Music has tied us

      Коул не спал этой ночью, хотя они с Зейном решили уснуть пораньше, чем Кай. На сон что-то не тянуло, только вот внезапно нахлынули грустные мысли. Иногда есть моменты, когда хочется закрыться от мира подальше и задуматься о жизни. Баккет редко так делал — хотелось радоваться всему, что тебя окружает и любить день просто за то, что он есть. Но вечно радостный человек не может всегда веселиться, это физически невозможно. Когда ты даришь всем позитивные эмоции, очень сложно оставаться позитивным самому. Поэтому, никому не помешает в какой-то момент побыть с самим собой наедине, разобраться в себе. Вернёмся к тому, что брюнет не мог уснуть и чтобы отвлечься от негативных мыслей, голубоглазому блондину тоже покоя не давал. Жульен держался уже с последних сил, но ближе к четырём часам утра не выдержал и снова провалился в сон, лёжа на коленях Коула, пока тот гладил его голову. Тёмноглазый тяжело вздохнул, после чего накрыл Зейна одеялом и взял какую-то книгу, которую случайно увидел на полке. Так и провёл ещё час в компании этой самой книги. История оказалась никакой — в работе было ну уж очень много сюжетных дыр, что у Коула потихоньку начинала ныть голова. Кто это вообще издал?! Может, это была первая попытка автора что-то написать? Ещё около получаса брюнета не на шутку бомбило, но вспомнив, что он в комнате не один, Баккет решил умерить свой пыл. Коул так и не нашёл решения, как избавиться от скуки, поэтому взял в руки телефон и, недолго думая, зашёл в «Галерею». Там не было ничего особо интересного, только множество фотографий и все были связаны одной вещью: везде был Зейн. Конечно, была парочка фотографий с остальными друзьями. А с отцом — ни одной… Мама Коула погибла, когда мальчику было три года. И даже последствий смерти своей родной матери Баккет не знал, потому что отец наотрез отказывался рассказывать. Он никогда не затрагивал эту тему, а ещё если вспомнить какие у них теперь отношения — лучше промолчать. Хоть они и живут в одной квартире, но каждый живёт своей жизнью. Лу часто пропадает на работе. Сын ничего не знает о своём отце, а отец, в свою очередь, ничего не знает о своём сыне. Это две совершенно разные и чужие персоны по отношению друг к другу. Естественно, так было не всегда. А началось всё только из-за знакомства с Зейном, точнее, Лу просто не оценил того, что эти двое встречаются. Хоть ситуация и была довольно плачевной, Коул улыбался. Такое чувство, что они с Жульеном познакомились совсем недавно. Он совершенно не жалел о том, что сделал такой выбор.

