bad case of loving you

Чонгук знает, что вся его жизнь — это череда удач. Контрастно со многими его знакомыми, унывающими из-за того, что они неудачники, Чонгук старается сдерживать собственное самодовольство, потому что сам Бог вложил в него сумасшедший коктейль из таланта, упорности и невероятного везения. Он только закончил обучение, получил лицензию, официально — терапевт, и стоило откликнуться на вакансию — приняли на работу на следующий же день. И не в какую-то больничку, а в Сеульский национальный госпиталь! Гордый собой, Чонгук в первую очередь позвонил отцу. Они всегда хотели, чтобы в семье хоть кто-то стал врачом. И никто не сомневался, что Чонгук станет не просто врачом, а врачом успешным. — Спасибо, что смогли выйти на работу так быстро, — воркует девушка, подписывающая последние документы. — У нас катастрофическая нехватка кадров. Мало того, что Чонгука взяли на работу, на работу взяли и его однокурсницу Чжиын. На которую он, плохо скрывая, слегка течёт. Но это не то, о чём ты говоришь девушке, кто старше тебя. Поэтому, видя Чжиын у входа в больницу перед стойкой регистратуры, будучи уже приодетым в халат и с папкой документов, Чонгук делает глубокий вдох. Он тянет руку вверх, чтобы помахать ею, как его локоть тут же кто-то перехватывает. — Ах вот он, золотой малыш терапевт! Чонгук напрягается, меняется выражение его лица. Кто его посмел назвать малышом? Он открывает рот, чтобы начать отстаивать честь своего юного, но уже весомого возраста в 25 лет, как взгляд с очень красивого лица падает сразу на бейдж. Ким Сокджин, главный врач. И Чонгук просто давится своим недовольством так сильно, что закашливается. — Ну-ну, — Сокджин похлопывает Чонгука по плечу, — только не сдохни в первый же рабочий день. — А уже были прецеденты? — удивляется Чонгук, подкашливая. — В этой больнице чего только, дорогой мой, не было. Чонгук ещё не понимает, что именно с этой фразы начинается его тернистая и сложная жизнь врача. На сложную он рассчитывал: терапевт — первый врач на границе здоровых пациентов и их бесконечных попыток определить, что с ними не так. Терапевт — уникальное сочетание всех остальных врачей, та самая палочка-выручалочка, соединяющая всю больницу между собой. Чонгук знал, на что подписывался, но он не знал, на что подписался, когда оставил свою подпись на трудовом договоре. — Коротко и о главном, — Сокджин, приобняв за плечи, ведёт немного уменьшившегося в размерах от смущения Чонгука по коридору. — Вот здесь у нас — кабинет дежурного врача. График своих дежурств ты можешь увидеть прямо у кабинета. Дежурства обязательные. — Хорошо, — серьёзно кивает Чонгук. — Если прогуляешь дежурство — я пририсую тебе два дежурства в месяце. Чонгук непонимающе хмурится. Сокджин же выглядит до волнующего беззаботно. — Обмениваться дежурствами можно. Но не с Ким Намджуном — он невролог и лечит мои нервы, поэтому график его дежурств составляет мой секретарь. — Хорошо, — снова серьёзно кивает Чонгук. — И не с Мин Юнги, он хирург. — Хирурги тоже дежурят? — Этот — да. — Почему? — Чонгук заглядывает Сокджину в глаза. — Потому что он наказан. Чонгук растерянно моргает. Взгляд же Сокджина не меняется. За несколько предложений Чонгук понимает, что в этой больнице есть и коррупция, и незаконно разное отношение к врачам. Хирург, принимающий пациентов, пришедших на срочный приём в рамках живой очереди — это где такое было? Чонгук упорно пытается вспомнить, было ли что-то такое в отзывах об этой больнице. В отзывах он помнит только бесконечную череду восторженных женщин: «У их молодого гинеколога такие руки, такие руки». Задуматься нужно было уже тогда. — Хорошо, — вместо всех своих рассуждений повторяет Чонгук. Оказаться «наказанным», как этот бедолага Мин Юнги, ему очень не хочется. Потому что лицо у Сокджина не только симпатичное, но и лисье. Сквозь его натянутую увлажнённую кожу просвечивается настоящая угроза всех врачей этой больницы. За время интернатуры Чонгук научился отличать таких, с которыми лучше в коридорах не сталкиваться. В этой больнице такой врач — главный, и это несколько усложняет ситуацию. Но Чонгук расправляет плечи, делая очень серьёзное лицо ответственного и уверенного в себе терапевта, и внимательно смотрит на Сокджина. Ему здесь работать чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, поэтому нужно уметь ладить со всеми, особенно со здешним вожаком. Не меняться сменами с Намджуном и Юнги — принято. — А здесь кухня, — Сокджин толкает дверь. С дивана быстро подскакивает разлёгшийся парень. Он потрёпанный, лохматый, а на его серой футболке огромное пятно от кетчупа и пятно поменьше — от горчицы. В руках хот-дог в упаковке KFC, а по телевизору идут мультики. Глаза у парня огромные, удивлённые или испуганные, и стоя напротив него, Чонгуку немного неловко, как будто он застал незнакомого человека за чем-то непотребным. — Здесь можно пить чай, кофе, есть, смотреть телевизор и просирать своё свободное время, если заняться нечем, у нас же нет работы и зарплату мы просто так получаем, — продолжает Сокджин, как будто другой врач не пялится на него, выпрямив спину так сильно, что даже Чонгуку становится больно. — Здравствуйте, я — Чон Чонгук, — он кланяется врачу с испачканной футболкой. — Я работаю здесь с сегодняшнего дня. — Поздравляю, пацан, — искренне радуется за него доктор, но Чонгук, выпрямляясь, едва сдерживает свои губы, чтобы не дрогнуть уголками вниз. — Ты только держись там. — Это Ким Тэхён, — представляет его Сокджин, — он онколог. Так что по вопросам подозрительных пятен на жопе можно к нему. — А по пятнам в жопе — это к Сокджину. Смех у Тэхёна низкий, лающий, добрый и, как кажется Чонгуку, немного пьяный. Чонгук натянуто улыбается. — Спасибо за совет. — Да, вот ещё что, — продолжает Тэхён, обходя диван и шлёпая босыми ногами до Чонгука. Тэхён протягивает руку, чтобы пожать её. Чонгук очень пытается бороться со внутренним отвращением, потому что опасается, на руках Тэхёна остались частицы этого жирного и вредного хот-дога. Но руку он жмёт, потому что так принято, потому что так вежливо, и потому что правда по всем подозрительным пятнам на телах пациентов придётся подходить к нему. Чонгук никогда не думал, что заводить друзей в первый же рабочий день будет так непросто. — У нас тут три вида кофе стоят, — показывает Тэхён на стол. — Тот, что в красной коробке — принадлежит Чимину. Он врач из скорой. Его лучше не трогать. И кофе, и Чимина. Он тебе лицо откусит, если увидит, что на один пакетик стало меньше. Чимин, не кофе. — Принято, — кивает Чонгук. — А вот в желтой упаковке — это кофе Хосока. Он ему не понравился. И если ты выпьешь этот кофе вместо него или с ним — он будет очень рад. Мне кажется, он еврей. Я просил его просто выкинуть этот кофе, а он его всё равно допивает. Но честно, по вкусу лучше пить кофе из красной коробки. Хотя его сестра пьет из синей. Чонгук глубоко и шумно вдыхает, бегая взглядом по баночкам с кофе, укладывая информацию в голове. Тэхён говорит быстро, активно жестикулируя хот-догом, постоянно отвлекая тем, что лук с него вот-вот слетит на пол. А Тэхён босиком. И значит, он наступит на лук. — У вас тут лук… — Синяя банка — это общего пользования, но вообще как-то так повелось, что закупает её Юнги, поэтому если будешь пить из синей — не забудь сказать ему спасибо и похвалить, что он купил кофе. — Тэхён-ши, у вас лук… — Если он увидит, что ты пьешь кофе, который он купил, а ты ему ничего не скажешь, он потом просто на говно изоидётся. Так лучше пить из красной банки. Или жёлтой. Тут как тебе, насколько жизнь дорога или желудок. Чонгук смотрит на Тэхёна в ступоре. Он не уверен, что понял всё из сказанного и тем более что всё запомнил, но снова кивает, снова отвечает «Хорошо», только голос его уже звучит не настолько уверенно. Жёлтая банка — какого-то Хосока. Красная — какого-то Чимина. Синяя — наказанного Юнги. Или это общая банка. И у кого-то есть сестра. Короче, кофе здесь лучше не пить. — Свидимся, Чонгук, заходи поболтать! — машет рукой Тэхён, возвращаясь к мультику и дивану, а Чонгук возвращается взглядом к Сокджину. В глазах Сокджина он ожидает увидеть какое-то молчаливое оправдание или извинение, но Сокджин смотрит с мягкой улыбкой, не видя в поведении Тэхёна ничего странного. Сокджин закрывает дверь в комнату отдыха почти перед носом Чонгука, ведя его дальше. Они спускаются на пару этажей вниз, до раздевалки, где Чонгуку предстоит выбрать шкафчик, но когда Сокджин открывает дверь и бодро заводит Чонгука в комнату, перед распахнутым шкафчиком стоит очень красивая и очень голая девушка в одном нижнем белье. — О господи, — тараторит Чонгук и быстро отворачивается. — Простите. — Доктор Чон, здравствуйте! Сокджин и не думает отворачиваться. С ужасом Чонгук смотрит, как Сокджин подходит к девушке в нижнем белье и пожимает её руку. Чонгук не разворачивается, когда Сокджин продолжает говорить с ним. — Это доктор Чон Джиу, она онколог. Чонгук с облегчением выдыхает и прикрывает глаза, пока никто не видит. Отлично, значит, возможно получится избежать странного общения со странным Тэхёном и воспользоваться помощью миловидной девушки, с которой Чонгук ещё не знаком, но уже застал её в трусах. Его щёки полыхают, он дышит тяжеловато, открывая глаза и поднимая взгляд к потолку. — Приятно познакомиться, я Чон Чонгук, с сегодняшнего дня работаю здесь. — Сочувствую, пацан. Ты общаться продолжишь с потолком или дашь запомнить своё лицо? Медленно поворачиваясь к Джиу лицом, Чонгук тем не менее продолжает смотреть в потолок, боковым зрением подмечая, что Джиу одевается. Прямо на глазах Сокджина. И её лексикон, и поведение намекают Чонгуку, что нужно ещё задуматься, с кем будет легче — с ней или Тэхёном. — У нас тут работает вся семья Джиу, — бодро продолжает Сокджин. — Правда? — с улыбкой вежливо спрашивает Чонгук. — Ваши родители тоже врачи? — Нет, но мой бывший муж работает здесь. И брат. — О, мне очень жаль, что вы развелись… — Мой бывший муж трахнулся с моим братом. Конечно я подала на развод. Чонгук резко опускает взгляд на Джиу. — Хорошо, что это случилось до того, как вы с Тэхёном решили завести ребёнка, — ржёт Сокджин. — Это точно, — тоже ржёт Джиу. А Чонгук стоит, не понимая, какого хера. Он убирает трудовой договор в шкафчик, серьёзно задумываясь сжечь его. Договор, не шкафчик, и полуголая Джиу уже не кажется такой страшной почти ещё девственному сознанию Чонгука. Его пугает это место. Когда Сокджин ведёт Чонгука дальше, рассказывая про отделения, палаты и закоренелых пациентов, Чонгук ожидает чего угодно, кроме окончания небольшой экскурсии. У регистратуры Чонгук видит Чжиын, мило общающуюся с очень симпатичным молодым парнем, одетым в белый халат, на котором нацеплено два пина — один из них, Чонгуку очень сильно кажется, с вагиной. Он поворачивается боком и берёт первую папку со стойки регистратуры, старательно делая вид, что он замешан в делах этого пациента на бумагах. А сам параноидально поглядывает, как незнакомый парень откровенно флиртует с Чжиын своей очаровательной улыбкой, идеальным носом, громким и тёплым голосом. Чонгук почти пыхтит, готовясь решительно подойти и познакомиться с этим врачом поближе, как у незнакомца звонит пейджер. Одновременно с этим Чонгук видит, как вздыхает по нему администратор. И фармацевт. И комментарий о гинекологе с нежными руками сам всплывает в голове Чонгука. — Нуна, нуна! — агрессивным шёпотом зовёт Чжиын Чонгук. Она оборачивается на знакомый голос. Её лицо словно на иконе — светится, ангельское. Чонгук мгновенно тает, будто дешёвое порошковое мороженое. Он на секунду забывает, о чём, пригнувшись, прикрывшись папкой, хотел ей сказать. Но когда на горизонте проходит Сокджин и со всей дури ударяет какого-то врача по заднице, Чонгук выпаливает: — Мы не должны были идти работать сюда!

