На вершине мира

— Ты уверен, что хочешь тратить время на то, чтобы подвезти меня до дома? — в третий раз спросил немного пьяный и расслабленный Бэнк, глядя в упор на по-прежнему трезвого и спокойного Рю, который за эти пять часов, что они проверили в доме у Брайта, не выпил ничего крепче апельсинового сока только для того, чтобы хоть немного продлить возможность побыть с этим человеком наедине и доставить его домой в целости и сохранности. — Ты уже сидишь в моей машине, прекрати задавать глупые вопросы, — усмехнулся Рю, аккуратно пристегивая хихикающего Бэнка ремнем безопасности и думая о том, что ему следует поить алкоголем этого парня почаще. По крайней мере, не пьяный, но и не совсем трезвый музыкант, становился намного мягче, добрее и проще, нежели его трезвая и серьезная версия. Такой Бэнк не пытался выяснять отношения, не заставлял его снова совершенно по-глупому ревновать и не называл вечным «ребенком» или «придурком». Он лишь постоянно вис на шее Рю, улыбался ему тепло и открыто, а еще очень часто смеялся. И это было самым лучшим завершением вечера, которое можно только себе представить. — Я просто не хочу отнимать твое время, — жалобно выдохнул Бэнк, заставив Рю лишь улыбнуться, — сегодня единственный выходной по всей стране, а уже через неделю у тебя очередной матч. Я хочу, чтобы ты выспался. — Мне будет куда лучше и легче засыпать, если я довезу тебя лично, а не посажу в такси, — спокойно пояснил Рю, осторожно потрепав Бэнка по мягким волосам и чувствуя небывалый прилив нежности даже от такого, казалось бы, совершенно пустого разговора.  — Спасибо, — едва слышно произнес Бэнк, блаженно прикрывая сонные глаза и вызывая на губах у Рю очередную улыбку. Они не виделись целых две недели и, наверное, только сейчас Рю понял, что эта самая ссора была показательной и поучительной, по крайней мере, для него самого просто потому, что так долго не видеть улыбку Бэнка, не слышать его голос и не писать ему по сотни сообщений в день — это сущее наказание. И каким бы ревнивым придурком он сам не был, как бы не обижался и не злился на Бэнка, единственное, чего он хотел — быть с ним рядом. К счастью, они смогли нормально поговорить, помириться и прояснить все, что было, есть и будет между ними. Да, конечно, Рю понимал, что зная характер Бэнка — это далеко не последняя их ссора, но сейчас почему-то казалось важным не то, как часто они будут ругаться, а то как быстро они будут мириться. Иногда отношения и взаимопонимание — это слишком сложная и тяжелая для решения теорема, разгадывая которую тебе может показаться, что у нее и вовсе нет правильного ответа. Ты даже можешь сдаться и забросить решать это уравнение ровно до того самого момента пока не появится тот, кто укажет тебе путь к разгадке, потому что «вместе» всегда намного легче нежели одному, и не важно в чем именно заключается ваш путь — в решении теоремы или в построении отношений. — Прости меня за то, что я такой трусливый придурок, — неожиданно подал голос Бэнк, по-прежнему не открывая глаз и при этом заставив Рю вздрогнуть и еще сильнее схватиться за руль. Десять минут они ехали в полнейшей тишине, от чего волейболист даже подумал, что Бэнк переутомился и заснул от столь эмоционального дня, от чего услышать его хриплый и действительно раскаивающийся голос было очень странно и волнительно. — Давай больше не будем возвращаться к тому дню в баре, — спокойно произнес Рю, стараясь хоть как-то смягчить ситуацию и не провоцировать очередной неприятный для них обоих разговор, — я не хочу упрекать тебя за то, что было. И я рад, что ты рассказал своим друзьям обо мне. Просто в следующий раз не делай наши встречи такими. — Я познакомился с Джейми несколько лет назад, — невпопад произнес Бэнк, заставив Рю замереть на месте и буквально обратиться в слух. Честно говоря, он не хотел слышать все то, что сейчас желал рассказать ему Бэнк, просто потому что понимал одно — он снова поведет себя по-идиотски и начнет ревновать. Но, в тоже время, мысли о том, что Бэнк решил рассказать о самом болезненном и сокровенном для него, грели душу похлеще дорогого коньяка, который заливал в себя Бэнк с подачи все того же неугомонного Тэя, что не отлипал от них и почему-то посчитал своей миссией издеваться над Рю и его глупой ревностью до самого окончания праздника. Рю