Всё для тебя, брат

Принимайте победу со смирением, а проигрыш — с достоинством. ©Сэр Алекс Фергюсон

***

      — Брат, ты всегда так устаешь сдерживать ярость Бася*. Давай я помогу тебе расслабиться?       — Брат, спасибо, что позволяешь заботиться о тебе.       — Брат, сегодня ты такой добрый. Хочешь я подарю тебе свой самый любимый веер?       — Брат, даже если будешь ругаться, не молчи.       Сдавленный стон срывается с губ, и Не Минцзюэ утыкается лбом в подушку. Лукавый голос всë звучит и звучит над ухом, будоража сознание, а гнев закипает внутри и уже вот-вот готов обрушиться на плечи младшего брата, но вместо бранных слов вылетают лишь тихие всхлипы, от которых становится только неловко. Хочется скрыть своë смущение, но цепкие пальцы на бëдрах не позволяют.       «Будущий глава Ордена Цинхэ Не должен быть сильным и хорошо обученным, чтобы уметь постоять за себя», – говорил он когда-то, но теперь пожинал плоды собственных мечтаний. Сильный? Хорошо обученный? Постоять за себя? Тогда он мучил Хуайсана тренировками и даже не подозревал, что тот скрывает нечто бóльшее и во много раз более коварное. И да, теперь он мог постоять за себя, а Не Минцзюэ ощущал это на собственном примере.       Не Хуайсан был меньше по комплекции и не обладал достаточной физической силой, чтобы сокрушить своего старшего брата в открытую, и к тому же настолько плохо обращался с саблей, что Не Минцзюэ каждый раз разрывало от гнева. И он никак уж не ожидал, что против него пойдут более хитроумным путëм: усыпили бдительность, ослабили, потом ловко обвели вокруг пальца, а после прижали к стенке, лишая возможности сопротивляться и перекрывая все выходы — сам же Хуайсан даже не вспотел и лишь наблюдал со стороны, как другие выполняют всю работу.       — Почему ты молчишь, дагэ*? – обращение режет слух, и волна мурашек прокатывается по спине.       Он бы отдал всë, лишь бы прекратить эту пытку. «Заткнись. Заткнись. Заткнись!» – лишь бьëтся в голове.       — Скажи громче, брат, ты слишком тихий.       Да, Не Минцзюэ сам это понимает, когда последнее мысленное «заткнись» неожиданно вылетает тихим скулежом, таким откровенным и развратным, что хочется биться головой о стену. Он честно пытался протестовать, но эти пальцы, плавно проникающие в него, ладонь, мягко сжимающая бедро, и такой до одури невинный и гипнотический голос над ухом сводят с ума, не позволяя нормально сконцентрироваться.       Хуайсан нагибает старшего брата медленно и мягко, зная, что тот не вырвется и уж точно не сможет поранить его, а поэтому с таким удовольствием наблюдает за покрасневшими плечами и тем, как стальные мышцы перекатываются под кожей. Невинная улыбка расцветает на губах от одной мысли, что перед ним на коленях стоит тот самый «великий и ужасный» Чифэнь-цзюнь и что это он сейчас так тихо стонет от его действий. Хуайсан наклоняется и оставляет лëгкий поцелуй над лопаткой.       — Брат, тебе приятно? – не удерживается он от вопроса, двигая пальцем неторопливо, растягивая напряжëнные стенки.       Он даже не ожидает услышать ответ, ведь старший брат давно уже открылся ему, позволяя видеть собственное возбуждение. Не Хуайсан гладит кожу на бедре и добавляет второй палец, который с влажным хлюпаньем проникает внутрь жаркой глубины. Не Минцзюэ кусает кончик подушки, и его брови ещë больше сводятся к переносице. Он представляет собой вид определëнно строгий, да, особенно эти хмурые брови, но то, как подрагивают его колени и как пальцы неловко перебирают простыни, вызывает лишь большее желание подразнить его, искусить...       Ладонь проводит по рëбрам, позволяя отвлечься от жгучих ощущений сзади. Хуайсан масла точно не пожалел, и теперь лицо Не Минцзюэ горит от развратных звуков, источником которых... является он сам.       Не Хуайсан пересчитывает изящными пальцами позвонки и что-то шепчет на ухо, покусывая мочку и целуя в основание шеи, а потом... ладонь накрывает вставший член старшего брата. Не Минцзюэ напрягается всем телом и чувствует вкус крови во рту — всë же прикусил — но всë отходит на второй план из-за мягких и невинных движений умелой руки, от чего медленно, но верно сносит крышу, и Не Минцзюэ еле слышно бранится и тут же слышит:       — Не зажимайся, дагэ.       И новое движение пальцев порождает острые ощущения вкупе с ладонью на возбуждëнном члене. Всë прошлое недовольство тут же исчезает, и Не Минцзюэ выгибается, пытаясь толкнуться в ладонь, но Не Хуайсан ласково целует в подбородок и шепчет:       — Не будь таким нетерпеливым, брат. Я помогу тебе.       