Для моего божества

Ши Уду всего двенадцать лет, а ему уже дано право вершить судьбы. Такова судьба тех, кто родился в Капитолии. Родился тем, кто в праве управлять тысячами и миллионами жизней. Он сидит на троне и со скучающим взглядом смотрит на то, как приговаривают семью мятежников. Осунувшиеся лица, худоба и грязь — в них нет ни капли той утонченности, которая была привычна здесь. Ненужная вера в то, чего никогда не будет. Как же глупо. Одна из самых скучных обязанностей его должности — выносить приговор и смотреть на то, как его исполняют. Сделано это для того, чтобы каждый знал свое место и видел последствия своих необдуманных решений. Ши Уду никогда не был дураком, скорее даже очень смышленым ребенком в свои годы, поэтому старался находить выгоду для себя во всем. В этой семье на первый взгляд нет ничего особенного: мужчина, который пытается говорить о высоком, хоть его голова находится в петле, женщина, которая плачет, умоляя пощадить ее семью и парень, ему на вид лет семнадцать, что… смотрит с восхищением? Ши Уду приподнимается на троне, садясь ровно, и закидывает ногу на ногу, внимательно смотря в глаза парня, на шее которого так же болтается петля. Он смотрит без страха, он не просит пощады и не плачет. Он просто смотрит на Ши Уду, а у двенадцатилетнего мальчишки все внутри переворачивается с ног на голову от этого взгляда. Он поднимает руку, этим жестом заставляя замереть палача, чьи руки застыли на рычаге. Понимал ли мальчик почему так поступил? Нет, но разве это было важно? В зале повисла звенящая тишина, в которой можно было услышать дыхание сидящего в метре от себя. Шелест одежды и тихий шепот хлынули потоком, заставляя содрогнуться всех к колизее. Но до того момента, пока Ши Уду не поднимается, с громким хлопком складывая ранее раскрытый веер. Он неторопливо спускается по ступенькам вниз. На нем костюм из атласной черной ткани, расшитой узорами из серебряных волн, которые играли всеми существующими цветами при каждом движении. Пышная шифоновая юбка в пол скрывала одну ногу, а воротник только подчеркивал прическу, искусно сделанной несколько часов назад. Ши Уду двигается плавно, но устрашающе, словно волна, подгоняемая ветром в шторм. — Почему ты не плачешь? — мальчик останавливается напротив ребенка смертников, приподнимая его подбородок концом веера. Он хочет видеть его взгляд, хочет чувствовать на коже мурашки от огня, горящего в них. — А должен? — один из стражников с размаха ударяет парня кнутом по спине за такой ответ. У того подкашиваются ноги, и он, с прерывистым выдохом падает на колени. Ши Уду уважает сильных людей, но не любит глупцов. Кто этот парень — он еще не понял точно. — Не дерзи господину Ши! Ты хоть представляешь, отребье, какая тебе выпала честь, что сам Господин задал тебе вопрос? — парень усмехается кровавыми губами, когда стражник снова замахивается. Этот удар должен быть сильнее предыдущего и мальчик в любое другое время с удовольствием посмотрел на кровавую расправу, но сейчас он снова поднимает руку, усмиряя тем самым стражника. Тот покорно опускает голову и отходит на пару шагов назад. Ши Уду чуть хмурится, смотря сверху вниз на сидящего перед ним на коленях, а после его губ касается легкая ухмылка. Этот парень был довольно красивым, таких редко встретишь среди простого народа. Конечно, стоило с ним еще основательно поработать, но что-то внутри подсказывало, что это того стоило. Главное — научить его быть покорным. — Решил строить из себя недоступного? — мальчик опускается на одно колено, убирая веер и смотря в глаза напротив с едва заметным интересом, плещущимся в глубине синих глаз. — Благодаря этому ко мне спустился самый настоящий ангел, — парень смотрит внимательно и в его взгляде нет ни капли лести, одно только обожание и восхищение. И это подкупает Ши Уду настолько сильно, что он принимает решение, которое кардинально меняет жизни двоих. — Господин Ши, пора вставать, — приятный голос с ноткой хрипотцы раздается над ухом. — Уду. Вставать совершенно не хочется, но собственное имя из чужих уст звучит так