не знал, что именно произошло у Бэнка с его бывшим. Он даже не знал, кто был этим самым бывшим и, наверное, вовсе не хотел вдаваться в подробности, зная, что это пускай и косвенно, но все же принесет боль им обоим. Но, как бы там ни было, у Бэнка была своя история и не считаться с ней было бы слишком подло по отношению к тому, кто уже несколько месяцев прочно засел в мыслях Рю и никак не планировал их покидать. — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — уверенно заявил Рю, все-таки решив дать Бэнку шанс отступить и не затрагивать болезненную для него тему. — Ты знаешь Джейми Джеймса? — с неискренней улыбкой на губах, спросил Бэнк, распахнув глаза и внимательно посмотрев на вздрогнувшего Рю. — Он известный дизайнер одежды. — Я не увлекаюсь модой, — усмехнулся волейболист, отчего-то чувствуя неприятный ком в горле и отгоняя от себя желание остановить машину, залезть в интернет и посмотреть, как же выглядит тот самый придурок, имя которого только что озвучил музыкант. — Мы встретились в баре у Порше. Я вляпался в него слишком быстро и слишком сильно, — продолжил парень, игнорируя чужие слова, — и знаешь, это было какое-то сумасшествие. Я не знаю, почему я так на него повелся, но я будто бы тонул в нем и совершенно не понимал, как всплыть на поверхность. Я знал, что мне с Джейми ничего не светит, у него была девушка и он не планировал менять ее статус с «нынешней» на «бывшую». Я для него был всего лишь интересным приключением и развлечением в то время, как он был для меня целым миром. Да, я осознавал насколько это глупо, видел, что меня лишь используют, но не мог прекратить отношения с ним. Я жил этими короткими встречами. Я подсел на него, как наркоманы подсаживаются на героин. Знаешь, мне иногда казалось, что если нам придется с ним расстаться, то я не смогу без него жить. Я даже думал о суициде. Это ужасно, глупо и неправильно, но… Джейми стал для меня дороже музыки, важнее друзей и родителей. И в итоге, когда он от меня ушел, когда бросил меня и сказал, что между нами все кончено, конечно же, я не стал резать вены, прыгать с моста или вешаться, однако все что было во мне — все мои чувства, эмоции и переживания вмиг исчезли, оставив только пустоту. Он будто бы выжег меня изнутри. И пока я находился в туре, я смог немного отойти, отпустить его и даже осознать, что кажется разлюбил, но я не сумел перестать думать о том, что любые чувства — это обязательно боль. Именно поэтому я боялся тебя. Меня страшила твоя искренность, напористость и твоя беззаботность. Мне казалось, что ты фальшивишь и просто играешь со мной. Ты не подумай, что я считал тебя нечестным или лицемерным, просто… Я не знал, что так можно. Мне никто и никогда не показывал, что любить можно открыто, что говорить о чувствах, а не скрывать их — это не страшно и, что любовь бывает иногда взаимной. Бэнк сделал глубокий вдох, а после замолчал, погружая их в странную, тягучую и оглушающую тишину. Рю в эту самую минуту отчего-то было нестерпимо страшно даже на секунду отвлечься от дороги и посмотреть на Бэнка просто потому, что он боялся одного — увидеть в чужих глазах неприкрытую боль и печаль, а после совершенно в ней раствориться и потерять не только управление машиной, но и вообще связь с этим миром. Именно поэтому Рю съехал на обочину, остановил машину, а после ни говоря ни слова, крепко-крепко обнял застывшего Бэнка, который сначала попытался вырваться, что-то бессвязно бубнил, а после только обмяк в его руках, громко всхлипнул и затих, уже привычно укладывая свою голову Рю на плечо и продолжая молчать. Только теперь это молчание не тяготило и не угнетало, а значило для них намного больше, чем любые даже самые громкие и красивые слова. — Мне не так важно, что ты не нашел слов, чтобы помириться со мной за эти две недели, — стараясь говорить как можно спокойнее и теплее произнес Рю, продолжая гладить притихшего Бэнка по голове, — мне куда важнее, что ты пришел погрустить именно на то место, которое было мне дорого. Я не хочу кидаться громкими словами и обещать оберегать тебя от всего мира. В чем-то ты действительно прав — во многих вещах я совсем еще ребенок и могу вести себя глупо, безрассудно и неправильно. Но я действительно тебя люблю и я готов держать тебя за руку все это время, пока ты и я чувствуем тоже