ЗАДОЛБАЛИ

Вой сирен и мигание красных огней прекращается на всем корабле так же неожиданно, как и началось. Весь экипаж вздохнул с облегчением, кроме медицинского персонала. В лазарете кипит работа. Звуки десятков ботинок сливаются в один общий закулисный гул для Маккоя, когда в лазарет заплывают очередные антигравные носилки со Споком на них. Зеленой кровью истекает его друг. Носилки заталкивают в операционную, в которую Маккой попал сам не помня, как. И вот он уже стоит над операционным столом с вулканцем и держит лазерный скальпель в правой руке. Разрез. Еще разрез. И еще, и еще разрез… Очередной обломок извлечен. Разрез. Обломок. Разрез. Обломок… Убрать зажимы. Регенератор. Первый шов. Второй шов. Еще шов. Еще шов… Единственные звуки что слышал доктор за два часа операции это как бешено колотится его сердце, и периодический неровный писк оборудования, которым регистрировался пульс вулканца. Это что слышали его уши, но он это игнорировал все время пока в голове крутилась одна мысль: Я не дам тебе умерь ты зеленокровый гоблин! Даже не думай! Ну же Спок ты сможешь! Давай, Лен, сделай это ради него, ради Джима! Ты сможешь! Давай! И вот после двух часов работы остаётся только один обломок, но Спок сейчас не вынесет этой операции. Пульс ровный и спокойный, как лицо пациента. И только пульс самого доктора и суматоха лазарета свидетельствует о недавнем кошмаре.

***

Какого хрена он опять это сделал. Маккой посылал гневные мысли в след удаляющему вулканцу, который уже в раз сотый если не двухсотый раз сбегает из лазарета без разрешения его лечащего врача. Черт его же опять притащат сюда на носилках из-за этого треклятого осколка возле позвоночника. Если, когда его принесут уже будет поздно, а? Он же инвалидом может остаться до конца его жизни!!! Задолбали! То он, то Джим! Так нет ну все это в последний раз, когда он или кто-либо другой уходит без моего разрешения. Так пойду я к Скотти.

***

Придя в инженерный, доктор нашел Скотти под одной из консолей.       — Скотти, мне нужна твоя помощь. Это срочно!       — Доктор, я занят, зайдите попозже.       — Ну как хочешь, у меня есть еще дела, связанные с твоей карточкой. Как ты думаешь хорошо звучит «Алкоголь категорически не употреблять, особенно шотландский скотч»?       — Иду я, иду. Что сразу угрожать?! — пробурчал инженер, выползая из-под консоли.       — Эй, парень! Подмени меня. Ты что творишь! Там нужно переподать энергию с третьего реле на пятое, а не с четвертого на пятое… — командовал инженер, отходя с доктором в первую подсобку.

***

Три месяца спустя… Спок просыпается от хорошо знакомого света лазарета. Ему было дурно из-за лекарств, которыми его накачал Маккой. Над дверным проемом мигал индикатор красной тревоги. Спок откинул край одеяла и присел на краю кровати, давая остановиться головокружению. Когда картинка перестала плавать перед глазами, он, согласно инструкции, отправился на мостик. Но через дверь своей персональной, да, да почему-то персональной палаты, он не смог пройти из-за силового поля. После столкновения, как из-под земли (что очень нелогично) появился Маккой.       — Что, опять хотели уйти на мостик без моего ведома?! А не тут-то было!       — Доктор, зачем вы установили силовое поле на выходе из палаты? И зачем вот это отверстие в переборке? — вулканец указал на прямоугольник, который был размером с пад. В это отверстие был вмонтирован подоконник.       — Зачем я установил поле? Да за тем, что вы с Джимом меня задолбали! Со своими побегами без спроса. А отверстие?! Это для передачи Вам еды.       — Доктор, как второй по званию на этом корабле, я приказываю меня отпустить на мостик.       — Нет уж, дудки! — бровь взметнулась к линии челки.       — Приму это за отрицательный ответ, — Маккой кивком подтвердил его предположение. — Следовательно, Вы не следуете уставу…       — Ээ. Нет. Устав я не нарушаю, как Вы помните из того же устава, главврач имеет право отстранять по причине здоровья любого, кого сочтет неспособным нести службу. А вот Вы с Джимом даже после вашего временного отстранения летите на мостик, что является грубым нарушением субординации, согласно Вашему же любимому уставу. А поле — это мера, предпринятая против нарушителя, коим на данный момент, являетесь Вы, — вторая бровь присоединилась к первой, придавая лицу выражение «Я поражён Вашей логикой, доктор». И только после Спок произнес:       — А Вы основательно подготовились, как я вижу, — на это заявление доктор презрительно фыркнул.       — Да, а Вы сомневались? Приятного времяпрепровождения. А, кстати, терминал в твоей палате не работает и не подключен к главному компьютеру. Это тоже меры предосторожности. А то я тебя знаю, ты бы еще и поле взломал бы, — когда Маккой удалился, красную тревогу отменили. Леонард внутренне ликовал от того, что размазал гоблина его же оружием, это заставляло его улыбаться во все тридцать два.