***

В своём кабинете Чонгук широким движением руки проводит губкой по доске. Он стирает какие-то заметки, оставленные старым врачом, даже не думая, что это может ему пригодиться. Ничто не может быть важнее схемы сложных взаимоотношений между врачами, с которыми ему предстоит работать. Карикатурами он отмечает врачей: Сокджина — человечек с короной; Тэхён — человечек с хот-догом. Мин Юнги — со слов остальных, человечек с грустной улыбкой. Хосок наоборот — с весёлой улыбкой. Намджун со значком доллара — ему точно приплачивает главный врач, даёт смены на дежурствах более выгодные — Чонгук проверил, проведя экспертизу графика дежурств. Чон Джиу — человечек с большими глазами, стрелочкой подведенная к Тэхёну как «бывшая жена». Для Чимина у Чонгука есть дьявольские рога, и он оставляет место даже для Чжиын, начиная рисовать её сердечком внизу доски, как его дверь открывается без стука. Чонгук подпрыгивает, видя длинные, собранные в хвост волосы Чжиын. Она в платье чуть выше колена, в высоких кедах, и как в песне популярной группы — Чонгук ничего не хочет, кроме как снять с неё эти конверсы. — Чонгук-а, я хочу обратно в университет, — вздыхает Чжиын, оседая на кресло перед столом Чонгука. — Что ты рисуешь? — Да т-так, не важно, — он нервно смеется и машет руками, роняя маркер. — Что случилось, нуна? — У меня был пациент со сложной язвой, — Чжиын трёт переносицу. — Я понесла снимки для консультации к Мин Юнги, он абдоминальный хирург… — Да, я слышал о нём, — Чонгук краем глаза смотрит на грустного человечка. — И застряла в его кабинете на целых тридцать минут, потому что он, — Чжиын выразительно открывает глаза, — о-о-очень долго разглядывал всё-ё-ё. Все анализы, все снимки. Сперва я думала, что он просто перфекционист. А знаешь, что он? — Что он? — Он скрывался от Пак Чимина, которому должен денег за ланч. Всё это время доктор Пак стоял за дверью! И когда он ушёл, Юнги такой, — Чжиын делает странное лицо, — «О, ну всё, он ушёл, спасибо, операцию сделаю, записывай». Как будто это всё стоило того, чтобы тревожить пациента! Чонгук прикрывает губы ладонью и качает головой. — Когда я вернулась к пациенту, он уже думал, что у него нашли рак. Ещё полчаса я успокаивала его. А потом пришёл главный врач, господин Ким, и… — И что он? — И он спросил, почему я выбиваюсь из графика приёмов, так нельзя, ведь если мы никого не примем — страховая не заплатит нам денег. — Я говорил тебе, здесь все странные! — наигранно сердито отвечает Чонгук. — Не думаю, что прямо все-все, — вздыхает Чжиын. — Но работать просто невозможно, Чонгук-а. — Нуна, если что, ты всегда можешь прийти ко мне. Набирая смелости полные штаны, Чонгук протягивает руку и, надеясь, что жест действительно выглядит подбадривающим и дружеским, берёт пальцы Чжиын в свою ладонь. Чжиын тепло пожимает его руку, и сердце Чонгука растекается карамелью, тает сладкой ватой, и в голове проносится ещё миллион описаний состояния собственной сердечно-сосудистой, хоть в кардиологи подавайся. Но там, по соседству, на роль кардиохирурга доучивается Мин Юнги. Пересекаться с кем-то с работы Чонгуку лишний раз не хочется. Поэтому, выходя из кабинета на перерыв, Чонгук влетает прямо в Сокджина. — Это твоя сестра-близнец? — Нет, — ошарашенно отвечает Чонгук. — Это моя… Моя… Подруга. — Подруга, значит. Она уже залезла в твои трусики? — нахально улыбается Сокджин, а Чонгук ещё более ошарашенно начинает отнекиваться. — Просто подруга! Разволновавшись, что пойдут слухи, Чонгук не замечает и едва не врезается в автомат с едой, а потом — в какого-то парня с огромными синяками под глазами и одежде скорой помощи. Чонгук не успевает сделать манёвр, слегка налетая на него и едва не сбивая с ног. — Тебе чё, офтальмолога прописать? — высокий голос звонко разлетается о стены коридора. — Глаза разуй! — Простите, простите, я не специально, — Чонгук кланяется и, выпрямившись, смотрит на бейдж. «Пак Чимин». — Чимин-ши. — Да ладно, иди с миром… — убито выдыхает Чимин. — Где вся мелочь, блять… Чимин роется по карманам, Чонгук идёт дальше, в коридоре замечая какого-то врача. Который, видя эту сцену и Чимина у автомата, не на шутку пугается и ускоряет шаг, меняя направление, чтобы быстрее свернуть за угол. — Какая-то гейская драма, — комментирует это Сокджин. Чонгук давится слюной. — Чимин-ши — гей? — сорвавшимся голосом спрашивает Чонгук. — Да у нас тут только один натурал, — отмахивается Сокджин. Чонгук замирает. Не ногами, но в своём сознании. Удивляться, в общем-то, уже нечему: Чонгук понял, что в этой больнице всё через задницу, но не думал, что настолько. — А что с доктором Паком? — А он на две ставки, зашивается. Катается со скорой и врач в приемной. Чонгук оборачивается посмотреть, как Чимин с очень печальным от недосыпа лицом втыкает в широкий выбор шоколадок и батончиков в автомате, вряд ли действительно выбирая себе что-то. Стоя неподвижно, он выглядит как человек, который уже давно уснул. Чимина становится почти жалко, визуально он не сильно старше самого Чонгука, и видимо работа в этой больнице доконала его. Чонгук даже не сильно верит, что Чимин — гей. Это всё больше похоже на дежурные издёвки Сокджина. Они разлучаются с Сокджином у двери в ординаторскую, Сокджин уходит дальше. Встав возле столешницы и щёлкнув электрический чайник, Чонгук очень сильно пытается вспомнить, из какой упаковки нельзя пить: жёлтой или красной. Или всё-таки синей. Он берёт одну упаковку за другой, агрессивно вспоминая, что позавчера ему говорил Тэхён, от которого здесь сейчас остался только свежий, но уже пустой пакет из KFC. — Нет! — вскрикивает кто-то у двери, да так, что пакетик с растворимым кофе выпадает из рук Чонгука. — Не совершайте ошибку! Чонгук разворачивается, смотрит на врача, драматично входящего в комнату отдыха. Тот самый красавчик, что флиртовал с Чжиын. У него всё тот же пин на халате, всё та же сладкая улыбка, и Чонгук думает начать играть в альфа-самца, заявить свои права на Чжиын. Доктор подходит вплотную, до Чонгука доносится его приятный цветочный запах. Доктор нависает над Чонгуком, подбирая пакетик с кофе. — Как хорошо, что я проходил мимо. И Чонгук просто не может злиться. Стоя с открытым ртом, он чувствует себя Чжиын. Расстояние между доктором и им крошечное, как в манге. Чонгук опускает голову, прокашливается и делает шаг в сторону. — Да, простите, спасибо… Я тут только пару дней работаю… — Ни в коем случае не пейте красный кофе, — заботливо, этот доктор убирает пакетик обратно в коробку. — Вот, лучше из желтой. Я буду так рад с вами поделиться этим кофе. — Вы Хосок, да? — Чонгук вбрасывает догадку, вспоминая разговор с Тэхёном. — Да! Это я. Чон Хосок, — Хосок протягивает руку. Чон Хосок. Чонгук пожимает его руку. Чон. И лицо… Чонгука, словно лавина, догоняет тот факт, что Тэхён переспал с братом своей бывшей жены, с которой они работают вместе онкологами. И этот очаровательный мерзавец Чон Хосок стоит здесь, напротив, улыбается, выглядя один в один, как его сестра. Мужская версия своей сестры, а руки у него женские, мягкие, тонкие. Чонгук, никогда не интересовавшийся мужчинами, чувствует повышающийся гейский градус и, боясь Хосока за его странный и прилипчивый шарм, поспешно опускает руку. — А пин с в… вагиной. Это дань профессии? — подливая кипятка в кружку, спрашивает Чонгук. И открывает врата ада. — О, да, я гинеколог. Вы знали, что женские гениталии содержат около 10 000 нервных окончаний, в то время как мужской половой член едва дотягивает до 4 000? Чонгук неловко улыбается и мотает головой. Кружка переполняется кипятком, он слегка выливается на столешницу. — Это настолько удивительный орган, что помимо размножения, его даже использовали для перевозки наркотиков, вы знали? — воодушевлённо продолжает Хосок. — Вау, — невесело, смущенно выдавливает Чонгук. — И что наше ужасное патриархальное общество довело женщин до того, что они записываются на тысячу и одну пластику своей вульвы. — Это правда? — удивлённо уточняет Чонгук. — Да! — взмахивает рукой Хосок. — Пластика малых половых губ, пластика больших половых губ, пластика вагинального канала… Поэтому я провожу… Кстати, как вас зовут, доктор?... Чонгук надеется, что его лицо не один в один Гарольд скрывающий боль. — Можно просто Чонгук. — Чонгук, мне так приятно, — выдаёт Хосок. — Я уже наслышан. Вы такой же загадочный как ножки клитора — никто не знает, откуда вы пришли. — Ну так-то из Сеульского национального университета… — мямлит Чонгук, понятия не имея, как ему себя вести рядом с Хосоком, который очевидно очень хорошо разбирается в вагинах. — Так вот! Я провожу семинары по сексуальному просвещению. Приходите как-нибудь, Чонгук, буду очень рад видеть вас и вашу девушку. Мы снимаем кото-кафе в центре. Можно потискать кисок и поговорить о кошечках. Чонгук чувствует, как ему становится плохо, настолько, что он готов расплакаться. Комплексы ли это, которые в него забило общество, но количество вагинальных каламбуров от Хосока то ли заставляет его член неприятно напрягаться, то ли принимать самое важное решение в своей жизни больше никогда не вставать. На доске в своём кабинете, соединяя Чимина и Юнги стрелочками, Чонгук пишет — «Должен денег». Сбоку, в заметках, пишет себе не пить кофе из красной банки. И не говорить с Ким Намджуном о состоянии окружающей среды, а с Мин Юнги — о политике, как вежливо предупредил Хосок. С Пак Чимином лучше не ссориться, а при Хосоке не говорить слово «вагина». Не то чтобы Чонгук часто употреблял это слово в своей бытовой речи, но, планируя начать, он решается сходить на один из семинаров Хосока. Потому что, если в отношениях с Чжиын речь однажды пойдет о трусиках, Чонгук хочет сделать всё, чтобы приятно удивить её. Потому что это Чжиын. А это Чонгук. И он не простит себя, если к моменту, когда решится предложить Чжиын встречаться, не будет знать о ней всё.

