Детектив орк. Железные сапоги

      Дрорег поднимает пиджак с грязного пола. Отодвинув занавеску перед умывальником и мусорным ведром, орк зависает на секунду. За окном резко разбушевался ветер, деревянные створки трещат от яростных порывов. Дрорег швыряет пиджак в мусорное ведро и отходит к столу. Но тут же возвращается, вытаскивает пиджак из ведра, отряхивает. Ветер пригоняет тучи, солнце прячется от кабинета-коморки, от всего Старого города, может, от всего Джастисвилла. В полутьме орк берет щетку с полки, поворачивает кран воды и начинает чистить пятно.       Дрорег не знает, зачем стирает кровь. Пиджак все равно придется выкинуть: неизвестно, где Шеула в нем засветилась. Дрорег не знает даже, зачем взялся за это дело. Явно Шеула недоговаривает, явно хочет втянуть его в грязную игру. За полтысячи аконитов можно нанять вполне приличного детектива, который арендует в даунтауне просторный кабинет с отдельной приемной и секретаршей. Приличного детектива-не-орка. В том-то и загвоздка. Если приезжего левого орка не пришьют в Брегстоне, значит, Шеула сможет тоже туда высунуться без риска. Остается только вопрос: зачем?       Оттерев пятно, Дрорег оставляет пиджак сохнуть в раковине и выходит в коридор. По пути к телефонной будке, Дрорег кусает нижнюю губу.       - Проклятье Безбожье, - грохочет в трубке голос разбуженного Жамамбы. – Кто такой смелый и не боится, что я ему зырки на одно место натяну?       - Свои лучше протри, - советует орк. – И впредь не бери трубку, если на бровях.       - Дрорег! – сразу как загорланит шумный огр, наверняка, разбудив у себя полдома. – Ах, ты кривозубый орк, объявился наконец. Дружище, как ты?       - Давай тише, - морщится Дрорег. – А то сейчас твои соседи вломятся и тебя гурьбой в окно выкинут.       Как раз в трубке раздаются железные стуки и приглушенная стенами ругань.       - Не вломятся, - заявляет Жамамба. – Дверь поставил новую, вырезанную из толстенного листа стали, даже огру не отжать, - гигант разражается раскатистым смехом, на что соседи мигом реагируют градом ударов в хваленую дверь. – Тем более орку с эльфом.       Звон избиваемой стали резко обрывается. Жамамаба затихает, прислушиваясь. Что-то на заднем фоне тихо-тихо заскрипело, словно иглами ковырялись в механизме часов.       - Когда мы с Анодониасом проникали в твою конуру, - говорит Дрорег, - то не отжимали ломами дверь, а просто вскрывали замок с помощью отмычек.       Жамамба коротко ругается в сторону.       - Дрорег, извини, - в трубке слышно, как огр с хрустом разминает пальцы. – Похоже, сейчас у меня будет утренняя зарядка. В другой раз поговорим.       - Мне приехать?       - Зачем? - удивляется Жамамба. – Там всего-то пара-тройка гномьего молодняка, не больше десятка мелюзги-гоблинов, ну и варг, если смог подняться в рань.       Звучит не очень, размышляет Дрорег. Для человека, эльфа или даже орка. А для огра это всего лишь несколько размашистых взмахов пятерней. И приехать до разборки Дрорег все равно не успеет.       - Несколько секунд до «зарядки» еще есть?        - Да, гоблин все еще ковыряется в замке. Походу, придется самому открыть и сказать всем «Доброе утро».       - Подожди, пока не открывай, - Дрорег поглаживает обломанный клык. – Я собираюсь в Брегстон.       - Зачем?       - Убили моего бывшего соклановца. Нужно разобраться.       - Ну, береги там себя. Матросы – народ суровый. По мне можешь судить. Я ведь из Брегстона.       - Поэтому и позвонил. Знаешь кого-нибудь из местных, кто делится сведениями? Не задаром, понятно.       - Крошка Тадагра, - едва слышно мурлычет Жамамаба, от чего Дрорег удивленно вскидывает брови. – Пташка редкого оперения была. Сейчас поблекла, конечно, столько лет ведь пролетело. А когда-то ни один моряк мимо не мог пройти, и она никого не обижала. Добрая душенька.       - Э…а сейчас живет доносами?       - Ну, не надо так плохо, дружище, про крошку Тадагру, – басистый голос огра снова ожил. – Пойми: девушка постарела, перышки потрепались, надо бедной жить на что-то. Дружище! А ты ведь только к вечеру до Брегстона доберешься, так? Давай сразу после зарядки я позвоню крошке Тадагре и договорюсь, чтоб встретилась с тобой в трактире «Жирном окуне» в районе восьми вечера? Не против?       - Шутишь, огр? Это здорово! Спасибо.       - Договори…       В трубке громыхает железная дверь, и голос огра пропадает за грохотом ударов и ревом десятка глоток.              Ветер прекратился, и набухшие черные тучи, не разразившись дождем, стали рассеиваться. Редкое чудо для серого Джастисвилла. Выехав из города, Дрорег поворачивает машину на север. Вдоль дороги тянутся частные владения. Каждый дом выглядит как крепость внутри кольца высоких кирпичных стен, из-за которых торчат макушки пестрых апельсиновых деревьев. Вскоре вилы исчезают, уступив натиску дремучего леса.       Перед выездом Дрорег зашел в обувную лавку и купил кожаные ботинки за пятнадцать аконитов. Переобувшись, Дрорег никак не мог свыкнуться со странной легкостью в ногах. Орк словно учился заново ходить. Его как ребенка тянуло бегать по тротуарам и прыгать через перила. В то же время без железных сапог Дрорег ощущал себя так, будто ему содрали кожу с подошв. Придется привыкнуть ради шанса, что его не заподозрят в связи с двумя орками-мясниками.       Дрорег убрал сапоги в багажник, хоть везти их с собой было рискованно. Если охотники за жемчугом обыщут машину странного приезжего орка, ему, наверняка, крышка.       Почему Дрорег прикипел к тяжелым, твердым, неподатливым сапогам? Его бывший клан промышляет разбоем, братья и сестры детектива не стесняются сносить головы ради наживы. А Дрорега с детства тянуло к двум вещам. Правосудие и справедливость. Но даже став полицейским, детектив каждое утро грохотал по тротуарам и напольным плитам в железной обуви головорезов.       В клане Железные сапоги орчатам рассказывают легенду о быстроногом Гарроше. В дремучие времена, когда дикие орки добывали пищу копьями и стрелами, вождь Гаррош славился как лучший охотник и неистовейший из мужей. Однажды, когда почти все мужчины племени ушли на долгую охоту, на их деревню напала банда гнолов. Шакалоглавые твари перегрызли половину стариков, женщин и детей. Другую половину успели изувечить клыками и когтями, когда вернувшиеся с добычей охотники спугнули бандитов. Мужчины-орки падали на колени и плакали над затопленной в крови деревней. Сам Гаррош лишился жены, его детей шакалы не успели убить, но погрызли и искалечили в зверских играх. Гаррош не дал волю слезам, взъяренный вождь сразу же созвал всех охотников и погнал вслед за гнолами. Безумные от горя орки мчались по пятам быстрых тварей день и ночь, настигали отставших бандитов по одному, и тогда врага хватали, связывали, вспарывали голый волосатый живот и обматывали шакалью голову ожерельем из его собственных кишок. Остальные гнолы слышали предсмертные вопли сородича за рядами деревьев и бежали-бежали прочь от мести орков, забыв про недосып и голод. Леса сменялись желтой степью, степь – горами, горы – холмистыми долинами, а орки все преследовали убийц их родичей, разили уставших и отставших. Наконец, последний гнол, сойдя с ума от страха и бессонницы, сам бросился оркам на копья. Шакалоголового повесили на первом же дереве на веревке, скрученной из его внутренностей, и орки отправились в обратный путь.       Но войдя в пустую деревню, охотники снова рухнули на колени, снова ручьи слез полились из их глаз. Только преследовать было уже не кого, некому мстить. Разве что только себе. Могучий Гаррош целовал худые трупы детей, рыдая. Вождь рвал из своей пасти клыки и проклинал жажду мести, что ослепила его. Ослепила всех орков. В то время, как их дети и жены, искалеченные гнолами и беспомощные, умирали от голода.       Весь следующий день и ночь Гаррош не выходил из кузницы. Грохот ударов молота по металлу разносился на окрестности. Когда на утро вождь вышел из объятий горячего дыма у наковальни на росистый луг, тяжелые железные сапоги сверкали на его ногах. «Больше я не побегу, - сказал вождь своему племени. – Никогда».              