***

Это был обычный солнечный день. Хотя, нет, это был самый особенный день в жизни Коула. С Жульеном Баккет встретился случайно и довольно стандартным способом. Это была длинная перемена, блондин читал какую-то по-настоящему не интересную книгу, но делать ему было нечего. Он сразу привлёк внимание брюнета. Баккет тогда только перешёл в новую школу и не совсем понимал, что здесь происходит. Почему-то из всех присутствующих он выбрал именно Зейна. Голубоглазый оценивающе посмотрел на тёмноглазого, а затем нежно улыбнулся: — Ты здесь новенький, да? Никогда тебя здесь не видел раньше, — он закрыл ту самую ужасно скучную книгу, которая ему уже в печени сидела. — Тебе куда? Я провожу. — Мне в 6-А, — спокойно ответил Коул. — Ты не бойся меня что-то спрашивать. У меня самого-то друзей пока нет, — парень приглашающим жестом позвал Баккета, словно говорил, чтобы тот следовал за ним. — Меня зовут Зейн, я из 6-Б. Но если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне! Тебя-то как зовут? — Я Коул Баккет. Приятно познакомиться, — он вытянул руку и Жульен, недолго думая, пожал её. — Спасибо тебе, Зейн. Довольно обычная история, не так ли? После этого случая парни начали дружить. Конечно, это было немного сложновато, потому что оба учились в разных классах, но это им не мешало. Затем Коул подружился с Каем — Зейн тогда приболел немного и Баккету пришлось найти себе кого-нибудь для компании. Как оказалось потом, он нашёл себе будущего лучшего друга. Прошло ещё немного времени и в их компанию вступил Джей. Там-то рыжик и узнал, что у Смита есть потрясающая сестра Ния. Таким образом их компания, наконец, собралась. Но кто бы что не говорил, Коулу было приятнее всего общаться с Зейном. Жульен был примерным учеником и, честно говоря, Баккету нравилось каждый раз втягивать его, извините, в задницу. Похоже, второй был не против, так как боролся с этим только поначалу. Потом голубоглазый, всё-таки, попробовал самый сладкий кусочек пирога со вкусом азарта, поэтому теперь без проблем соглашался с тёмноглазым попадать во всякие неприятности. Только при этом он ещё как-то оставался примерным учеником, Баккету даже становилось немного скучно. Далее Коул начал понимать, что он не чувствует к Зейну того же, что, например, к Каю. Это были не те чувства, которые можно назвать дружескими. Когда брюнет оставался наедине с блондином, незаметно наступал приступ волнения, в животе порхали бабочки, а на лице постоянно выступали румянец и какая-то совершенно дурацкая улыбка. Он хотел улыбаться ему вечно, в любой ситуации, которую приготовит им жизнь. Ему ничего не было надо для счастья, только такая же дурацкая улыбка на лице Жульена. Он был готов простить ему все обиды, все недопонимания, что между ними когда-то были — всего лишь за эту улыбку… Но признаваться он не спешил. Зейн никогда не давал ему повода думать о том, что его чувства взаимны, но были моменты, когда блондин вёл себя довольно странно, что на него не очень-то похоже. Иногда он якобы «случайно» прикасался к брюнету, причём слишком нежно. Но, как всегда это бывает, Коул счёл это за собственную выдумку, даже когда было уже чересчур очевидно. Как ни странно, первый шаг сделал, всё же, Баккет. Это случилось неожиданно, спонтанно, тогда, когда тело полностью отказалось слушать мозг и слушало только сердце. День подходил к концу. После очередной прогулки их компании, Кай и Ния, попрощавшись со всеми, собрались идти домой. На тот момент Джей определённо уже что-то чувствовал к сестре Смита, поэтому решил не терять шанс и пойти вместе с ними, хотя по лицу Кая было очевидно, что тот не совсем рад такому повороту событий. Рыжику всё-таки удалось, хоть и под раздражённое бормотание Смита, провести девушку домой. Оставшись наедине с Коулом, Зейн предложил взять себе мороженое. Это был летний вечер, но жара ещё была невыносимой, поэтому брюнет без лишних колебаний согласился. Голубоглазый взял себе ванильное, а другу — шоколадное, конечно, по просьбе самого тёмноглазого. Спустя некоторое время Коул заметил, что Зейн немного запачкался мороженым в районе губ. И тут мозг решил играть по-своему... — Зейн... — немного хриплым голосом позвал друга (а друга ли?) Баккет, медленно приближаясь к лицу первого, чтобы не спугнуть. Пять сантиметров. Четыре сантиметра. Три сантиметра. Всё ближе... Два... Брюнет аккуратно убрал языком остатки мороженого, которые находились на уголках губ блондина. Во рту сразу же появился сладкий вкус ванили, а в голову тёмноглазого пришла мысль: "А губы у него тоже такие... Сладкие?" — Ты запачкался. Здесь, — тихо добавил Баккет. Он чуток отстранился, чтобы увидеть реакцию второго. Зейн же завис, слово каменная статуя, не издавая ни звука. Тут-то сердце Коула ушло в пятки, то самое сердце, которое его так подвело. Он слушал его в ТУ минуту и сразу же пожалел, что доверился этому органу. Баккет тихо наблюдал за блондином, ожидая, что тот скажет хоть что-нибудь. Через некоторое время Зейн всё же пришёл в себя, его уши немного покраснели от смущения, а на щеках появился румянец — это было очень милое зрелище. Он медленно добавил: — Я, конечно, думал, что ты сладкоежка, но не настолько, чтобы у меня с губ мороженое слизывать! Имей совесть блин! А меня спросить? Затем так же медленно сократил расстояние между ними и, притянув "друга" поближе к себе, аккуратно поцеловал. — Ребята! Ния... — послышался голосок Джея. — сумку... оставила. Под эти тёплые воспоминания Коулу удалось уснуть, правда, уже где-то ближе к шести часам утра.