***

За последний час Чонгук услышал слово «вагина» больше, чем за всю жизнь. В нём не хватило краски на смущение до конца семинара: щёки перестали вспыхивать на первых десяти минутах. Вооружившись киской — той, что мурчит и имеет четыре лапы, Чонгук смотрит на модель вульвы в руках Хосока. С пустым лицом, Чонгук очень сильно старается не сексуализировать женские гениталии, а подойти к вопросу с научной точки зрения, но этот клитор смотрит прямо на него, и Чонгук не может не думать, что стимуляция клитора — причина оргазма женщин, а не то, что во влагалище заталкивают член или пальцы. Чонгук очень сильно вспоминает свой первый секс — точнее, второй, когда он был сверху: в первый раз его просто завалили и поимели этой самой симпатичной розовой вагиной. Насколько второй раз был плачевным, если это был его последний секс с той девушкой, Чонгук не может оценить, не рыдая. Чонгук сидит на самом последнем ряду мягких пуфиков, вжавшись в свой. Среди слушательниц слушателей всего двое: он и ещё какой-то парень, и Чонгуку кажется, что он вторгся на закрытую женскую вечеринку. Но за прекрасный час с Хосоком Чонгук понял, что рад родиться с членом — ничего сложного. Палка, которая стреляет пару раз в год. Куда не нажми — всё хорошо. Под мягкие аплодисменты, Хосок раздает девочкам пины с вагиной, и Чонгук облегчённо улыбается, думая ретироваться с этого праздника жизни до того, как Хосок нацепит такой же пин на него. И ведь придётся надеть его на работу из уважения к Хосоку. Чонгук, вместе с девочками, уже одаренных пинами и обаянием Хосока на передних рядах, поднимается с пуфиков. О господи! Чонгук вспыхивает, словно фейерверк на Рождество. Чжиын машет ему рукой, а он даже не успевает увернуться от её взгляда. Девушка, с которой она пришла, машет тоже, хотя Чонгук и не знает её. Чонгук моментально падает обратно на пуфик, но уже поздно делать вид, что это не он, а кто-то другой с таким же испуганным лицом. Чонгук поднимается так же быстро, как упал. Или лучше было сидеть. Его колени подкашиваются. — Чонгук-а! Не знала, что ты интересуешься такими семинарами, — Чжиын говорит спокойно, подходя к Чонгуку. В её руках термокружка. Она подходит, вся такая красивая: в длинном цветочном платье, с кудрявыми волосами. По Чжиын не скажешь, что несколько часов назад она ковырялась в желудке какого-то пропитого пожилого корейца. Она прекрасна, и Чонгук сперва даже забывает, где находится. Но пин на её джинсовке напоминает Чонгуку, в какой неловкой ситуации он оказался. — Я? — переспрашивает Чонгук. — Я, я да, я интересуюсь. Иногда. Не часто. Но иногда. Да. — Мужчины должны чаще ходить на такие семинары, — яростно говорит подруга Чжиын, сжимая свои крошечные кулаки. Эта девочка кого-то очень сильно напоминает Чонгуку. — Я Чонгук, — он кланяется подруге Чжиын. — Мы работаем с Чжиын-ши вместе. — Это Юнджи, — представляет подругу Чжиын. — Сестра Мин Юнги! Чонгук выпрямляется, рассматривая миловидное лицо Юнджи. Она точно младшая сестра. У неё руки в татуировках, каре чуть неровное. Она очень худая, но под укороченной майкой Чонгук видит крепко закачанный пресс. Юнджи стоит с пином вагины на своей черной готичной одежде, и Чонгуку кажется, что Сеул резко стал каким-то другим городом, а не тем, куда он переехал из Пусана. — Оказалось, что у нас так много общего, — улыбается Чжиын. — Мы познакомились на парковке. Я едва не въехала в неё, в темноте. — Юнджи-ши, вы тоже врач? — Нет, я работаю барменом. До медицинского мне как раком до Москвы пиздячить. Чонгук долго и пристально смотрит на Чжиын. «Много общего» — Чонгук точно чего-то не понимает, видя рядом с цветочной и прекрасной Чжиын пацанку из бара, забитую татуировками. Семья Мин очень странная, но Чонгук вежливо говорит, что ему приятно познакомиться и, когда Чжиын с Юнджи уходят, он смотрит им вслед. Не потому, что осуждает, а потому, что Чонгуку в голову приходит прекрасная идея. Если сестра Юнги такая, с Юнги наверняка будет сойтись куда легче, чем с его коллегой, что на десять лет старше и постоянно жалуется на свой геморрой. — А как у вас отношения с доктором Мином? Который хирург, — спрашивает Чонгук у Хосока. — Да как у нас отношения, — Хосок задумчиво придерживает подбородок пальцами, глядя в сторону. — Отличные отношения! Больше 50 вырезанных миом матки. — Может, вы посоветуете мне что-то? — улыбается Чонгук. — Я хочу как-нибудь наладить с ним контакт. — Накорми его ланчем. Он не любит платить в нашей столовой. Чонгук удивляется очень дельному совету Хосока, который никак не связан с беременностью, клитором или венерическими заболеваниями. Хосок снова пожимает Чонгуку руку, чуть кланяясь в благодарность за то, что посетил семинар, а Чонгук, глядя на его идеальную кожу, думает, что был бы геем — точно бы запал на этого парня, каким бы двинутым он ни был. Такого мнения точно не один Чонгук, и не о психическом состоянии Хосока, а о его красоте. Хосок оборачивается, и одновременно с этим отворачивается несколько девушек, чтобы он не заметил, как они на него глазели. Хосок излучает странные вибрации — глубокой уверенности в себе, сияющего добра, искренней увлеченности и желания сделать этот мир лучше. Но, чуть сощурившись, за воротом его футболки Чонгук видит татуировку с листом марихуаны. Старую такую, уже потёртую татуировку, набитую явно много лет назад. Сделав вид, что ничего не заметил, Чонгук медленно отворачивается и на деревянных ногах идёт к выходу из кафе, едва не забыв вернуть кошку на место перед тем, как уйти.

***

— Спасибо, что позвал на обед. Юнги набирает на поднос еды, а Чонгук даже не боится за свой кошелек, потому что ожидал этого. У Юнги, который узнал, что его приглашают на обед, да ещё и за чужой счёт, загорелись глаза. Обычно Юнги выглядит как спящая черепаха: она зависла под водой, и ты понять не можешь, сдохла она там уже или нет. Чонгук был в кабинете Юнги всего один раз — сегодня, когда постучался в дверь, пригласить его. Из-за двери послышалось параноидальное «я занят!», но Чонгук-то знал, что он точно ничем там не занят. Плановые операции у Юнги прошли утром. А внеплановые будут после обеда. В кабинете Юнги, Чонгук думал, он найдет бумажки от батончиков, пустые стаканчики из-под кофе, но кабинет Юнги оказался таким же чистым, как операционная. На стенах висела целая куча сертификатов, дипломов, наград — удивительно, что стены не обвалились под таким количеством бумажек. Чонгук слышал, что Юнги очень классный хирург, и видимо это не субъективное мнение больницы, которой нужно повышать рейтинги в социальных сетях и посещаемость, чтобы инвесторы вложили побольше денег, а страховые предложили более выгодные контракты. Ладно, это всё беспокойства Сокджина. — А почему вы не любите платить в столовой? — спрашивает Чонгук, приложив карточку к терминалу. — Да всё это издержки капитализма. Тема о политике где-то близко. Чонгук улыбается и машет, как завещал очень мудрый пингвин. Точнее, он не машет, но чувствует себя именно так, ставя поднос на стол. Юнги плюхается напротив, сразу берётся за ложку. — Почему я должен на своей же работе платить своему же работодателю, чтобы он дал мне пожрать раз в день и не помереть на работе от голода? В словах Юнги есть доля правды. Чонгук даже понимающе кивает. — У нас должен быть нормальный профсоюз, защищающий наши права на бесплатные обеды, — почти яростно заявляет Юнги. — Я не собираюсь ни копейки оставить здесь. В том месяце, я устроил одиночный пикет. — И главный врач наказал вас дежурствами. — Наказал? — переспрашивает Юнги. — Я же не ребёнок какой-то. — Да, простите… Я имел в виду… — Ну вообще да, он меня наказал, — пожимает плечом Юнги, начиная есть. — Но я уже нашёл способ отмазаться от них. — Какой способ? — Я продолжил учебу по кардиологической хирургии, — Юнги смеётся, звучит низко и коварно. — Подогнал расписание дежурств под расписание обязательных пар. И вот, я официально прогуливаю свои дежурства. Чонгук чешет висок. — Но кто-то же будет должен эти дежурства забрать? — он щурится. — Да, — радостно отвечает Юнги. — Но это уже не моя проблема, а Сокджина. — Да уж, — имитирует радостный тон Чонгук. — Вы очень классно придумали. — Но ты пока зелёный, лучше не пытайся уклоняться. Я понял, как объебать Сокджина только спустя шесть лет работы здесь. — Да уж, — повторяет Чонгук. — Кстати! — Что, Чонгук? — жуя, незаинтересованно спрашивает Юнги. — А вы знакомы с доктором Паком? Тем, что из скорой. У нас недавно случился неприятный инцидент. Лицо Юнги мгновенно меняется. Будто все мышцы расслабляются. Юнги поднимает взгляд, смотрит на Чонгука, и взгляд его странный-странный. — Да? — Да, я врезался в него в коридоре. — Бедняжка, — качает головой Юнги. — Да нет, я не в этом смысле… Я бы хотел с ним, как-то, понимаете. Отношения наладить, — мнётся Чонгук. А Юнги, будто слышит самую прекрасную вещь в своей жизни, улыбается. Чонгук улыбается ему в ответ, довольный и радостный, что, видимо, попал на нужного человека. У Чимина с Юнги всё точно непросто и, судя по всему, в самом замечательном смысле. Взгляд у Юнги мягкий, тёплый. Весь Юнги внезапно подаётся вперёд, выглядя очень заинтересованно. Чонгук нервно подёргивает ступней под столом. — Сразу бы так и сказал! — заявляет Юнги, но тут же понижает голос. — Ты только никому не говори. О кинках Чимина мало кто знает. — Я слушаю. — А то он весь такой реальный мужик. Вот это вот всё. — Да-да, — кивает Чонгук. — Он без ума от лилий. Знаешь, этих цветочных букетов. У него в скорой обычно всё печально. Поставь ему букетик. Ну и бутылку виноградного соджу. Только налей в бутылку из-под газировки какой-нибудь, а то Сокджин навесит сто арестов и штрафов. — Я понял, — серьёзно отвечает Чонгук и облегчённо выдыхает. — Спасибо. — Да не за что, Чонгук. Ты хороший парень. Улыбаясь, Чонгук довольно подключается к обеду. Заплатить за обед Мин Юнги было отличным решением.