самое. Я готов поддерживать тебя и вместе с тобой проходить через все трудности просто потому, что ты мне важен и потому что я люблю тебя. Только не закрывайся от меня и не скрывай все то, что ты чувствуешь. Я не могу залезть в твою голову и прочитать, что происходит в твоих мыслях. Ты должен мне помогать в этом. Бэнк настороженно замер, а после поднял голову, смерив Рю долгим и напряженным взглядом, который в очередной раз у волейболиста прочитать так и не получилось. Как бы там ни было, но Бэнк до сих пор продолжал быть закрытой и такой манящей книгой, которую ты держал в руках, читал, впитывал в себя, но так и не смог понять. Однако Рю был упертым и отчего-то верил, что любое понимание придет к нему со временем, если они оба действительно будут стремиться к общему для них знаменателю. — Я обещаю, что буду помогать тебе, — неловко улыбнулся Бэнк, вновь укладывая голову на плечо волейболиста и осторожно выдыхая эти слова ему в самые губы, тем самым буквально растворяя Рю в таком простом, но до безумия важном для него понимании — их чувства действительно общие, одни на двоих. *** — Не хочешь зайти на кофе? — с полуулыбкой на губах спросил Бэнк, при этом пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. Они стояли возле его дома уже около десяти минут, и отчего-то по-прежнему не могли расстаться, цепляясь за абсолютно глупые предлоги и не желая отпускать друг друга спустя две недели тишины. Конечно, Рю бывал в его квартире и не раз, но вот так открыто сам Бэнк не просил его о подобном, более того он никогда раньше не цеплялся за кого-то и не приглашал к себе домой лишь для того, чтобы не отпускать этого человека как можно дольше. Однако, озвучив свое приглашение на кофе, Бэнк в полной мере осознал, что обратного пути у него уже нет, потому что кофе — это лишь предлог, который может привести их к совершенно неожиданным последствиям. Было ли ему страшно? Безусловно. Хотел ли он этого? До дрожи в коленках. — Я не пью кофе по ночам, — усмехнулся волейболист со странной улыбкой глядя на вмиг смутившегося от его пристального взгляда Бэнка, — но к тебе, конечно же, зайду. Найдешь для меня зеленый чай? — Смотря как попросишь, — с легкой полуулыбкой на губах ответил Бэнк, почему-то ощущая себя самым счастливым идиотом на планете. Никогда раньше он не испытывал нечто подобное — то, от чего он каждый раз вздрагивал, ощущая толпу мурашек на своей коже. Их флирт был едва ощутимым, детским и невесомым, но при этом настолько долгожданным и важным, будто бы ливень в самый знойный и жаркий сезон. И при всем при этом, Бэнку было комфортно. Да, волнительно, смущающе, но отчего-то безумно приятно и потрясающе. Сейчас даже не хотелось сравнивать этот момент со своими прошлыми отношениями или давно угасшими симпатиями. Рю не хотелось сравнивать. Он был совершенно не похож на всех тех, кто когда-то было рядом с Бэнком, но позже оставил его. Этот мальчишка светился изнутри и безумно воодушевлял. А ещё его отчаянно хотелось поцеловать. — Ты очень милый, когда не строишь из себя крутого парня, — нарушил их уютную тишину Рю, вновь заставив Бэнка почувствовать себя смущенным и покраснеть, — даже перестаешь быть похожим на воробушка и становишься… Как зимородок. Знаешь такую птичку? Она очень мелкая, у нее красивое оперение и большой клюв. — Очень лестное сравнение, Рю, особенно про клюв, — скривился Бэнк, при этом изо всех сил пытаясь спрятать свою улыбку, — я давно не говорил, что ты придурок и поэтому ты расслабился? — Не обижайся, — протянул в ответ Рю, потрепав надувшегося Бэнка по волосам, — это первое, что пришло мне в голову. Сначала я хотел сравнить тебя с павлином, но у тебя нет такого хвоста. Хотя… Когда ты выпендриваешься и распускаешь свои перья, то очень даже похож! — Ты идиот! — сузил глаза Бэнк, ткнув пальцем в чужое плечо и вызвав у Рю громкий заливистый смех. — Уже очень поздно, вали к себе домой и не доставай меня. — А как же приглашение на кофе? — поиграл бровями Рю, заставив Бэнка только закатить глаза. — Не понимаю о чем ты говоришь, — усмехнулся в ответ парень и совершенно по-детски показал стоявшему напротив Рю язык. — Я больше так не буду, — надул губы Рю, от чего Бэнк все-таки не сдержался и улыбнулся во весь рот, ощущая небывалую нежность к этому двухметровому придурку, что стоял