волнительно нежно, что в какой-то степени хочется кинуть в мужчину рядом подушкой. А Пэй Мин все смотрит, да так, словно отвести взгляд так же невозможно, как уронить небо на землю. Хотя, что-то подсказывало, что если Ши Уду попросит сделать это, то просьба будет выполнена в лучшем виде. На смуглую кожу Пэй Мина падают утренние лучи солнца, которым все же удалось пробраться сквозь плотно задвинутые шторы. Они скользят по выраженному рельефу мышц, точеным чертам лица и пропадают где-то в глубине глаз. Ши Уду думает о том, что на чужом прессе можно стирать, а на сильные бедра, что сейчас скрыты шелковой тканью простыни, смотреть было сплошным удовольствием. А еще можно провести короткими ногтями, оставляя красные полосы, оседлать и двигаться так мучительно медленно, чтобы у двоих срывало голову от того, насколько это хорошо. — Какого черта я должен вставать в такую рань? — мужчина недовольно выдыхает, отворачиваясь от Пэй Мина и накрываясь тонким шелковым одеялом, нежась в его прохладе. Не забыв при этом, заехать локтем под чужие ребра. — Потому что у меня через пару часов бой, а вам нужно там присутствовать, мой господин, — Пэй Мин поднимается с кровати, прикрываясь… даже ничем не прикрывается. Он знает, что по его телу сейчас скользит взгляд его господина, изучая, знает, что выглядит. Подтянутые ягодицы, сильные бедра и неприлично узкая талия, которая совсем не портит фигуры, а даже наоборот. Сильная спина, мышцы на которой каждый раз напрягаются, стоит сделать хоть что-то. Да, вставать все же стоит. — Думаю мне стоит пойти к себе, если я вам больше не нужен. Все же, мне стоит подготовиться к бою, — Ши Уду садится на кровати, когда Пэй Мин склоняет голову в поклоне. — А если ты мне все еще нужен? — мужчина приподнимает бровь, когда к нему приближаются, а после только фыркает, опускаясь обратно на мягкие подушки. При чем всем своим видом показывая свое безразличие к ситуации. Вот только здесь нет тех, кого можно обмануть чем-то подобным. — Если мой господин хочет меня, то придется исполнить его желание, — Пэй Мин подается вперед и целует Ши Уду, сминая чужие губы своими и упиваясь их сладостью. Мужчина знает, что это действо останется для него безнаказанным, потому что его господину это нравится. Хоть и не признает этого. — Но обещайте мне, что будете смотреть только на меня на арене. Только в таком случае я не смогу вас подвести, а моя победа добавит вам к чести и уважению. — Если после того, как ты не подчинился, победа будет не у меня в кармане, тебя придется сурово наказать, — мужчина скрестил руки на груди, а потом махнул рукой в сторону двери. — Все, иди. Пэй Мин только улыбается на это, крадя с чужих губ, что подобны лепесткам только распустившегося пиона, еще несколько поцелуев. Их всегда будет так ничтожно мало, просто недостаточно, чтобы полностью насытиться этим человеком. С чужих губ срывается тихий вздох, а сам Ши Уду облизывается, когда губы его освобождаются из горячего плена. — Я вас понял, господин Уду, — отстранившись, мужчина довольно быстро одевается в лежащие на полу вещи. Вспоминать о том, как страстно их вчера срывали, было плохой идеей перед боем. А вот после… После Пэй Мин сделает все возможное, чтобы крики удовольствия его мужчины услышал весь Капитолий. Все еще лежащий на кровати Ши Уду потягивается, смотря вслед уходящего, а после прикрывает глаза, переворачивается на спину. Что же, каждый раз, оставаясь один на один со своими эмоциями и ощущениями, мужчина чувствовал внутри что-то странное. Признаться кому-то в этом было так унизительно, что приходилось с этим разбираться самостоятельно. Быть может, все дело в том, что Пэй Мин, причина всех головных болей своего господина, был рядом на протяжении очень и очень долгого времени. И постель они тоже делили долго. Боец стал для Ши Уду первым и единственным, но признаваться в этом он сам не спешил. Не стоит думать обо всем этом слишком долго. Действительно стоит начать подготовку к сегодняшнему торжеству. Он поднимается с кровати, чувствуя негу, медленно разливающуюся в теле после сна и довольно