***

Зайдя в отделение скорой, Чимин доволен собой и жизнью. В целом, всё очень даже неплохо. Чимин критически осматривает небольшое количество пациентов. В основном здесь перепившие с вечера или навернувшиеся рано утром на пробежке. Сегодня Чимин не в городе, а в госпитале, и судя по всему — день обещает быть лёгким. Но в скорой всё не так, как кажется: каждый лёгкий день внезапно может стать филиалом ада, в окружении харкающих кровью и пытающихся подсунуть свою подозрительную родинку без очереди. Чимин накидывает халат. На нём белая рубашка и светлые джинсы. Джинсы, а не брюки, потому что если его брюки заблюют, он не уверен, что сможет сдержаться. У Чимина проблемы с контролем гнева, и не просто так. За три года работы в этой больнице, удивительно, что он ещё никого не убил. Ощущение, будто из всех врачей, он — единственный, кто реально работает. Чимин видел Сокджина, спрятавшегося в туалете с приставкой; Тэхёна, перебегающего из кабинета в кабинет, держа какие-то снимки, но Чимин уверен, что снимки эти — его собственные, сделанные для вида. Как будто половина Сеула не страдает от проблем со здоровьем, здешняя фауна прикидывается флорой, и Чимина это откровенно бесит. В одном наушнике, вставленном в левое ухо, у Чимина играет SexyBack, и он с ощущением полной уверенности в себе идёт дальше. Доктор Пак — мама могла бы только мечтать. Из рыбацкой деревушки возле Пусана — и вот он, доктор Пак, уважаемый врач в Сеуле. Чимин прикрывает глаза, пока никто его не видит. Он хочет улыбнуться сегодняшнему дню, потому что сегодняшний день улыбается ему, и никто в этой проклятой больнице ему не улыбнется больше. Хорошо, что зарплаты здесь отличные. И тут, словно он вспомнил злого бога денег, в горле начинает першить. Чимин открывает глаза. Першение такое сильное, острое, резкое, как будто ему под нос сунули чёрный перец. Чимин начинает кашлять, прикрыв рот. Ощущение, что в горло что-то попало, быстро отметается — кашель не проходит, и Чимин с ужасом замечает, как его тянет блевать. Оглядываясь, Чимин видит огромный букет с лилиями, на которые у него аллергия. Чимин хватает бутылку газировки, быстро откручивает крышку и так же быстро, пока его не убил кашель, отпивает. В рот попадает самый мерзкий вкус, который можно было придумать, и Чимин, широко распахнув глаза, не сдерживает накативший рвотный рефлекс — выкашливает всю газировку на пол. Он кашляет и кашляет, пытаясь сдержать еду в желудке. Он кашляет так громко, что к нему подлетает коллега, придерживает за плечи. — Доктор Пак? Всё в порядке? А Чимин просто не может: его желудок перекручивает, ему плохо, ему так тошно, будто он выпил… — Соджу… — Простите, что? Чимин, обливаясь слезами, измазанный собственной слюной и останками «газировки», принюхается к бутылке. — Виноградный соджу! — он рявкает, резко выпрямляясь. — Кто это сюда притащил? — Доктор Чон Чонгук. Чимин, с вами всё в порядке? Чимин, дыша едва ли не пламенем, утирает рот рукавом и несётся обратно в госпиталь. Это идеальное преступление: Чонгук подстроил всё именно так, как оно, сука, должно было бы быть. Подъебал по самое не хочу. Обманул как ребёнка. Натянул по самые яйца. И Чимин, злясь всё больше, сжимает бутылку так, будто готов затолкать её Чонгуку в задницу. Эта недоросль точно не просто так врезалась в него в коридоре — она теперь решила отомстить ему! Чимин закатывает рукава, продолжая покашливать от пыльцы лилий, так мило и заботливо оставленных специально для него в скорой. Он несётся по лестницам, минуя забитые лифты, на одном из которых туда-сюда весь день катается Хосок и, даже не останавливаясь, врывается в кабинет Чонгука. Чонгук с пациентом. Чонгук, падла, улыбается. Но когда видит покрасневшее лицо, улыбаться перестает. — Ты в больнице меньше месяца, и ты, блять, понятия не имеешь, с кем связался! — прикрикивает Чимин, тыча в Чонгука пальцем, низко нависая над ним. Чонгук выглядит испуганным, а пациент и того хуже. Хотя, в глазах пациента есть интерес, которого у Чонгука нет. — Я тебе эти фиалки знаешь куда затолкаю? — угрожает Чимин. — Я тебе устрою тут такую сладкую… — Я ничего не делал! — почти кричит Чонгук, перепугавшись. Он выставляет обе ладони перед собой. — Я просто хотел порадовать вас! — Букетом, от которого у меня всё лицо будет как арбуз, и соджу, от которого меня будет рвать ещё два дня?! — Это Юнги! — Чонгук жмурится. — Юнги! Он сказал мне, что вы это любите! Чимин замирает, зависает над Чонгуком. Резко становится тихо, и Чимину так же резко всё становится понятно. Чонгук открывает глаза, в надежде увидеть в лице Чимина прощение, а Чимин просто разглядывает Чонгука, заглядывает в самое дно его огромных зрачков. Чонгук, светлая душа, понятия не имел, с кем связался — у него лицо кроличье, невинное, такое непонимающее до сих пор, что Юнги нагло воспользовался его доверием. В отличие от Чонгука, Юнги — настоящая змеюка, прикидывающаяся больным на колени дедом. Этот мелкий упырь носится по больнице с такой скоростью, что за ним не поспеешь. Чимин чувствует, как во рту появляется вкус крови, а костяшки белеют от того, как сильно сжимают спинку стула Чонгука. Аджума, сидящая напротив Чонгука, внезапно спрашивает: — А кто такой Юнги? Чимин с улыбкой поворачивается к ней. — Это следующий пациент доктора Чона. Чимин идет уже спокойно. Он и не помнит, кто именно развязал эту войну — он сам или Юнги. Они просто невзлюбили друг друга при первой встрече. Или наоборот, полюбили так сильно, что аж на зубах скрипит вся эта романтика искренней ненависти друг к другу. Юнги торчит ему деньги за обеды, а Чимин, дурак, снова и снова их оплачивает. Юнги проверяет каждый стул прежде, чем на него сесть — и правильно делает. Кто из них больший параноик — сложно определить, но Чимин по крайней мере уверен в том, что он, в отличие от Юнги, не трус. И он толкает дверь кабинета Юнги, на этот раз без стука. Юнги заполняет карты и, очевидно, изучает какие-то анализы. Он медленно переводит взгляд на Чимина. Во взгляде его нет страха. Такому, как Юнги, неприлично бояться, но Чимин точно знает, что следующим делом он побежит включать сигнализацию на своей любимой тачке. — Доктор Пак, — тянет Юнги, — вы как-то странно выглядите. Что-то случилось? — Да знаете, доктор Мин, — Чимин проходит в кабинет и садится на его стол, прямо на карты пациентов. — Что-то аллергия замучила. Так и хочется блевануть. — Доктор Пак, вы только не на бумаги, — вежливо отвечает этот паразит. — Может, сходите к доктору Чону, чтобы он прописал вам что-нибудь от раздутого лица? — Да вот только что от него, доктор Мин, — ядовито улыбается Чимин. — Может сами посетите его, чтобы он прописал вам что-нибудь от раздутого эго, доктор Мин? — Прекрасное предложение, доктор Пак. Жаль доктор Чон не работал, когда у меня в кабинете внезапно появилась крыса. — Такая киса как вы, доктор Мин, должна была справиться с этой мышкой, — паясничает Чимин. — Откуда она взялась, понятия, конечно, не имею. — Она пожевала все папки, мой обед и халат, доктор Пак, — Юнги улыбается в ответ. — Было не весело. — Да что вы, доктор Мин? А мне было весело. Знаете, на том моменте, где вы начали орать и прибежали с крыской прямо к моему экипажу. — Как жаль, доктор Пак, что вас там не было. — Был рад повидаться, доктор Мин, — Чимин ёрзает задницей на столе, сминая анализы. — Оглядывайтесь. На всякий случай. — О, я всегда, доктор Пак. Отличного вам залечивания сыпи. Слышал, аллергия на лилии может быть очень коварной. Чимин выходит из кабинета. У него чешутся щёки, лоб и горло. Он хочет вдарить Юнги по его морде, но отчего-то так хорошо на душе, как давно не было.