без куртки с шарфом на шее, потому что отдал ее Бэнку еще там, на мосту. Они снова замолчали и у Бэнка отчего-то не было никакого желания нарушать эту странную, будто бы волшебную тишину. Он просто стоял и смотрел на улыбающегося в ответ Рю, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете, потому что его не оттолкнули, простили и поняли, а самое главное, потому что его любили. А после Рю просто сделал шаг вперед, без слов притянул Бэнка к себе и поцеловал так, что весь остальной мир банально перестал существовать. Его губы были влажными, мягкими и теплыми — такими, какими они были всегда и по которым Бэнк успел также соскучиться как и по самому Рю, по каждой клеточке его тела и по его невероятно чистой и открытой душе. Бэнк больше не хотел сдерживаться и скрывать себя, потому что в этот самый момент он окончательно осознал, что не просто испытывал симпатию или влюбленность, а действительно любил. Любил человека напротив. Взбалмашного, громкого, иногда слишком наглого и раздражающего, но до безумия доброго, верного и родного. Бэнк отчего-то был уверен — Рю его не предаст. А еще у музыканта отчаянно кружилась голова лишь от одних поцелуев с этим человеком, бегать от которого уже не имело никакого смысла, потому что спустя столько лет боли и поисков, Бэнк наконец нашел что-то свое, которое отпускать больше был не намерен. Как и трусить или строить из себя непреступного принца. Бэнк хрипло выдохнул в чужие губы, а после притянул Рю как можно ближе к себе и поцеловал его в ответ, пытаясь вложить в этот самый поцелуй все то невысказанное, которое осело горечью на его языке, просто потому что их чувствам больше были не нужны слова. — Пошли ко мне, — хрипло прошептал Бэнк, отсраняясь от кажется потерявшего связь с реальностью Рю, который как слепой котенок вновь потянулся к его губам и крепко крепко сжал в свои объятиях. У Рю был безумно потрясающий блеск в глазах, красные от поцелуев губы и невероятная счастливая улыбка. И в эту самую секунду самой лучшей наградой для Бэнка являлось осознание того, что именно он сам сделал Рю таким. — Пошли, — хрипло прозвучало в ответ, после чего Рю крепко взял его за руку и выхватив ключи из чужих пальцев, открыл дверь, пропуская Бэнка вперёд и идя следом, при этом по-прежнему не отпуская рук. От подобного почему-то становилось тяжело дышать. Бэнка и раньше держали за руку, но лишь эти прикосновения казались чем-то большим, личным и интимным, тем, что хотелось смаковать лежа ночью в своей постели и вспоминать с улыбкой на губах, ощущая как от счастья щемит собственное сердце. Бэнк не понимал почему, но Рю в его голове ассоциировался только с одним словом — счастье. И он не просто нес его в себе, он даже будто бы им пах. По крайней мере, в этот самый момент, вдыхая аромат чужого парфюма, и крепко держа его ладонь в своей собственной, Бэнк отчего-то поймал себя на мысли, что теперь знает, как пахнет их счастье. Одно на двоих. Они начали целоваться как только зашли в квартиру. Без заминок, вопросов и неловкости. Бэнк видел сомнения и страх в чужих глазах, но даже не пытался поддаться ему тоже, а лишь обхватил Рю руками за шею и осторожно погладил по волосам, будто бы успокаивая и расслабляя. Ему не было важно наличие чужого опыта, а мысли о том, что для Рю многое будет впервые, отчего-то заводили не хуже поцелуев. Бэнку нравилось думать о том, что именно он будет первыми самыми серьезными отношениями для этого человека, а еще приятнее было осознавать, что если они оба постараются и приложат усилия в будущем, то этот человек станет последним, потому что менять Рю на кого-то другого Бэнк точно не собирался. Он припал губами к чужой шее и осторожно поцеловал участок кожи, с упоением слушая неровное дыхание и думая о том, что это самый лучший новый год в его жизни. Рю был слишком близко, но в тоже время неоправданно далеко, от чего Бэнк не нашел ничего лучше, как забраться на его колени и продолжить целоваться, при этом не смело накрывая рукой его пах и ощущая как горячо и твердо у Рю в штанах, впрочем, как и у него самого. Наверное, это послужило последней каплей, уничтожая зачатки разума, скромности или неловкости на корню. Бэнк больше не чувствовал ничего такого и безумно мечтал избавить и раскрасневшегося Рю от сковывающего его смущения. Этот человек