Нельзя сказать солнцу: «Свети ярче», или дождю: «Лей слабее»

Рядом с Хацумомо изящная и спрятанная за маску красными губами Саюри по-прежнему чувствует себя маленькой Чио-тян. Сколько раз, сталкиваясь с ней тогда давно, она вздрагивала в ужасе, опасаясь очередного грубого окрика. Сколько раз пыталась спрятаться, когда Хацумомо была не в духе, если какая-то ее очередная задумка шла не так, как она хотела. Вспоминая детство, Саюри приходит к неутешительному наблюдению — первая гейша, которую она увидела в этой жизни, была именно Хацумомо. Именно она стояла на пороге, когда ее, маленькую и ничего не понимающую, тащили до охайо. Пример, который подает та, конечно же, правильным назвать нельзя. Саюри иногда думает, действительно ли она видела перед собой гейшу в тот вечер или это был язык пламени. Чио, чувствуя каждый день моровую усталость от танцев, песен, бесконечных переодеваний и интриг, не понимает, почему скучает по тем временам, когда была обычной служанкой, ведь сейчас ее жизнь, нельзя отрицать, стала намного лучше. Может, потому, что было намного проще? Встаешь с первыми лучами солнца, выполняешь мелкие поручения и не несешь ни за что ответственности. К Хацумомо, хочет она того или нет, мысли ее возвращаются против воли. Они приходят к ней с закатом, как тусклые, еле видимые пятна света. Саюри ничего не может с собой поделать, да и та сама, естественно, нарочно, лезет в любое дело, которое касается майко. Такая заинтересованность не может не служить поводом для тихого смеха, что рождается в груди Чио всякий раз, когда она узнает, что задумала Хацумомо в отношении Саюри. Сначала это печалило и возмущало, но что-то потом будто бы щелкнуло в голове, и отношение к ситуации поменялась. Это случилось вечером, когда Хацумомо в очередной раз гадливо улыбнулась, собираясь куда-то уходить, почему-то задерживая свой взгляд на Саюри; она специально ждала момента, чтобы так на нее посмотреть — Чио точно знает. С этого момента началось то, что рождает в груди Саюри странное томление, не поддающееся пониманию. Похождения Хацумомо можно описывать в каком-нибудь сборнике хокку: то явится вместе с Тыковкой на встречу, на которой ее быть не должно, то пустит дурные слухи. Саюри не может не собирать эти моменты, это, можно сказать, для нее теперь особое развлечение. Мамеха ясно дает понять, что эти действия — зависть и желание убрать соперницу, но Саюри, не узнавая себя, скажет, что за этим скрывается нечто большее, нежели может увидеть ее старшая сестра. Правда, этими мыслями она никогда не делится с ней, боясь показаться той без малого сумасшедший. Она, несмотря на свой возраст, замечает гораздо больше: то, как Хацумомо провожает буквально каждое движение, когда видит танец Саюри, то, как наблюдает за тем, как Саюри общается с клиентами, как кривятся ее губы, когда чувствует, что Саюри не замечает ее прожигающего взгляда. Маленькая Чио, по-прежнему прячущаяся за маской, в эти секунды ликует, пораженная наблюдениями, но не обращает никакого внимания на нее. Какое-то понимание нарастает в сознании, и тот платок, что Саюри спрятала на груди, не обдумав свое желание, уже не так для нее важен. Она кидается на нее как зверь, дергая за волосы и срывая оби, желая нанести как можно больше вреда. Это уже второй раз после того, как Саюри заметила, что майко та было очень-очень давно. Маленькая Чио, что теперь пристыжена и дрожит от страха, уже и не помнит, за какую любезность та пытается разодрать ее на куски. «И почему мне нравится тебя дразнить?» Неумелые удары обжигают кожу, прерываясь просторечными выражениями, которые Чио могла слышать только от торговцев за прилавками. Чио не слушает, она наблюдает истинное разочарование и досаду, которую соперница выражает как может. Саюри, становясь гейшей, умнеет быстро, наверстывает те года, что была просто тенью, поэтому распознает это на раз, и Чио это нравится. У нее нет уверенности в том, что действия Хацумомо приносят ей удовольствие, поэтому, на удивление той, сносит эту вспышку эмоций спокойно первые секунды. Замечая перекошенное гневом лицо Хацумомо, клянется, что видит, как у той собираются слезы в уголках глаз. Маленькая Чио в эти секунды сбрасывает маску, вылезает из-под нее, и у Саюри на губах появляется улыбка. Хацумомо это поражает, наверное, в самое сердце, потому что она усиленнее продолжает пытаться нанести той вред. Чио не выдерживает, рассматривая перед собой разгневанного тигра, и тихий смех льется бурной рекой из ее груди. Хацумомо сверкает яростным взглядом и замирает, пораженная словно выстрелом. Что-то затухает в ее глазах, а потом разгорается с новой силой. Она сдавленно дышит и рассматривает поваленную на спину соперницу во все глаза. Чио не может оторваться от них, ведь в них сверкает пламя, злое, оскорбленное, приглушенное. — Ты лишилась ума, малютка Чио? — словно голос из прошлого, звучат слова, прерываемые обрывистым дыханием. По Хацумомо видно, что она забыла все то, что хотела сказать до этого. Смех многих обескураживает, она не исключение. Чио же задыхается от хохота и словно нарочно вспоминает все те гадости, что совершала в отношении нее Хацумомо. Все по порядку, без исключений, они, на удивление, держат в крепких объятиях ее самолюбие, но никак не ущемляют ее честь. Она никак не может остановится. И самое ужасное, что венчает миг, — смех этот счастливый. Хацумомо не спешит удаляться, она же уже шипит: — Заканчивай свое веселье! Чио приподнимается на локтях и не скрывает восторженного взгляда. На глазах цвета воды идет заметная рябь. Мысль о том, что не так уж ей хочется быть накрашенной куклой, пронзает ее насквозь, как порыв ветра. В этот миг майко Саюри решает, что хочет всю жизнь наблюдать козни Хацумомо. У нее появляется понимание того, что если Хацумомо сейчас решит ее прикончить, то она не станет ей в этом препятствовать. Но почему-то у Чио есть полная уверенность в том, что до этого не дойдет. Хацумомо без отрыва смотрит в ее глаза, но дыхание ее не выравнивается, она склоняет голову на бок, то ли удивленная, то ли решившая что-то для себя. Чио между тем, отсмеявшись, кокетливо, как учила Мамеха, улыбается, а потом тянет свои руки к лицу Хацумомо, желая быть поглощенной желаемым солнечным светом. На пути воды нет ни возражений, ни протестов — ее встречает яростный бросок вперед, а потом губы поглощает пламя… Хацумомо первой прерывает это безумие, резко схватив Чио за волосы и потянув назад. С неровным дыханием, зло рассматривая широко раскрытые глаза, в которых она различает свое отражение, гейша с косой усмешкой бросает: — Об этом никто не должен знать. И Чио, вновь мысленно надевая маску Саюри, кивает… Истинная гейша может увидеть красоту во всем, ведь сама является произведением искусства. Саюри приходит к странному пониманию того, что в своей ненависти Хацумомо прекрасна. Ей идет быть диким тигром, и Чио бы сильно расстроилась, если бы та вдруг изменилась. Хацумомо подлая, беспощадная, развратная, хитрая — полная противоположность воде. Обжигающая, как само солнце.