***

Прорываясь сквозь толщу дыма, Чимин несётся к разбитому, перевёрнутому автомобилю. Тот горит, и Чимин не видит, остался водитель внутри или нет. Нужно дождаться пожарных, но времени нет. Их сирены звучат где-то вдалеке, наверняка встряв в небольшой пробке. Когда дым почти забирается под кожу, заставляет закашливаться, Чимин видит водителя — девушку, лежащую на асфальте. Она вылетела из машины. Был на ней ремень или нет — Чимин не знает. Падая на асфальт, он отодвигает в сторону её волосы, чтобы прощупать пульс, осмотреть шею и лицо. У девушки открыты глаза — они пустоватые от шока, но её сердце бьется, а дыхание поверхностное, прерывистое. Она лежит на животе, не двигаясь. — Мэм? — зовёт её Чимин. — Как вас зовут? Вы понимаете, что происходит? — Да, — её голос дрожит. — Хеён. — Хеён, сейчас я приподниму вас и перенесу подальше от машины, — констатирует Чимин и кивает Чеён. — Машина горит, нам нужно оттащить вас подальше от неё. Вы согласны? Хеён чуть задыхается, не отвечая. Она смотрит в никуда, не реагируя на прикосновения. Чимин легко касается её головы, чуть тянет за волосы, чтобы простимулировать нервную систему, попытаться привести в чувство, минимально двигая тело. — Хеён, я переношу вас. Может быть немного неприятно. Если будет больно, говорите сразу, — Чимин кивает Чеён ещё раз. — Давай. На теле нет видимых повреждений, они все точно остались внутри, но если не перенести пострадавшую сейчас — она рискует умереть возле горящего автомобиля. Чимин приподнимает её за плечи, не переворачивая; Чеён придерживает ноги. Стараясь не поднимать высоко, не менять положения тела, в котором лежала Хеён на асфальте, Чимин тащит её ближе к машине скорой помощи, где на земле Ёнсан уже расправила носилки. — Хеён, как вы? — быстро спрашивает Чимин. — Вы слышите меня? — Да, — её голос звучит неровно, он дрожит. — Хеён, я положу вас на носилки, на живот, — Чимин бросает взгляд на горящую машину. — И померяю вам давление. Вы что-то чувствуете? — Больно. — Мне нужно будет разрезать вам одежду, чтобы осмотреть перед тем, как перевернуть, — Чимин садится на колени, опускается очень низко, чтобы заглянуть Хеён в лицо. — Хорошо? Хеён моргает, и Чимин понятия не имеет, согласие это или нет. — Хеён, мне нужно ваше согласие, вербальное. Мы измерим вам давление, разденем, отвезем в больницу и сделаем всё, что будет нужно. Вы согласны? — Да, — Хеён почти плачет. — Спасибо. Я буду с вами, хорошо? Вы главное не отключайтесь. Говорите со мной, — спокойно, но быстро говорит Чимин, подключая тонометр. Жестом он показывает Чеён, чтобы резала одежду на торсе. — Куда вы ехали? — На работу. — Так поздно? — Чимин спрашивает, улыбаясь. — Где вы работаете? — В рекламном агентстве, — Хеён отвечает шёпотом. — Я забыла на работе ключ от дома. — Понимаю вас, — Чимин меряет давление, — со мной такое постоянно случается. Он врёт. Не случается с ним такое. У него ключ от дома забит в приложение в телефоне. Но на тонометре давление критически низкое, а Чеён пальцем показывает вниз, на бока пациентки. Весь живот у неё — синий. Чимин не позволяет выражению своего лица исказиться, он старается выглядеть максимально спокойным, но Хеён, словно почувствовав, что что-то не так, начинает плакать. Ей больно, и Чимин видит, почему. Весь удар пришёлся на живот, и там, под рёбрами, чёрт знает, что творится. В машине Чимин снимает кардиограмму. Сердце бьётся медленно, а живот вздулся, и это не просто плохой знак — отвратительный. Хеён всего двадцать пять лет, она красивая, будто модель или певица. У неё большие чистые глаза, и в ней, медленно и мучительно умирающей, Чимин видит себя. Ёнсан несётся под сирену, Чеён просит готовить операционную, а Чимин с холодным ужасом, видя на экране слабый пульс, вспоминает, что Юнги сегодня не работает. — У вас будет лучший хирург, — умоляет Хеён Чимин. — Я обещаю, у вас будет самый лучший хирург во всём Сеуле. Вы только держитесь. — Я не хочу умирать, — она плачет, слабо сжимая его руку. — С вами всё будет в порядке, — Чимин сжимает её ледяную ладонь. — Я обещаю, всё будет в порядке. Мы почти приехали. Почти на месте. В больнице, содрав с себя перчатки после наспех сделанного УЗИ, Чимин несётся по коридору. В регистратуре сказали, что Юнги ещё не ушёл, что его фешенебельная тачка стоит на парковке. Чимин идеально выписывается в повороты — в любой другой ситуации он бы поскользнулся на полу, улетел бы в ближайшее окно, но он хватается за стены, словно паук. Врываясь в кабинет Юнги без стука, Чимин видит того в спортивном костюме. Юнги ругается от испуга и, придерживая себя за грудь, выдыхает. — Какого чёрта, Чимин, ты меня до инфаркта доведешь, — он драматизирует, но Чимин знает, что Юнги просто очень не хочет возвращать деньги. — У меня пациентка, очень сложная. Авария, она вылетела в лобовое. Нужна твоя помощь. — У меня кончилась смена, — дежурно отвечает Юнги, зевая. — Что у тебя там? Давай снимки. — Нет снимков, эта срочная. Уже готовят операционную. — Так пусть Сынхён и оперирует, — Юнги приподнимает бровь. — Его ж смена. — Чёрт, Юнги, нет! — Чимин резко прижимает ладонь к глазам, выдыхая. — Я обещал ей лучшего хирурга. — Так а чё ты обещаешь, если я уже ухожу домой? Чимин воет от усталости в голос. Он знает, что облажался; он знает, что нужно довериться Сынхёну. Но он вспоминает глаза этой молодой девушки и статистику летальности: у Юнги она на порядок лучше. У Юнги, везёт ему или нет, летальность близится к нулю, и пациенты после него не остаются калеками. Сокджин бы давно уволил Юнги просто за его характер, но Сокджин не дурак, и к Юнги очередь на год вперёд. Чимин чувствует, как подкашиваются его колени от готовности просто ползать здесь по полу, умоляя. У Чимина гордости много, но она всегда отключается, когда речь заходит о тех, кому слишком рано умирать. — Юнги! Пожалуйста! — Чимин, я не спал два дня, — разводит руками Юнги. — И я иду домой. — Юнги, пожалуйста. Я очень прошу. Пожалуйста. Юнги смотрит на влажные глаза Чимина, на его сложенные вместе руки. Его лицо полное отчаяния, его форма испачкана кровью, его кожа потемнела от дыма и копоти. Юнги смотрит на него и знает, что время наверняка идёт на секунды; и точно знает, что Чимин думает об этом, но он просто стоит и смотрит, умоляя без слов, молча. Юнги сглатывает. Он мог бы отказаться, уйти домой, пойти на принцип, поддержать эту обоюдно разведённую войну, но он видит лицо Чимина и понимает, что совесть не позволит уснуть. Юнги не видел такого Чимина уже давно: обычно Чимин использует прием ругаться, биться, кричать, давить на нервы и капать на мозг, а сейчас он действует более тонко, изощрённо. И что хуже всего — это не манипуляция. Рюкзак выпадает из рук Юнги. — Ладно. Он снимает толстовку. — Спасибо! — Чимин выдыхает, сгибаясь и упираясь ладонями в колени. — Юнги, спасибо большое. Я не знаю, что мне… — Введи в курс дела. И побудь ассистентом на операции. Моя команда уже ушла на выходной. Не хочу оперировать в окружении незнакомцев. — Конечно. Они выходят из кабинета, Юнги ловит одну из медсестер и просит перевести второго хирурга в другую операционную. В одной раздевалке для хирургов, Чимин ныряет под душ, и словно в армии, на этот душ у него ровно минута. Минута на помыться, минута на переодеться. Голый, только с полотенцем на бёдрах, Чимин вылетает к шкафчику, у которого уже переодевается Юнги. — На УЗИ был виден разрыв селезенки, — начинает Чимин. — Как минимум разрыв печеночной артерии, закрытая травма живота — возможно, разрыв печени. Внутрибрюшное кровотечение. Правая почка увеличена. Все органы всмятку. — Кто делал УЗИ? — пыхтит Юнги, натягивая на себя форму. — Я, — немного стыдливо произносит Чимин, затягивая штаны. — Я же сказал, она срочная. — Я не тупой, с первого раза понимаю, — Юнги закатывает глаза. — Ты же знаешь, что это скорее всего труп. — Если ты пошевелишься и будешь меньше ныть, то будет двумя трупами меньше, — огрызается Чимин. И это удивительно, что Юнги ничего не отвечает. Он молча уходит из раздевалки. Да так, что Чимину снова становится стыдно, и он бежит за Юнги, чтобы не дай Бог тот не ушёл из больницы. — Доктор Мин, операционная готова, анестезиолог на месте, — отчитывается медсестра. — Кто сейчас на дежурстве? — Доктор Мун. — Доктор Мун… — бормочет Чимин. — Девушка Ёнсан. — Ты её знаешь? — спрашивает Юнги. — Да, она у нас скорую водит. Зайдя в операционную, Юнги держит руки поднятыми, пока его одевают. Чимин тут же подлетает к пациентке. Чимин в маске и перчатках, но он позволяет себе чуть приспустить маску, чтобы она увидела его лицо — узнала. — Я нашёл вам лучшего хирурга в городе, — он улыбается. — Проснётесь, а у вас всё ещё лучше, чем было. Хеён слабо улыбается, на панели у неё низкий пульс и давление. Чимин прикусывает губу. — Я готов, — говорит Юнги. — Врубайте музыку. Анестезиолог опускает на лицо Хеён маску со снотворным газом, а медсестра включает подборку лучших рэп-хитов 2019 года. Юнги в маске, перчатках и очках, со скальпелем в одной руке и недосыпом в другой, вызывает у Чимина больше доверия, чем какой-либо другой хирург, с которым приходилось работать. Юнги противный, он постоянно жалуется на жизнь, он бухтит на правительство, не хочет платить в столовой и возвращать деньги, гоняя на Феррари и живя в дорогостоящем пентхаусе прямо в центре Сеула. Но Чимин готов повторять ему спасибо снова и снова за то, что никогда не отказывает, когда он действительно нужен. И может, справился бы любой другой хирург, но слабое сердце Чимина вряд ли бы справилось со смирением, если бы пациентка его возраста умерла по чужой вине. По его, Чимина, вине. По вине невнимательных водителей, капитализма, толкающего стрелки часов в ускоренном ритме. Всем нужно куда-то торопиться, все оказываются на операционных столах. Не всем везёт оказаться под руками Мин Юнги. И Чимин так боится умереть, что воспринимает каждый такой случай как личный. Он делает малую часть; ему непонятно, зачем Юнги позвал его с собой в операционную, если есть другая команда помогающих врачей. Чимин почти всё время смотрит издалека и волнуется, когда вместе с Юнги про себя перечисляет инструменты. Золотые руки Юнги штопают пациентку к шести часам утра, и Чимин, едва стоя на ногах от тяжелого недосыпа, чувствует себя легко и свободно. Душа Хеён осталась на месте — в теле, душа Чимина же на ватных ногах стремится в небо, когда Юнги передает закончить накладывать швы ассистенту и, уставший, выходит из операционной. Сняв халат и перчатки, Юнги бросает их в мусорный мешок. Чимин повторяет за Юнги, не говоря ни слова. Наблюдая друг за другом уже давно, они знают, что у них есть одинаковый ритуал. Этот ритуал принадлежит всем хирургам, врачам медицины катастроф, врачам скорой помощи. Чимин садится на ступеньки заднего хода в больницу, Юнги садится рядом с ним. Они раскуривают сигареты, уставившись в горизонт. Это был ужасно тяжелый день, и курят они молча, не торопясь. У Чимина отсыпной, а часть отсыпного Юнги уже кончилась. Сегодняшний день должен был быть его выходным, но Чимин догадывается, что вместо того, чтобы пить и веселиться, Юнги проспит до вечера, а может и до следующего утра. Мешки под его глазами впечатлительные. Чимин засматривается на его глаза. — Так! — резко окликает высокий голос сверху. Чимин и Юнги подскакивают, задирая головы. Чувствуя себя так, будто их застукала учительница. Но застукал их Сокджин, не инспектор, и оба — Чимин и Юнги — выдыхают, уже начиная расслаблять плечи, как Сокджин подпинывает Юнги лакированным ботинком под бедро. — Я не понял, я вам деньги за что плачу? А ну пошли работать!