безумно его заводил и единственное, что должен был чувствовать сейчас Рю — это страсть, любовь и желание. Об остальном они поговорят позже. — Просто расслабься и ни о чем не думай, — тепло улыбнулся ему Бэнк, стягивая с бедер Рю джинсы, а после избавляя парня от футболки, — я не собираюсь заходить слишком далеко или пугать тебя. — Думаешь, я могу испугаться секса? — выгнул бровь Рю, стараясь храбриться, но Бэнк прекрасно видел испуг и сомнение в его глазах, от чего еще сильнее захотел прижать к себе этого парня и благодарить всех Богов за то, что ему достался именно Рю. — Не торопи события, малыш, — улыбнулся Бэнк, огладив его возбужденный член сквозь ткань трусов и удовлетворенно хмыкнул, услышав чужой сдавленный стон, — просто расслабься. Это единственное о чем я тебя прошу. — Сними, — хрипло произнес Рю, заставив Бэнка вздрогнуть, — футболку и джинсы. Сними их. Бэнку хотелось пошутить или спросить, когда это Рю успел стать таким смелым, если всего секунду назад смущался и готов был сбежать, но его разгоряченный, полный любви и обожания взгляд, буквально зашил Бэнку рот. Он лишь послушно стащил с себя одежду и тут же пододвинулся ближе, накрывая губы Рю своими и продолжая неспешными движениями доводить парня до полной разрядки, слушая его приглушенные стоны в собственные губы и отчего-то ловя себя на мысли, что подобные действия были куда интимнее, нежнее и важнее, чем все предыдущие жаркие ночи с Джейми или с кем-то еще. Бэнк сам не понял, как пропустил тот момент, когда собственная рука сменилась жаркой ладонью Рю, что притянул его еще ближе и обхватил их члены вместе, выбивая из груди Бэнка совершенно несдержанный и громкий стон. — Я готов слушать твои стоны вечно, — хрипло произнес Рю, нежно целуя Бэнка в нос и укладывая его голову себе на плечо, — скажи, если я делаю что-то не так, — добавил парень. Но сказать в ответ на подобное было нечего. Что вообще этот человек мог делать не так? И имело ли какой-то смысл наличие у него опыта, если от подобных действий Рю, музыкант готов был кончить прямо сейчас, просто ощущая чужие сильные пальцы на собственном члене и нежные поглаживания головы, что не соответствовали резкому рваному темпу и тем самым выбивали из Бэнка несдержанные, хриплые стоны. Бэнк рвано выдохнул, поднял голову и снова поцеловал его, задыхаясь от ощущений и ловя губами чужие хриплые стоны, смешивая их со своими и буквально растворяясь в этом невероятном коктейле все сильнее и сильнее. Голова нещадно кружилась от недостатка воздуха, тепло покрылось мурашками от подобной близости, а мозг совершенно затуманился от чувств и эмоций, от чего Бэнк стонал все развязнее и громче, совершенно забывая о том, что подумает о нем Рю и отпуская себя полностью. Сейчас ему было нестерпимо хорошо. А разве остальное имело значение? Бэнк излился в ладонь Рю первым и даже стыдливо прикрыл глаза, думая о том, что на девственника здесь больше всего походил он сам. Но сдерживаться от таких требовательных рук и при этом теплых и мягких поцелуев было совершенно нереально, как и проигнорировать чужое возбуждение, которое также требовало внимания к себе, буквально заставляя Бэнка задыхаться просто от мыслей о том, что таким несдержанным, горячим и жадным до ласки Рю сделал именно он. — Иди сюда, — хрипло произнес Бэнк, накрывая губы Рю своими и тут же проталкивая в его рот требовательный язык. Слушать чужие хриплые стоны, смотреть в его глаза в поволоки из любви и страсти — это лучшее, чем мог закончиться сегодняшний день. И Бэнк даже поймал себя на мысли, что готов проводить каждую ночь именно так. Рядом с тем, кто стал ему по-настоящему дорог. С тем, кого он полюбил. Пускай впереди у них могло быть много испытаний, недопонимания, обид или даже ссор, но все это растворялось в осознании одной простой истины — пока они оба любят друг друга, все преодолимо и решаемо. Человек способен выдержать любые испытания, стать крепче, сильнее и добиться всего того о чем он мечтал в одиночку либо кому-то на зло, как и делал это раньше Рю, например. Но по-настоящему сильным и свободным становится только тот, кто достигает поставленных целей не на зло кому-то, а вопреки всем преградам, которые стояли у него на пути. И сейчас Бэнку отчаянно хотелось верить в то, что Рю — это то самое «вопреки», не смотря ни на что.