***

Ллойд проснулся раньше всех. Эта ночка выдалась ему, на удивление, одной из лучших. Возможно, это потому что он никогда не слышал в своём доме смех в соседней комнате. Парень не мог слышать то, о чём они говорили, но некоторые слова всё же доходили до его ушей. Кажется, они говорили о том, что кому-то там кто-то нравится. Честно сказать, Ллойд думал об этом. Он, так скажем, проводил целое расследование в своей голове. Зачем? Сам не знал. Надо подумать: в комнате три человека, из которых двое встречаются друг с другом. Очевидно, что они нравятся друг другу. Вывод — речь идёт о Кае и о персоне, которая ему нравится. Тут и высокого IQ не надо. Неужели... Скайлор? "Кто вообще такая эта Скайлор? Почему я раньше её не видел?" — мелькнула мысль. В груди что-то резко начало болеть, Монтгомери тяжело вздохнул: — Да какое мне вообще дело! — язвительно сам себе высказал блондин, ударив кулаком по столе, да так, что хрустальная ваза, с голубыми узорами в виде линий, упала. И разбилась. — Мамина любимая... — Ллойд сразу же пришёл в чувства. Он медленно опустился, чтобы собрать кусочки стекла, которые когда-то были красивой вазой. Кажется, он не услышал, что на кухне присутствовал ещё один человек: — Господи, Зелёнка, с тобой всё хорошо? Ты не пострадал? Не пугай меня так, я же волнуюсь! — Кай подбежал к нему, чтобы помочь, но изумрудные глаза лишь сверкнули в злой манере: — Я тебе что — дитя малое?! Могу и сам о себе позаботиться! Смит ошарашенно посмотрел на него, на минуту застыв на месте, затем грустным взглядом окинул друга и, сделав свой тон более нежным, спросил: — Эй, ты чего? Я же как лучше хочу. Ллойд словно очнулся. Испуганно посмотрев на шатена, а потом и на куски стекла, он тихо произнёс: — Извини, я не с той ноги встал сегодня. — Ничего, я понимаю. — Чай с бутербродом будешь? — чтобы хоть как-то разбавить ситуацию, неловко улыбнулся блондин. — Давай, — сделав вид будто ничего не случилось, улыбнулся Кай в ответ, смотря в немного потерянные, изумрудные глаза.

***

Парни решили немного развеяться в парке, недалеко от места, где находился дом Ллойда. Смотря в пол, Ллойд с насмешкой спросил: — Когда эти двое уснули? Уже почти два часа дня, они до сих пор спят. — Не знаю. Уверен, что не очень-то и рано. — Пусть спят. Выходной всё-таки, — нежной улыбкой ответил Монтгомери. Вдруг в его поле зрения попала гитара, которая одиноко стояла на сцене. Кто-то оставил её на стуле. — А чья она? — У неё нет владельца. Когда-то здесь жил музыкант, менял музыкальные инструменты как перчатки. Однажды он купил себе очередную новую гитару и больше не пользовался старой — считал, что новая покупка лучше. Но выкидывать инструмент было жалко, поэтому музыкант оставил её здесь. Каждый может пользоваться этой гитарой, — наконец договорил шатен, закинув руки за голову. Вдруг ему пришла в голову идея. — Хочешь сыграю тебе что-нибудь? — Если ты не против, то конечно, я был бы очень рад послушать! — глаза Монтгомери в миг восхитительно загорелись. Парень почувствовал, как Смит тянет его за рукав на сцену. Кареглазый взял в руки гитару, которой, видимо, давно уже никто не пользовался. — Подожди, мне нужно её настроить. Что хочешь, чтобы я сыграл? — он вопросительно посмотрел в изумрудные глаза, из-за чего второй покрылся лёгким, незаметным румянцем и отвернулся в сторону, чтобы скрыть это. — Сыграй свою любимую песню. — Хорошо. Только давай договоримся. Я не умею петь, честно говоря, поэтому... Давай ты будешь петь, а я сыграю мелодию? Конечно, если ты знаешь слова. Немного постояв, Ллойд всё-таки дал ответ на интересующий Кая вопрос: — Идёт. — Тогда я начинаю! И Смит начал играть вступление. Мелодия была приятной на слух и, конечно же, Монтгомери узнал песню, к счастью, ну или к сожалению. Ждав, когда начнётся часть, где нужно петь слова, парень пытался вспомнить хотя-бы первый куплет. Но, слава Богу, песня начиналась с припева, поэтому у него ещё было время вспомнить. Прости, мне придется убить тебя,

Ведь только так я буду знать точно,

Что между нами ничего и никогда

Уже не будет возможно.

Мне придется убить тебя,

Ведь только так я буду знать точно,

Что между нами ничего и никогда

Уже не будет возможно.

Когда Ллойд допел припев, он ненароком посмотрел на Кая. И сразу же испугался: его лицо выражало очень странную эмоцию, блондин не мог даже сказать, что она значит. Монтгомери начал нервничать. "Неужели я так плохо пою..?" "Похоже на то". И остановился.