***

— Так значит, Намджун и Сокджин расстались? Чонгука невольно затягивает в эту семейную драму госпиталя. Пользуясь свободной минуткой между приемами, сдав карту в регистратуру, он стоит рядом с Хосоком, выписывающим рецепт своей пациентке. Она бросает удивленный взгляд на Чонгука, и Чонгук решает прикусить язык до момента, пока она не уйдет. — Да, вроде того, — отвечает Хосок. — Они поругались? — Нет, они никогда не ругаются. — Значит, надоели друг другу? — Да нет, всё в порядке. — Кто-то кому-то изменил? — Нет, ты что, — удивляется Хосок. — Они не такие. — А почему они тогда расстались?... — не понимает Чонгук. — Да они постоянно то расстаются, то сходятся… Эй, Намджун! — весело подзывает его Хосок. Намджун улыбается и, взяв бумаги, которые подписывал, бодро идёт к Хосоку и новенькому молодому терапевту. Намджун слегка замирает, когда видит, какой нечеловеческий испуг возникает на лице Чон Чонгука, и непонимающе провожает его взглядом, убегающего в сторону своего кабинета. — Что-то случилось? — спрашивает у Хосока Намджун. — Он очень интересовался твоей личной жизнью. Я сказал, что ты уже занят. — Я не занят, Хосок-ши! Мы с доктором Кимом расстались. — Да-да, — отмахивается Хосок. — Ровно до момента, когда ты перестанешь лечить его поясницу. — Врачебная этика — это не то, чем можно пренебречь, — важно заявляет Намджун. — Я не могу встречаться со своим пациентом. — Он твой пациент стабильно раз в полгода, — подкалывает Хосок. — Сколько можно мучить отдел кадров? — Это не важно, Хосок, — настаивает Намджун, провожая Хосока до его кабинета, — нам нельзя встречаться с нашими пациентами. Хосок качает головой, но, когда открывает дверь своего кабинета, снова начинает лучезарно улыбаться пациентке, дожидающейся его в кабинете. Намджун улыбается девушке тоже и торопится убрать карты пациентов, чтобы впервые за долгое время уйти с работы пораньше. Сегодня у Намджуна в планах наконец-то потратить хотя бы немного времени на себя: тренажерный зал, сауна, шугаринг, парикмахер, косметолог, бар. И вечером, приятно уставший после пилатеса, гладкий во всех возможных частях тела, Намджун доволен жизнью, держа в руках «секс на пляже». — Красавчик, привет, сидишь один, как насчет познакомиться? Намджун с улыбкой поворачивается на голос и давится смехом, выплескивая коктейль из трубочки, когда видит лицо Сокджина. — Ты что тут делаешь, ты же в такие места не ходишь! — Мне говорили, тут можно найти красивых одиноких парней, — Сокджин играет бровью. — Сокджин, — вкрадчиво произносит Намджун. — Мы расстались. Мы не можем с тобой флиртовать. — Ну так если я тебя не знаю, а ты меня, то наш одноразовый секс не будет считаться частью наших отношений? Намджун хмурится сложной логике Сокджина, но у того такое самодовольное лицо, что Намджун даже не пытается возразить. Он оглядывается. Никого из отдела кадров не видно. И вряд ли кто-то здесь знает, что Намджун готов нарушить этику и переспать со своим пациентом. С которым они встречаются уже около десяти лет. Опустив взгляд в коктейль, Намджун прислушивается к своей совести — они с Сокджином расстались, так нельзя. «По крайней мере, пока он не долечится» — думает Намджун, но другая часть Намджуна думает совсем о другом. Он расслабленный, чувствует себя красивым после миллиона процедур, и Сокджин сидит так внаглую близко — Намджун чувствует себя желанным. А ещё он никогда ничего не решал в их отношениях. И в машине Сокджина, на переднем сидении, Намджун снова чувствует себя как десять лет назад, когда их отношения начались с похода к врачу. Намджун хотел развеять мифы о вреде и пользе анального секса, посетив проктолога. Оказалось, что лучший способ избежать таких проблем — спать с этим самым проктологом. Их отношения начались с удаления полипа, а теперь, стабильно раз в несколько месяцев, Намджун пытается удалить из Сокджина нарастающую паранойю за его здоровье и расшатанную нервную систему постоянными встречами с инвесторами. Смеясь, Намджун падает на кровать. Сокджин беспардонно заваливает его, подминая под себя. Намджун пьяный от одного коктейля и поцелуев, он раздвигает ноги под Сокджином, забывая всю свою напористость, касательно их плана расстаться, чтобы не похерить этику. Намджун забывает и то, что Сокджин теперь его пациент — Сокджин снова его любовник, с которым он бы завёл семью официально, если бы мог расписаться. Колено Сокджина тянет ноги Намджуна в стороны, сколько позволяют джинсы и хаотичные поцелуи, переворачиваясь на бок, Намджун находит в себе каплю сдержанности — раздеться. У него чувство, что не спал он с Сокджином не две недели, а целую вечность: месяцы, годы. Сегодня его, Намджуна, очередь быть снизу, и он переворачивается на живот почти сразу. Их с Сокджином «случайный секс незнакомцев» не включает в себя разогревающие прикосновения, петтинг. Намджуну просто хочется, чтобы Сокджин снова сделал его своим — взял его, а на второй заход оставить нежности. Намджун волнуется, тяжело дышит, пока Сокджин умелыми пальцами смазывает его. Но волнение уходит, когда Сокджин берёт его сзади, удерживая за плечо и натягивая на себя. — Ах, Сокджин… — вздыхает Намджун, прикрывая глаза и тут же резко их открывая. — Сокджин! Я совсем забыл! — М, что ты забыл, Намджун-и? — Результаты твоего МРТ! — Чего?! — над ухом звонко вскрикивает Сокджин. — Ты вспомнил об этом, когда я вставил тебе? — Прости, прости, давай потом посмотрим, как кончим. — Хоть одна здравая мысль от тебя. Гений, блин. Сокджин выдыхает всё своё накопившееся за мгновение раздражение, перехватывает бёдра Намджуна удобнее и, отстраняясь, толкается в него мягко, давая возможность привыкнуть к себе. Но голове оглушительно, будто гонг кричит — «МРТ, МРТ, МРТ». Сокджин открывает глаза, смотрит на затылок Намджуна и, пытаясь вернуть себе настроение его вздохами, слушает его голос. У Намджуна красивый низкий голос, у него красивая подкачанная спина, круглые закачанные ягодицы — в Намджуне идеально всё, кроме неумения закрыть рот, когда это нужно. Сокджин двигается в нём механически, пока понимает, что не чувствует уже ничего, кроме зуда в затылке. — Нет, что-то не идёт, — нервно говорит Сокджин, — пойдём смотреть МРТ. Под разочарованный стон Намджуна, Сокджин аккуратно вытаскивает из него член, придержав презерватив. Но это уже труп — решает Сокджин и с неменьшим разочарованием, но и предвкушением от результатов томографии, снимает резинку с себя и выбрасывает в заранее подготовленный целлофановый пакетик с наклейкой от помидоров. — Джин-и, — ноет Намджун, переворачиваясь на спину. Член у Намджуна большой, розовый, налившийся кровью. — Так нельзя. — Нельзя говорить мне о том, что ты знаешь, что со мной, пока я тебя трахаю. — Я ещё не знаю, — оправдывается Намджун. — Я не смотрел. — Ты мой личный невролог, и ты не смотрел?! — Сокджин стоит одним коленом на кровати, возмущенно смотря на Намджуна. — В том и дело — я не твой личный невролог. Я твой партнёр! — Мы вообще-то расстались! — взмахивает руками Сокджин. — Встал с моей кровати и пошёл смотреть мои анализы! — Это моя кровать, Сокджин. Поднимаясь, Намджун одной рукой придерживает себя за ноющие яйца. Между ягодиц хлюпает смазка, Намджун морщится. Намджун знает, что Сокджин точно пялится, когда он наклоняется и достает из пакета последние снимки Сокджина. — Так… У тебя тут экструзия. Без освещения не вижу. Около 8 миллиметров. — Так у меня грыжа? — вздыхает Сокджин. — Небольшая. — Теперь всё понятно… Сокджин трагично трёт лицо ладонью и падает на кровать. — Я не могу продолжать. Намджун оборачивается. — В смысле? — Секс. У меня поясница болит. — Она у тебя не болела пять минут назад, Сокджин. — Пять минут назад я не знал, что у меня есть грыжа! — Ладно, давай тогда я буду сверху. — Ты с дуба рухнул? Хочешь, чтобы у меня прямая кишка вывалилась? Намджун вздыхает. — Через сколько дней по графику тебе можно быть снизу? Сокджин берёт телефон, открывает календарь. — Через два дня. — Два дня, Сокджин! — мягко негодует Намджун, трогая Сокджина за рёбра. — Не думаю, что если мы переспим на два дня раньше, что-то случится. — Ты всегда так говоришь, и вот — у меня грыжа, доволен? — То есть, я виноват в твоей грыже? — Намджун, я не буду снизу, — ворчит Сокджин, убирая телефон и раскидывая руки по кровати. — Хорошо, я понял. Намджун тянется к валяющейся на кровати пачке презервативов и смазке. Хорошо иметь большие руки — Намджун подтягивает всё добро к себе. Его график только что обнулился заботливой отметкой Сокджина, что следующий раз анальный секс светит Намджуну не раньше, чем через две недели, и тратить этот день на оральный секс Намджуну не хочется. Сокджин под ним вздыхает, когда Намджун раскатывает презерватив по его крепко стоящему члену. Они поняли друг друга правильно. Сокджин облизывает губы, запрокидывает голову, когда смазанная рука Намджуна медленно двигается по стволу вверх и вниз. Сокджин открывает глаза только когда ощущение крепкой руки Намджуна теряется. Он смотрит, как Намджун приподнимается на коленях, смазывает себя сам двумя пальцами. Отводит ягодицу в сторону одной рукой, другой придерживает член Сокджина. — Как же я хочу тебя трахнуть… — стонет Сокджин. — Куда тебе, с твоей-то грыжей… Сокджин приподнимается на локтях, пока Намджун опускается на его член, долго и шумно выдыхая. — Я не понял, это какой-то намёк на то, сколько мне лет? — приподнимает бровь Сокджин, — Сокджин, — громко отвечает Намджун. — Ещё одно слово, и я оставлю тебя дрочить себе самому. Без помощи моей задницы. — Сорок лет справлялся, и сейчас справлюсь! — возникает Сокджин, надувая губы. — Но ты же не хочешь справляться сам? — Намджун нагловато улыбается. — Справляться с грыжей сам не хочу. Я завтра приду к тебе, и ты пропишешь мне свои волшебные уколы. — Я пропишу тебе йогу и пилатес. Сокджин опускается обратно на кровать и кладёт ладони на бёдра Намджуна. Возможно, было бы проще, если бы он просто лечился у другого невролога. Но так же, как Намджун подставляет ему свою прямую кишку, Сокджин не может нарушить непроизнесённую клятву в верности и подставить свои грыжи другому неврологу. — Только если у меня по итогу будет такая же, ах, задница.