продуктивной ночи. Нужно вызвать к себе прислугу, подобрать костюм под настроение, а после сделать замысловатую прическу. Это ритуал, который проходит каждое утро после того, когда Пэй Мин уходит. Ну или ночует у себя. Мир Ши Уду не крутится вокруг этого бойца. Когда мужчина аккуратно подводил синей подводкой глаза и клеил на ресницы драгоценные камни, в его комнату тактично постучали. Поскольку выбор сегодняшнего дня был синий цвет, в помещение вошли несколько девушек в синих платьях. Это были девушки, которых воспитали для того, чтобы быть верными своим господам. В их руках находилось несколько роскошных коробок, с которых и начиналось первый шаг из дома в Капитолий. Тихий стук каблуков раздается в тишине коридора, что ведет в вип ложу на арене. Ши Уду двигается плавно, но уверенно, словно знает, что весь мир уже лежит у его ног. Хотя, с какой стороны он еще не лежит? Позади него тянется длинный шлейф из чистейшего бархата, расшитый прозрачными, словно слезы юной девы, камнями и серебряными нитями. Издалека может показаться, что это вершина волны, а не просто ткань. Длинные ноги плавно перетекали в талию, подчеркнутую синим корсетом, туго затянутым на шнуровку. Но любимая часть этого образа находится выше — прозрачная рубаха, украшенная все теми же камнями. Их не много, совсем нет, просто сейчас у модников на них особый спрос. Ну и бархатный чокер, окольцовывающий шею. Мужчина проходит на свое место и одним хлестким движением раскрывает свой неизменный веер. Это именно тот, который в подарок поднес ему Пэй Мин. Ши Уду не стал говорить о том, что он совершенно не дотягивает до уровня вещей, которые он носит обычно. Просто начал носить его с собой везде. Едва заметное движение головой, наклон набок, и зализанный назад высокий хвост с вплетенными в волосы серебряными нитями так же покачивается. Сейчас идет представление так называемых бойцов — трибутов. Но не тех, кто принадлежал элите. Их мужчина не удостаивает даже взглядом, прося подать для себя алкоголь и клубнику в шоколаде. В этот момент в ложе появляется Се Лянь. Это сын Президента, самого могущественного человека в Капитолии. Он, как и всегда, в светлом костюме довольно простого покроя и свободной блузе, украшенной вышивкой цветов. Она уходила под горло, подчеркивая кулон в виде небольшой бабочки, который стоил без приуменьшений очень дорого. А если Его Высочество здесь, то скоро появится и Хуа Чэн. Непонятно, правда, на арене или рядом со своим супругом, но Ши Уду теряет интерес к этой паре быстрее, чем появляется человек в красной накидке. И вот наконец-то объявляют личный состав трибутов элиты. Цинсюань приподнимается на своем месте, сжимая ладонь сидящих рядом брата и Мин И, когда объявляют так называемого Черновода — темную лошадку двенадцатого дистрикта. Он был несомненным любимцем у женщин и, к неудовольствию мужчины, его брата с супругом. Ши Уду только выдыхает, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Постельная жизнь Цинсюаня его не должна касаться, особенно после его почти скандальной свадьбы. Но это уже совсем другая история. Скандал был со стороны старшего брата. — Приветствуйте, всеми любимый, — ведущий с наслаждением растягивает слова, но одному из присутствующих хочется его за это удушить. — Генерал Мин Гуан! Трибуны взрываются аплодисментами, свистом и криками. Это вызывает улыбку на красивых губах. Пэй Мин поднимает руку над головой, в знак приветствия, но вместо этого ловит сброшенный с балкона цветок. Белую гардению, что все это время была в руках сидящего на балконе господина. Ши Уду поднимает взгляд, а в его ресницах блестят драгоценные камни. В них дрожат разноцветные солнечные лучи, делая цвет глаз ещё глубже, чем обычно. Пэй Мин думает о том, что в этих глазах можно утонуть. Поэтому только прижимается к лепесткам цветка губами, а после прячет его под одеждой у самого сердца. Подняв голову он видит гуляющую улыбку по чужим, но таким залюбленным им же губам, и мысленно возносит к нему не только слова благодарности, но почти молитвы. Как своему собственному божеству.