***

Целый день Споку только и оставалось, что лежать на кровати и наблюдать за редкими визитами Маккоя. Размышлять было уже не о чем спустя 3 часа после его заключения. Еще через час ему наскучили разговоры и нелогичность медицинского персонала. Посетителей не было и не предвидится. Что, даже Кирка?! Как так капитан не проведал лучшего друга?! Да это неслыханно! Он бы проведал. И Скотти, и Чехов, и Сулу, и Ухура, и много кто еще пришел бы, если бы Маккой пустил их. Но он устроил полную изоляцию лазарету. И страдал от скуки и одиночества только единственный пациент — Спок. От нечего делать он начал считать болты на потолке палаты, когда они там закончились, он перешёл на стены, а следом взялся за пол. На 13567890 его окликнул голос:        — Мистер Спок.        — Да, мисс Чэпел.        — Может партию в шахматы?        — Мисс Чэпел, во-первых, Вы на дежурстве…        — Сейчас обед.        — … Во-вторых, трехмерная доска не пройдет в окошко.        — А я и не предлагаю в трехмерные шахматы.        — Досок для двухмерных шахмат нет ни в одной кают-компании.        — Мне достался набор таких шахмат от моей прабабушки. Так что, Вы играть будете?        — Да. Кристина установила доску на подоконнике и села на подвинутый ей же стул. Спок также не спеша уселся напротив Кристины. Расставив фигуры, они сыграли первую партию. Вторую. Третью. Четвертую… С каждым разом Кристина улучшала свою тактику игры, вследствие чего время партии увеличивалось. Четвертую партию прервал звук раздвигающихся дверей. Поняв, что это Маккой, Кристина быстро подтолкнула доску Споку на колени. Вулканец собрал фигуры внутрь доски и спрятал ее под подушкой, а стул вернул на место. Ножки стула Кристины только прикоснулись к полу, когда Маккой появился в поле зрения и немедля направился к пациенту.

***

На следующий день до обеда Спок нашёл, чем себя занять. После утреннего осмотра вулканец повернулся спиной к дверному проему, расставил фигуры и начал играть сам с собой. Так он провел все время до обеденного перерыва, на котором они вновь играли с Кристиной. Так продолжалось три дня, пока их не поймал Маккой…       — Это что еще такое?! Отошёл поесть, как в лазарете стали нарушать мои приказы! Что это значит, Кристина?       — Доктор, Вы запретили посетителей и какую-либо работу мистеру Споку. Шахматы — это не работа и не посетитель.       — Да, шахматы — это не работа в стандартном понимании. Но это серьезная работа мозга и сидячее положение тела во время всей разыгранной вами партии. А мистеру Споку нельзя напрягать мышцы спины и позвоночника! Так что дайте сюда! Верну после его выписки.       — Доктор, а когда меня выпишут?       — Тогда, когда я скажу! На следующие два дня Спок вернулся к подсчёту болтов. Точнее он начал подсчет заново, потому что не помнил какие он уже подсчитал, а какие нет. На седьмой день к нему в палату как обычно заглянул доктор со словами:       — Ну, что, гоблин, готов к выписке? — Спок кивнул, — тогда бегом марш в душ, а потом на мостик, — Маккой не успел договорить, как Спок скрылся за дверью.

***

Двери турболифта открываются. Спок входит на мостик и его тут же почти что валят все офицеры мостика. Все, кто прибывал, присоединялись к коллективным обнимашкам коммандера. Сам же коммандер не возражал, да и для возражений не было воздуха. Щиты он перестал поддерживать с самого начала, потому что восстанавливать после эмпатической волны их откровенно не хотелось. Да и объятья были приятны, а эмоции полностью совпадали с его потаёнными чувствами.