***

Только придя работать в больницу, Чонгук думал, что к каждому пациенту нужно относиться как к первому, как к единственному. Сокджин, будто проверяя его на прочность, дал добро записывать к Чонгуку так плотно, что нет времени и кофе глотнуть, и каждый второй пациент приходит с абсолютно одинаковыми проблемами: зуд ниже пояса, насморк, странная родинка. У Чонгука появился уже целый набор странных родинок всех цветов и размеров, на всех частях тела, и неповторимый опыт того, как люди, только зайдя в кабинет, начинают раздеваться. Сидя за столом, Чонгук смотрит на такого же мужчину. Он, захлопнув за собой дверь, решительно снимает штаны. — У меня на бедре очень странная родинка, доктор. Чонгуку очень хочется сказать, что не обязательно снимать штаны так сразу. Но кого волнуют анализы, анамнез, «здравствуйте» и «как ваши дела?». С пустым взглядом, абсолютно молча, Чонгук слушает поток мужского сознания о себе и своей семье и следит за тем, как распускается ремень, как он стягивает штаны. И почему раздеваются всегда мужчины под пятьдесят, а не девушки? Почему из девушек жалобы нужно вытягивать клещами, а мужики вот так просто — ты ногтем сковырни крошечный нарост, и там воображаемого гноя столько, что хватит на всю больницу? Чонгук без энтузиазма, уставше смотрит на родинку. Совершенно обычную родинку. Нормальную, простую родинку. Коричневую, чуть объемную. Чонгук смотрит на неё, а затем переводит взгляд на лицо мужчины. Чонгук уже знает, к чему это всё ведёт. — Это совершенно обычная родинка, — очень убедительно произносит Чонгук. И начинается. Нет, это не родинка; у моей пра-пра-пра была меланома; вы же видите, она странного цвета; да вы вообще такой молодой. — Я не уйду, пока вы не проконсультируетесь с онкологом! — заявляет пациент. — Я не поверю такому молодому доктору! Чонгук даже не вздыхает, у него просто нет сил, и он, послав всё к чёрту, фотографирует эту несчастную родинку. — Сейчас вернусь, — он улыбается. Дорога до кабинета Тэхёна никогда не была такой долгой. Точнее, Чонгук никогда так долго не шёл до него. Чонгук разглядывает все стены, неровности на них. Надписи на кабинетах, таблички на них. Рассматривает Хосока, флиртующего с медсестрой. Или он просто общается — Чонгук так и не может понять. Кто единственный натурал в этой больнице — Чонгук бы поставил на Хосока, если бы не знал, что с таким же успехом он забирается в трусы и к парням. Одна из его жертв — Тэхён, который по итогу этой драмы оказался брошенным и братом, и сестрой приятного семейства Чон. Хосоку было стыдно спать с Тэхёном после того, как его собственная сестра бросила своего мужа из-за измены. А вот пока они были в браке — было не стыдно. Чонгук даже не пытается понять логику местных: это какая-то отдельная вселенная, в которую он начал вливаться. Без стука, Чонгук заходит в кабинет Тэхёна. Тэхён резко навостряется, его спина выпрямляется. Он смотрит на Чонгука, садящегося на диванчик. А Чонгук ничего не говорит, только забрасывает ноги на диван и укладывается поудобнее. — Чонгук? — Тэхён подается вперёд, посмотреть в лицо Чонгуку. — Ты чего припёрся? — Да ничего, так, поваляюсь минут десять и пойду. — Пациент? — Ещё одна родинка. Имитирую консультацию с тобой. — Ну красавчик! — хлопает в ладони Тэхён. Но Чонгук видит, что глазки у Тэхёна бегают нервно. Он что-то скрывает. И под чем-то, в повисшей тишине, Чонгук слышит курлыканье птиц. Чонгук морщится, прислушиваясь. Курлыканье голубей доносится точно из этого кабинета. — Это голуби? — спрашивает Чонгук. — С чего ты взял? — быстро задает ответный вопрос Тэхён. — Я точно слышу голубей. — Я бы на твоём месте сходил к ЛОРу. Чонгук закатывает глаза и смотрит на часы. Прошло минут пять. Сколько, интересно, нужно на самом деле, чтобы проконсультироваться с онкологом? Чонгук видит, как усиленно Тэхён игнорирует очевидное воркование голубей. И Чонгук уже не задается вопросом: голуби это тут, или это голуби снаружи, и что Тэхён задумал, если задумал. — Над чем работаешь? — спрашивает Чонгук. — Нас доктор Ким заставил с Джиу пойти на семинар. Читать лекцию по последним исследованиям, которые мы проводили. — О, это же классно! — Классно? Это ужасно! — выпрямляет спину Тэхён. — Это не рабочее, неоплачиваемое время. Куча народа. Душная аудитория. Все будут пялиться на меня и задавать тупые вопросы. А потом эти часы ещё отрабатывать. А зачем это всё? — Зачем? — переспрашивает Чонгук. — А так растут рейтинги больницы! И значит больше денег больнице достанется от инвесторов. — Но повысится зарплата… — Ага, когда Сокджин-ши накопит на пластическую операцию и прикупит себе и своему бойфренду новые тачки. Опустив взгляд, Чонгук мудро решает не говорить, что Сокджин немного поднял ему зарплату по итогам испытательного. Немного, но достаточно ощутимо, чтобы теперь почаще заказывать тайскую еду прямо на работу. Или оплачивать еду в столовой Юнги. Тут как повезет — к кому он присосется, тот и платит. Чонгук поднимается с дивана, благодаря Тэхёна за «консультацию», и подходит к двери, когда Тэхён перехватывает его. — Сегодня в больнице ты увидишь странные вещи, — заговорщицки и очень мрачно произносит Тэхён. — Если хочешь жить — держи рот на замке. — Так точно, сэр, — таким же тоном отвечает Чонгук. Дверь в кабинет Тэхёна закрывается, и Тэхён выдыхает. Он не знает, можно ли доверять этому мальчишке Чонгуку, но малыш-терапевт точно начал смекать, что происходит в этой больнице. Настоящая война здесь, полный пиздец, короче. Тэхён стреляет взглядом в накрытое пледом нечто и, присев перед ним на корточки, приподнимает ткань. Девять голубей синхронно уставляются на него, Тэхён улыбается им по-злодейски, потому что план его поистине коварен. В дверь стучатся. Не просто стучатся, а стучатся тайным стуком. — Заходи. За собой дверь закрывает Чон Джиу. — За тобой не следили? — шёпотом спрашивает Тэхён. — Нет, всё чисто. Ты готов? — Я — всегда. Джиу садится рядом с Тэхёном, и медленно открыв переноску, они по очереди достают оттуда голубей, на лапках которых идёт незатейливая нумерация, от одного до десяти. Только вот цифры девять нет. И голубей всего девять. — Я беру на себя первый и второй этаж, а ты — третий и четвертый, — продолжает шёпотом Тэхён. — Нужно сделать всё быстро. Затем подними тревогу. Тебя не заподозрят. — Договорились. Да, Тэхёну просто очень не хочется проводить семинар, ну и что? Сокджин никогда не позовет врачей в больницу, где летают голуби, пока охрана не найдет всех десятерых голубок. Тэхён чувствует себя криминальным гением, но он никому и никогда не сознается, что шутку эту подсмотрел в мультике. Голуби спрятаны под халатом. Они бьются, кудахчут и наверняка срут на одежду. — Поберегите какашки для кабинета главного врача, — ругается на них Тэхён, тревожно пробегая мимо регистратуры. Тэхён забрасывает голубя с цифрой «2» в кабинет Сокджина. С цифрой «2», потому что этот голубь стремился вырваться активнее остальных. Оглядываясь, Тэхён не обнаруживает преследования — никто его не заметил и, быстро перебегая в противоположную часть этажа под тяжелые взгляды девочек-администраторов, Тэхён разбрасывает голубей по больнице. Они встречаются с Джиу на третьем этаже. — Было приятно с вами работать, доктор Чон, — Тэхён пожимает бывшей жене руку. — Аналогично, доктор Ким. Они оба с отвращением смотрят на ладони и идут мыть руки в ближайший туалет под звонкий, но очень вежливый голос Сокджина в динамиках. — Если вы заметите голубей в здании, пожалуйста, сообщите об этом ближайшему сотруднику больницы. И оба смеются, потому что знают: несуществующего десятого голубя Сокджин будет искать с пеной у рта. И с той же пеной у рта он сейчас орёт на всех, кто проходит мимо.