Ладонь даже не пытается ускориться, но вместо этого набирают движение пальцы сзади. Розовая дырочка уже покраснела и с лëгкостью принимала два пальца, позволяя проникать всë глубже и глубже, давая место для новых манёвров. Не Минцзюэ чувствует, как горит, пока его так нещадно таранят пальцами, выбивая из груди хрипы, которые затухаются в ткани подушки. Словно пожар охватывает всë тело, внутри разгорается непривычное пламя, и пальцы всë сильнее и сильнее сжимают простыни, пока... не слышится треск.       Спина резко выгибается, а с пересохших губ громким стоном срывается имя:       — А-Сан...       Не Хуайсан улыбается и продолжает двигать пальцами, попадая по чувствительному местечку старшего брата, целуя плечи, шею и красные от напряжения ушки.       — Брат, ты такой красивый...       С каждым движением жгучее ощущение смешивается с острым удовольствием, играя целый концерт по напряжëнным нервам. Не Минцзюэ больше не может скрывать своих стонов, а уж тем более — своих мыслей:       — Хуайсан... А-Сан...       — Ты звал меня, брат? – тут же разносится над ухом, и Не Минцзюэ стонуще выдыхает, не осмеливаясь попросить, но—       — Давай... Давай уже... И только... посмей...       Но он не договаривает, потому что ловкие пальцы покидают его тело и ложатся на бëдра, тут же притягивая и насаживая на член.       Не Хуайсан останавливается, его взгляд тяжелеет, а рука непроизвольно проводит по спине, выгибая брата ещë больше — Не Минцзюэ задыхается, будто в лëгких не хватает воздуха, хотя на самом деле он слишком часто дышит, потому что... тяжело, горячо, жарко — невыносимая смесь. И так порочно оказывается ощущать член брата в себе, чувствовать это невозможное давление и не иметь возможности избавиться или... вобрать ещё глубже. Он не видит, как глаза Не Хуайсана застилает тёмная пелена, и как он проводит языком по губам, наслаждаясь восхитительными ощущениями от узкой дырочки брата. Он не видит, но очень хочет, и поворачивает голову, тут же застывая.       Возбуждающе.       Это оказывается слишком. Слишком много, слишком сильно, слишком мало.       — А-Сан... Двигайся, черт... Двигайся, – он бьёт кулаком по простыни и шипит сквозь зубы.       Не Хуайсан пару раз озадаченно моргает и отрывается от разглядывания шикарного тела под собой, неловко извиняясь, будто на мгновение вернувшись к своему образу «незнайки», но тут же получая гневный выкрик от Не Минцзюэ, потому что «Хуайсан... черт, если ты не будешь... двигаться, то я...» – и Хуайсан двигается, подхватив его под бёдра, тут же находя нужный угол, и Не Минцзюэ захлебывается стоном, вновь утыкаясь в подушку.       Теперь он хочет. Хочет сильно, быстро, резко. Но Хуайсан как назло двигается медленно, глубоко, а ещё так тягуче, что Не Минцзюэ не может этого выдерживать.       — Быстрее... Хуайсан... Быстрее...       Но его переворачивают на спину и закидывают ногу на плечо, начиная мягко покусывать нежную кожу стоп и глядя так, что бьёт под дых — тёмный горячий взгляд направлен из-под густых ресниц, такой дразнящий и томный, что сразу же забывается обо всём, и Не Минцзюэ откидывает голову назад, лишь бы не видеть, но он чувствует.       В него входят мягко и неспешно, так, чтобы распалить, и так, чтобы не дать получить желаемого. Будто в попытке извиниться целуют пятку, после переходя на икру и прикусывая кожу, отправляя электрический разряд от ног по позвоночнику до головы. «Как коварно!» – думает он, но не может не восхититься таким коварным младшим братом, который научился брать всё самое лучшее.       Перед глазами взрываются краски, расходясь пятнами будто по воде, и всë так сладко, так невыносимо, что хочется выть от желания большего. Он чувствует, как к нему наклоняются, и открывает рот, чтобы сказать: «Больше... А-Сан... Больше», но его губы накрывают таким же невыносимо нежным поцелуем, от чего хочется плакать, и сердце будто парит в вышине. Чувства настолько обострены, что ощущается любое мимолëтное движение, и губы горят от простого целомудренного поцелуя. Где таранящие пальцы? Где бывшая горячность? И почему сейчас так ужасно и приятно чувствовать себя беззащитным перед младшим братом?       Трогательный поцелуй смешивается с тягучими толчками, собирая с губ жаркие вздохи и заглушая тихие стоны. Он чувствует себя таким хрупким, когда их языки сплетаются и Хуайсан доминирует, уводя за собой в тягучую даль — Не Минцзюэ пропадает, теряется в этих ощущениях, и даже не замечает, как уже давно обвивает руками шею брата.       — Хуайсан... А-Сан... Пожалуйста... Быстрее... – от невозможности больше терпеть эту тянущую нежность просит он, и слышит, как Не Хуайсан тихо усмехается и почти невесомо касается губами мокрого лба.       Так приятно видеть старшего брата полностью раскрытым, таким покорным, покорëнным, который плавится от нежности и просит, умоляет, обожает... Не Хуайсан сцеловывает капельки слёз с любимых глаз, и только сильнее бьётся сердце при виде разморëнного лаской старшего брата.       — Хорошо, дагэ, – шепчет он в самое ушко, больше не в силах ему отказывать.       Глаза распахиваются, и комнату оглушает протяжный низкий стон. Не Минцзюэ обхватывает шею младшего брата крепче, а его стоны всё чаще и чаще срываются с губ.       Движения быстрые, точные, от чего внутри всë горит огнём наслаждения и дурманит разум, не позволяя думать, а только действовать.       Хуайсан покрывает беспорядочными скользящими поцелуями его лицо, и их лёгкость необычайно разнится с дикими необузданными толчками, а потом забирается пальцами в растрëпанные волосы брата и приподнимает голову, чтобы глубоко поцеловать, лишая всякой возможности вдохнуть.       Теперь он позволяет Не Минцзюэ взять инициативу, но почему-то чувствуется, словно опять всё идёт по его плану. Приобретëнная власть кажется иллюзией, виртуозно подвешенной за ниточки, концы которых находятся в руке, смущëнно держащей изящный веер.       — Брат, приподними бëдра, – мощный толчок, кажется, пробивает всë тело, и Не Минцзюэ выгибается, хватаясь за плечи брата, приподнимая бëдра, как и было сказано — за это его награждают жарким поцелуем под ключицей.       Чувства зашкаливают, а трение внутри отдаëтся в самое сознание, разнося острые волны удовольствия по телу. Ещë, нужно ещë больше, но невозможно попросить — стоны всë вылетают и вылетают из груди, а Не Хуайсан улыбается, так довольно и снисходительно. Слëзы выступают в уголках глаз и тут же засыхают под диким напором, но теперь всë так смешалось...       — А-Сан...       — Да, брат?       Не Минцзюэ всхлипывает сквозь зубы и рвано выдыхает, немного успокаиваясь, ведь голос у младшего брата хриплый и томный, а значит, не один он находится на грани.       — А-Сан... Пожалуйста, – просит он и даже не знает о чëм — все мысли давно забыты, а все слова застряли где-то глубоко внутри. Но Не Хуайсан понимает, может быть, по-своему, но их желания находятся у одного истока.       — Я понял, брат, – покорно шепчет он, и проникновение становится глубже и увеличивается скорость. Не Минцзюэ только крепче обвивает руками шею, будто боясь упасть в эту пропасть, но Не Хуайсан летит за ним.       Член накрывают ладонью, которая начинает двигаться в том же ритме, доводя почти до бессознательного состояния, когда хочется лишь кричать. И на особенно сильном толчке Не Минцзюэ оставляет на плече младшего брата укус, чтобы затушить громкий стон...       Не Минцзюэ, как сквозь сон, чувствует, как младший брат выходит из его тела и видит, как он проводит по своему члену и как откидывает голову, кончая ему на бедра. В момент кульминации он такой наивный, невинный, непорочный, будто тот нежный юноша из воспоминаний. У него такое выражение лица, словно он только в первый раз познал прелести игры с собой, но последующая за этим ухмылка и тëмный блеск глаз возвращают к реальности. Не Минцзюэ вздыхает, и его голова падает на подушки — всë, он больше не может с этим бороться. Он закрывает глаза, но видит перед собой лишь яркие всплески ещë не ушедшего удовольствия. Его тело становится ватным и податливым, будто и не он является общепризнанным сильным заклинателем. А тот, кого всë время ни во что не ставили, кто незаметно мог слиться с толпой, про кого всегда говорили только с насмешкой или попросту безразлично, сумел положить этого сильного заклинателя на лопатки и... По его телу скользнула приятная свежесть ветра, и он открыл глаза.       Не Хуайсан сидит на краю кровати, совершенно голый, даже ничем не прикрытый. Его тело изящное и стройное, а кожа светлая и бархатная, и Не Минцзюэ касался еë ещë каких-то пару мгновений назад. На красивом изгибе плеча алеет укус, и Не Хуайсан пытается не двигать этой рукой, поэтому держит веер другой и утомлëнно обмахивается им. Потоки воздуха долетают до Не Минцзюэ, принося с собой незабываемый запах тела младшего брата, такой родной и одновременно такой незнакомый, будто он только что открылся с новой стороны.       Он оборачивается, и, заметив внимательный, но мутный взгляд Не Минцзюэ, одаривает его по-юношески очаровательной улыбкой и откладывает веер, ложась рядом и прижимаясь к боку старшего брата.       Лишние слова не нужны. Тепло от родного тела, забирающийся в голову запах, еле слышный шëпот — всë это сбивает с мысли, и Не Хуайсан побеждает без боя.       Не Минцзюэ закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям — всë могло быть и хуже, пара лечебных пилюль сведут на нет и ноющую поясницу, и жжение внутри, а перенесëнное наслаждение не забудется никогда. Его рука вздрагивает и поднимается, неуверенно ложась на плечо Хуайсана, а после крепко прижимая к себе. Тот замирает, а потом расслабляется и легонько чмокает его в щëку, устраиваясь под боком поудобнее.