Дрорег оставляет машину на улице и идет к широкому приземистому трактиру. Справа от входной двери на фоне темнеющего неба громоздится скопище портовых доков. Море шумит за спиной. Здесь, рядом с пристанью грузовых судов, пахнет солью, потом и гнилыми апельсинами. Последние напоминают Дрорегу о роскошных вилах с апельсиновыми садами, которые он видел за окраиной Джастисвилла. Где-то гниет товар, где-то - душа.       Над входом трактира висит вывеска с надписью «Жирный окунь» и нарисованным скелетом рыбы. Дрорег хмыкает. Ладно, плевать, главное, чтоб меню было честное и вместо рыбы обглоданные кости не принесли.       Только въехав в Брегстон, Дрорег набрал Жамамбу в первой попавшейся телефонной будке и убедился, что утренняя зарядка совместно с соседями только размяла мышцы огра, ничего ему не сломав. Также огр подтвердил встречу орка с «крошкой-пташкой Тодаргой» в восемь.       В небольшом трактирном зале теснятся засаленные столы без перегородок. Дрорег проходит вдоль барной стойки и среди полуголых проституток на стульях сразу узнает «пташку Тодаргу». Не столько по старческим морщинам, сколько по облезлым перьям на крыльях. Крошка Тодарга – гарпия.       «Ночная фея», глядя на орка, слегка наклоняет голову, давая понять, что тоже узнала клиента.       Дрорег же замечает, что на него смотрит не только гарпия, но и разбросанные по трактиру люди-матросы. Орк не торопясь снимает плащ, расправляет его и кладет на согнутую руку так, что рукоять пистолета во внутреннем кармане касается ладони. Затем Дрорег подходит к гарпии.       - Позволь угостить тебя выпивкой, милая.       Шурша перьями по спинке стула, Тодарга поворачивается к нему боком.       - Сегодня клыкастому мальчику не хватает материнской любви?       - Ни в коем случае, - качает головой Дрорег. Тодарга поджимает нижнюю губу и сверкает взглядом – не понимая, почему тупой орк отказывается использовать ее игру как повод уединиться вдвоем.       - Вы слишком милы и красивы, чтобы родить такого уродца, как я, - ухмыляется Дрорег, полностью обнажая обколотый клык.       Гарпия улыбается – и косметика у нее на лице идет мелкими трещинами.       - Я буду виски, мальчик.       - Напиток для настоящей леди, - одобряет выбор орк и поворачивается к бармену. – Два виски.       Рыбу орк не заказывает, хоть и голоден, как Безбожье. Кусок в горло все равно не полезет, слишком нагло матросы смотрят.       Взяв напитки, орк и гарпия усаживаются за свободный стол. Какое-то время Тодарга машет короткими крыльями и смеется с грацией тринадцатилетней девочки, несмотря десятки лет опыта старой шлюхи. Дрорег молчит.       - Выпейте, - говорит Тадарга. – Может, без этого вы не сможете вспомнить вопросы?       - Просто я жду, когда вы озвучите ценник, - хмыкает Дрорег, устраивая плащ на коленях и нащупывая во внутреннем кармане ствол пистолета.       - Пятнадцать аконитов за вопрос и еще пятнадцать за ответ, - невинно хлопает пушистыми ресницами гарпия.       Дрорег кладет двадцатку на стол.       - Мне нужен только ответ. С вопросами я со своими пришел, а пятерку возьмите на чай, - он глядит на стакан в когтистой руке гарпии. – Или на добавку.       Тадарга кривит тонкие сухие губы, но банкнота мигом исчезает в острых птичьих когтях.       - Обычно орки редкие гости в Брегстоне.       - Но не в последнее время?       - День назад у доков выловили труп вашего брата. А еще раньше, ходили слухи, пара безумных орков устроила резню на разрушенном складе на западе.       - Про труп – поподробнее. В чем его нашли? В какой одежде, обуви. В туфлях, кроссовках, сапогах?       Неожиданно матросы поднимаются с разных концов зала. Дрорег напрягается, палец ложится на спусковой крючок. Но матросы лишь обтекают их стол, как приливная волна скалу, и выходят из трактира.       - Сапогах? – вскидывает брови гарпия. – Нет, он был босой, но не голый.       - Ясно, не знаете, почему все вокруг прикипели ко мне взглядом, будто у меня сиськи выросли?       - Не все, только друзья Болтанщика. Его задушили вчера ночью в постели. Но клыкастый мальчик и сам, наверняка, знает.       - С чего бы?       - Ну, как же? Вы, орки, говорят, обожаете кровную месть, и за какого-нибудь десятиюродного кузена готовы убиться. А Болтанщик на днях хвастал, что надрал зад одному клыкастому.        