***

— У нас в скорой полный аншлаг! С таким воплем Сокджин влетает в кабинет Юнги. Юнги поднимает взгляд от приставки. — Тогда я поздравляю нас! — наигранно бодро отвечает Юнги. — Ты что, в клоуны записался? — Сокджин очевидно нервничает. — Поднимай свою жопу и топай помогать. — Чем я там помогу? Вёдра подставлять буду алкашам? — Автобус перевернулся в центре города. Серьёзных травм нет, но есть, кого заштопать. — А доктор Пак? — Юнги сопротивляется из последних сил. — У доктора Пака две руки. И его пока нет на месте. Юнги смотрит в глаза Сокджина, пытаясь сделать жалобный взгляд. Ну у него же тут работа… Пациенты свои. Плановые операции завтра. А вдруг будет кто-то срочный с застрявшим в заднице баклажаном? Юнги часто моргает, но он уже слишком старый, чтобы соблазнить такого, как Сокджин. Юнги тридцать восемь, а Сокджин давно предпочитает кого-нибудь помоложе. С Намджуном у Юнги небольшая разница в возрасте, только вот Намджун король гейского тренажерного зала, саун, салонов, а Юнги — просто Юнги. Он бегает по утрам и периодически ходит на йогу, когда спина отваливается. Сокджина он точно не проймёт. Вздыхая, Юнги соглашается на дополнительную работу без споров. В скорой и правда мало врачей, и Юнги понятия не имеет, как они там работают, справляются. Уже через час зашивания мелких разрывов кожи и более глубоких ран от стекла, Юнги прерывается на покурить. Затолкав наушник, он стоит у заднего входа, курит быстро. Но замирает с фильтром во рту, когда видит выходящего из машины скорой Чимина. В наушнике — Sexy Back, перед глазами — Чимин, Ёнсан и Чеён идут в своей темно-синей форме с красным крестом, закинув на плечи сумки. Походка от бедра даже у Чимина, все втроём они выглядят как азиатская версия ангелов Чарли. Юнги выдыхает дым медленно. Перед его глазами подвисает дымка, в которой Чимин и девочки кажутся достойными Голливуда. Но Чимин поворачивает ко входу в больницу, точно бросив что-то язвительное, судя по его противному выражению лица, и Юнги вспоминает, что он вообще-то на работе. Наушники оказываются в кармане, а Юнги, помыв руки и нацепив перчатки, пробравшись через толпу пострадавших и врачей, подхватывает бумаги о пациенте со рваной раной. — Добро пожаловать в Сеульский госпиталь, — дёрнув шторку, Юнги проходит к койке пациента, возле которого уже Чимин. — И вам, доктор Пак, привет. — Садитесь и делайте своё дело, доктор Мин, — беззлобно огрызается Чимин. — Не задался день, доктор Пак? — Как видите, доктор Мин. Кто-то работает, а кто-то курит на заднем дворе. — Вы курите? — кривятся губы пострадавшего мужчины. — А разве по запаху не чувствуете? — наигранно удивлённо спрашивает Юнги, пальцем нажимая возле раны. — Ого, доктор Пак справился и даже обезболил вам рану заранее. — Я по-твоему кто, — поднимает голову Чимин, зашивающий вторую рану, — дилетант? — По-моему, ты очень милый, когда злишься, — дразнит его Юнги. — Бля, вы можете уже делать дело? — восклицает мужчина. — Мне тут сто лет лежать, пока вы насобачитесь? — Харе, — внезапно выдает Чимин. — Тебя шьёт лучший хирург в Сеуле. — Ну спасибо, — Юнги от удивления дёргает бровями. Пациент очень громко вздыхает и, прежде чем прикрыть глаза, надув губы, огрызается: — Потрахайтесь уже. Юнги видит, как Чимин напряжённо сжимает губы и даже ничего не отвечает на этот сомнительный комментарий. Переодеваясь после рабочего дня, Юнги как всегда не торопится. Он устал, дома его никто не ждёт, только собачка, которая наверняка уже обделала все пелёнки. Собачка в возрасте, ей уже не нужно так много гулять, бегать и играть, и Юнги может не брать её на работу. В следующий раз он возьмет кошку. Собак заводить врачам нельзя. Юнги не торопится ещё и потому, что у него болят колени: ему уже тридцать восемь, никаких вечерних пробежек после работы. Только диван, китайская еда на заказ и «в мире животных», как будто ему не хватает Дроздова на работе. То голуби, то придурки — то одновременно и те, и другие. Придурок, переодевающийся рядом, довольно тихий. Юнги никогда не сознается, что подглядывает за переодевающимся Чимином как престарелый гей за парнем на шесте. У Чимина круглая красивая задница — у Юнги почти такая же, только у Чимина накачанная, а у Юнги — насиженная. Юнги тут же опускает голову, когда Чимин разворачивается к нему лицом. — Так что думаешь об этом? — осторожно уточняет Чимин. Юнги оборачивается на него, вешая халат на крючок. Но, недолго подумав, срывает его с крючка и заталкивает в пакет. — Думаю о чём? — О потрахаться. Юнги удивляется так сильно, что начинает кашлять. Он краснеет, но Чимину кажется, что вместе с красным на его лице проступают все цвета радуги: синий, зелёный, фиолетовый, как будто Юнги сейчас задохнётся. Чимин видит такого Юнги впервые. Он растерян, удивлён, смущён разом, а Чимин просто стоит и ждёт, пока Юнги прокряхтится. В его лающем кашле слышен и смех, и слёзы, и зов «помогите», и что-то ещё — Чимин не говорит на языке задыхающихся дедов. — Чимин… — Не надо это твоё «я не гей, я не гей», — Чимин сжимает кулаки. — В курсе я, как ты «не гей»! — Да нет, Чимин, — Юнги повышает голос. — Мне сколько? Почти сорок! А тебе? Даже тридцати нет. — И чё? — разводит руками Чимин. — Тебя что-то не устраивает? — Да нет, всё устраивает… Ну хотелось бы быть помоложе, конечно. — Да во мне, Юнги, во мне. Что тебя во мне не устраивает? — То, что ты заносчивый засранец? — Я твои обеды оплачиваю, слова поосторожнее подбирай. — Туше. Они так и стоят напротив друг друга, не двигаясь. Юнги замер, как травоядное в свете фар, а Чимину-хищнику эта полудохлая лань кажется окончательно скопытившейся. Юнги редко можно застать врасплох, но прямое предложение секса точно сработало. Юнги точно пытается понять, шутка это или нет. Он хмурится, щурится, подозрительно оглядывая Чимина, разводящего руки в стороны. Его рубашка не застегнута до конца: Юнги видит его крепкие мышцы на груди, на животе. У Чимина точно крепкие руки — он вообще-то людей из горящих машин вытаскивает. А к Юнги уже давно не подкатывали молодые парни. — Я уточню на всякий случай, — Юнги встает полубоком, тыча в Чимина пальцем. — Это пранк? — Ты у меня красный нос где-то видишь? — подаётся вперёд грудью Чимин. — Кто тебя знает. Ты спрятал в своих симпатичных сиськах камеру? — Никто порно с тобой не захочет смотреть. — Туше… — повторяет Юнги уже менее напористо. — Так зачем тебе порно со мной? — Я за тобой бегаю уже год, или ты не заметил, слепошарый? — спрашивает Чимин. — Так это бегал? — смеётся Юнги. — А я думал, ты пытаешься добиться моего увольнения. — Тогда я бы не кормил тебя в столовке. Юнги, поджав губы, осматривает Чимина с головы до ног. У них десять лет разницы, но наверное так и выглядит настоящая любовь. Кормить друг друга в столовке. — Да, давай. — Что давай? — не понимает Чимин. — Потрахаемся.

***

Чонгук открывает дверь раздевалки и лишается зрения. Увиденное развидеть нельзя, но ему кажется, что он вылетел оттуда так быстро, что изображение Чимина, прижимающего Юнги к шкафчикам, подброшено воспалённым мозгом. Чонгук насмотрелся на радугу, не иначе. Он жмурится, прижимается к стене, глубоко вдыхая, но Чимин, держащий Юнги за бёдра, не пропадает. Он остается на сетчатке, забрался в мозг так глубоко, будто ебёт не Юнги, а Чонгука в барабанную перепонку. Значит, Юнги не натурал. Тогда кто этот единственный натурал? Чонгук прикусывает ноготь. В этой больнице все уже переспали друг с другом, здесь встречаются все, кроме него и Чжиын, и Чонгук долго думает об этом, пялясь в стену и слушая стоны Чимина. Они занимаются сексом прямо в больнице, а Чонгук уже пять лет не может предложить Чжиын хотя бы сходить на свидание. Если не сейчас, то когда? Через тридцать лет? На пенсии? Чонгук никогда бы не подумал, что вид чьего-то члена в чьей-то заднице придаст ему столько моральных сил. Он уверен в себе, как никогда, потому что если Чимин и Юнги смогли, то он-то точно сможет. Он останавливается на такси перед домом Чжиын. Чонгук вооружен тайской едой и небольшим букетом. Посмотревший много медицинских сериалов, Чонгук знает, как это будет. Точно как в Докторе Хаусе. Они с Чжиын посидят, поедят тайскую еду, обсудят работу, он признается в любви, и Чжиын точно скажет что-то вроде «мы коллеги», но Чонгук уверен в себе настолько, что готов надавить. Совсем чуть-чуть. Так, пока это будет прилично и по согласию. Он звонит в дверь и, выпрямив спину, ждёт, пока Чжиын откроет ему. На фоне в квартире Чжиын шумит телевизор. Она сама одета в красивый светло-розовый халат. Её волосы чуть вьются, распущены. На ней совсем нет косметики, и без неё она кажется Чонгуку ещё более красивой — перехватывает дыхание. — Чонгук, — Чжиын удивляется. — Что ты тут делаешь? — Нуна, — Чонгук сжимает в чуть влажных ладонях пакет с едой и букет. — Я так давно хотел сказать, но не находил в себе смелости. Ты мне очень нравишься. Чжиын смотрит на него своими огромными, прекрасными глазами. — Уже очень давно нравишься. Я не знал, как подойти к тебе. Ты такая красивая. Такая умная. — Чонгук-а… — она мнётся, а Чонгук только распыляется. — Ещё с университета, — Чонгук улыбается от облегчения и счастья сказать это всё. — Я с тех пор даже думать не могу о том, чтобы быть с кем-то другим. — Ты мне тоже очень нравишься, — так же пылко отвечает Чжиын. — И я сперва даже думала, что я тебе нравлюсь. Но ты никак не давал мне знать. Чонгук-а, я думала, мы просто друзья. И не хотела испортить нашу дружбу внезапным предложением. Отлегает от души, у Чонгука перестают потеть ладошки. — Ну теперь то всё в порядке, — Чонгук радуется. — Может, начнём встречаться? — Я не могу. — Детка, кто там? — раздается женский голос откуда-то из квартиры. У Чонгука сердце проваливается в пятки. — Мы с Юнджи начали встречаться. Неделю назад. Она предложила и я… Согласилась. Юнджи показывается из-за стены. На ней трусы шортиками; у неё очень худые ноги. Такие же худые руки, но её костлявое тело выглядит очень сильным. На ней всё та же короткая майка, у Юнджи очень крепкий пресс. Она выглядит так, будто сможет сожрать Чонгука заживо, несмотря на разницу в весе и росте — Чонгуку становится нервно. Осознание шлёпает его по щеке рукой Сокджина. Единственный натурал. Единственный натурал, чёрт. Это он — Чонгук — единственный натурал. Букет и еда падают на пол, Чонгук не может сделать глубокий вдох. Он смотрит на женщину своей мечты, стоящую рядом с девушкой, которая точно мечта всех лесбиянок. А Чонгук — Чонгук что, он мелкий жалкий натурал, и в этом огромном гомосексуальном мире для него нет места. Он пытается моргать почаще, чтобы не заплакать, переглядываясь с заинтересованной Юнджи на взволнованную Чжиын. И переосмысляет всё, начиная от встречи с Хосоком, когда простата среагировала раньше мозга, заканчивая настоящей крепкой дружбой с Чжиын. Может, Чонгук думает, ему самому пора найти мужика? Но он точно не знает, что ему делать, если Чжиын никогда не будет с ним. — Ладно, я пойду… — Чонгук наклоняется и протягивает Чжиын пакет с едой. А букет — Юнджи. — Тут еда. Как раз на двоих. Объесться до комы. — Не торопись, зайка, — ухмыляется Юнджи. — У меня есть предложение, от которого вы оба не сможете отказаться.