гари, он открыл глаза и резко сел. Все вокруг начало заволакивать дымом — горели шторы, ковер, дерево… Словом, все, что могло гореть! Открыть дверь не вышло — какой-то шутник запер ее, окон же в этой комнате не было — монарх жил в одной из башен, в которую переехал еще в юношестве, и окнами здесь звались бойницы. Попытавшись выломать дверь Вереск только отбил плечо и надышался дыма. Потайных ходов нет. Безысходность. На зов никто не откликнулся, а пожар все нарастал. Закашлявшись, мужчина сел на кровать, став размышлять, кто же мог так удачно все подстроить? Не то, чтобы у него было много врагов, но ведь недовольные есть всегда. Быть может, кто-то из них? Он лег на кровать, закрывая глаза. «Какая ирония, — вдруг с грустной усмешкой подумалось ему. — Даже время почти одно и тоже — зима…» *** Вокруг уже вовсю бушевало пламя, ползком подбираясь к кровати. На ней же, заснув с легкой улыбкой на губах, лежал мужчина. Ранее грозный вид был сейчас почти счастливым, горькие складки губ разгладились, а рука сжимала маленькую стеклянную бутылочку. Его нашли слишком поздно — когда обеспокоенные слуги выбили ждавшую последнего удара дверь, царь задохнулся дымом и не слабо обгорел. Все вокруг пылало, тушили этот пожар до тех пор, пока не проглянули каменные стены. Покалеченное тело вынесли, подготовили к похоронной церемонии. Много кто не сдержал слез — во время его недолгого правления стало гораздо спокойнее, да и сам царь был близок народу, то и дело гуляя среди простых людей. Младший брат его, Багрянник, подошел к гробу, что утопал в белых цветах — символе чистой, невинной души. — Странный ты человек, Вереск, — с недоумением взглянул он на лицо родича. — На смертном одре улыбаешься? Впрочем, уже не важно. Все, что нужно, я получил. Отвернувшись, Багрянник пошел к выходу. Гордо расправленные плечи скоро должны были принять царскую мантию, а непреклонная голова — тяжелый венец. Он шел в тронный зал, где все последующие года будет править железной рукой.