Не успевает зал опустеть, как входит странная парочка. Невысокий эльф с гривой напомаженных, зачесанных на бок черных волос обводит острым господским взглядом столы. Тонкая бледная рука вертит в воздухе сложенным вдвое шелковым шнурком. За спиной длинноухого переминается с копыта на копыто рослый таурен. Налитые кровью глаза на бычьей голове тоже шарят по лицам посетителей. Оба гостя в черных костюмах с иголочки.       - Есть информация, мальчик, которую тебе жизненно важно узнать, - говорит Тодарга. – И за нее тебе лучше раскошелиться на тридцать аконитов.       Секунду подумав, Дрорег бросает три десятки, которые не успевают коснуться стола. Ловкая старая гарпия вцепляется в банкноты, как коршун в кролика.       Эльф и таурен замечают орка с гарпией и двигаются к ним. На лице длинноухого растягивается лисья улыбка. Тодарга кивает на идущих:       - Вот те господа заплатили мне, чтобы я докладывала им о каждом новом орке в городе.       - В самом деле, жизненно важная информация, - бормочет орк. – А главное, своевременная.       В ответ гарпия задорно блестит птичьими глазками. Подойдя, эльф вальяжно усаживается за их стол. Таурен остается на копытах.       - Пшла отсюда, - бросает эльф проститутке и ее словно ветром сдувает. Затем длинноухий смотрит на Дрорега и вытаскивает огромный револьвер с глушителем, - Ну, куда тебе всадить пулю, борзота?       Дрорег лишь откидывается на спинку стула. На такие вопросы не отвечают.       Здоровяк-таурен не шевелится и молчит. То, что он дышит, можно понять только по горячему пару, выходящему из широких ноздрей.       - Тебя спрашиваю. Ты немой или, правда, борзый? - продолжает прикапываться эльф. - Положи руки на стол и поразмысли пару секунд, в каком ты дерьме.       Таурен смотрит на плащ на коленях Дрорега и размыкает губы:       - Он не положит, Гелесзай.       - И почему это? – машет пушкой эльф.       - Потому что тогда мне придется вытащить из-под плаща вместе с рукой сорок пятый калибр, - говорит Дрорег, подмечая про себя, что бычьеглавый не так прост. Судя по выдержанному спокойствию, парень вылеплен из крутого замеса.       Черные глаза эльфа сверкают.       - Знаешь, кто я, борзота? Знаешь, кого вы с бешеной сукой грабанули? Думаешь мелкую шпану? Нет, нет, ты грабанул Принца, живой труп. Мой дядя не прощает наглых ублюдков. Три дня назад я пришел на склад забрать жемчуг для него, а вместо этого получил мертвых и полумертвых продавцов без товара. Есть что сказать напоследок, покойник?       - Очень интересно, а все же при чем тут я, - пожимает плечами Дрорег. – В городе только появился и то проездом.       Таурен скрещивает руки на груди – наверняка, чтобы подвинуть ладони ближе к кобурам, выступавшим под пиджаком.       - Орк, мы ведь потом допросим гарпию и узнаем, о чем вы трепались. Лучше сейчас колись, где жемчуг босса. Скажу прямо, тебе, в любом случае, крышка гроба. Но так хотя бы умрешь от честной пули, а не глотая собственные пальцы.       Дрорег смотрит в кровавые глаза полубыка.       - Сейчас один из этих пальцев на спуске. Выстрелите в меня – палец конвульсивно сожмется, и пуля угодит в промежность племянника твоего босса.       Эльф, этот Гелесзай, смеется и опускает револьвер.       - Ха, думаешь, ничья, борзота поганая? – длинноухий снова крутит в воздухе сложенным шнурком. – Как бы не так. На улице тебя ждут шестеро крепких матросов. Друзья того бедолаги, что ты задушил этим шнурком.       Эльф бросает шнурок в стакан с недопитым виски и встает. Беседа закончилась. Дрорег сидит, стиснув клыки.       - Ты кое-что забыл, - говорит орк.       - У меня их дюжина, - оскаливается Гелесзай. – Разной длины и толщины. Есть и на жирную орочью шею. Ну, пока, борзота.       Племянник местного мафиози отворачивается и ступает к выходу мягко, как кошка.       - Он долбанный псих, - говорит Дрорег полубыку. Таурен кивает.       - Опасный долбанный псих, - говорит он. – До встречи, орк. Я - Карг Черное копыто.       И здоровяк грохочет копытами вслед за эльфом.