Страх и ненависть в Невендааре

Мало кто верил, что дед Максим когда-нибудь помрёт: шустрее молодых огород вскапывал, скот пас и воровитых гоблинов на вилы насаживал, всех соседей пережил, кому был денег должен, и характером слыл на всю деревню противным, тяжёлым. Дом он себе отстроил огроменный, на целую семью, хотя никого внутрь толком не пускал. Постоянно потомки делили между собой наследство, прикидывали, как хорошо заживут — вот уж в этот сезон точно, — однако число их неуклонно сокращалось, а дед помирать не спешил. Каждый ныне живущий мог сказать, что при его молодости дед Максим уже старым был. Впрочем, сам он к смерти определённо готовился и частенько внукам указания раздавал, как, где и в чём его похоронят, кого приглашать, что готовить, какую музыку играть, с какими лицами стоять. При каждой встрече с потомками дед Максим повторял, где висит парадный имперский мундир, в котором он хочет лежать, где трофейные сапоги, снятые с какого-то демона, и полный набор для отпевания, чтобы священник не отлынивал. Место на кладбище всегда держалось в порядке, словно там уже кто-то упокоился. Частенько дед Максим приходил на будущую свою могилу — клочок поросшей травой земли — и осматривал открывающиеся виды, знакомился по надгробиям с соседями, затем шёл к кладбищенскому мастеру и ворчливо отбраковывал идеи для могильной плиты, хватался за сердце от цен, но всё равно золото откладывал. Поговаривали, что из заначки на похороны можно ещё один дом купить, но где она — дед Максим, конечно, не говорил, только ехидно улыбался и хвастался, что на всё уж хватит. Соседским бабкам только вздыхать да зубами скрипеть от зависти оставалось. Бывали периоды, когда сердце прихватывало или спину, и дед всерьёз готовился примерять парадный имперский мундир, однако приступ со временем отпускал, и жизнь продолжалась. Дальние родственники, надеявшиеся на наследство, старели и бросали работать на его огородах задаром, их сменяли другие, помоложе, а дед Максим всем на уши приседал, как тяжело одинокому старику живётся. Год за годом стихал ажиотаж вокруг наследства, ведь у каждого внука уже своё хозяйство было и семьи. Когда же прошла весть о внезапной смерти деда Максима, никто ей сначала не поверил. Вся деревня словно в оцепенении пребывала и удивлялась — наверняка что-то нечисто. Стражники дверь сломали, весь дом обыскали и вроде как сказали, что дед Максим тихо ушёл во сне, даже не помышляя надеть мундир, однако по протоколу завели расследование, а прежде чем тело выносить, к родственникам подошли с протянутой рукой. Отсыпали им по традиции, сколько могли — горстку золотых. — Что так мало? — обиделись стражники. — Мы меньше тысячи не берём! Давайте, не жадничайте, а то вдруг что с покойничком случится, сами знаете… Испугались родственники, что на них обвинения в убийстве повесят, и скинулись снова. Главное, избавиться уже от проблемного деда. Повздыхали они, ощутив внезапное опустошение — без ворчания и попрекания жизнь уж какая-то тихая стала, — и начали готовиться к похоронам, пока деревенский знахарь причины смерти устанавливал. Сунулись они в дом, шкаф открыли, а тот пуст, исчез имперский парадный мундир, как и трофейные демонические сапоги; обыскали углы и полки, перекопали всей семьёй огород, но заначку на погребение не нашли. В принципе, странно было ожидать от деда Максима чего-то иного. Пошли родственники за телом, однако оказалось, что знахарь к работе ещё не приступал: нерабочий день, видите ли, выпал, а следом за ними генеральная уборка и проветривание. Следовало деду Максиму помирать на день раньше, видимо. — Деньги где? — насели родственники, а капитан стражи лишь плечами пожал: не брали, Верховным Отцом поклялся. — А вот мундир арестовали — казённое это имперское имущество. Ботинки неизвестного происхождения тоже: явно награбленное, к тому же пламенем объяты — как-то небезопасно это, церковникам на рассмотрение передали, а те — инквизиторам. Среди вещей нашёлся костюм попроще — в нём дед Максим три раза женился, вот и снова пригодился. Пошли родственники к могильщикам, заглянули к кладбищенскому мастеру и ужаснулись расценкам: и правда, целый дом купить можно, а тут — в землю закопать! Решили они задёшево обойтись самым простым гробом — и тот влетел в несколько тысяч золотых за десяток досок. Скинулось всё семейство, скрипя зубами, чтобы не прогневить церковь да старух местных. Ещё пять дней вердикта ждали, руки заламывали, а знахарь и стражники всё расследование затягивали, каждого в деревне опрашивали; когда же срок вышел, пожали плечами и подозрения сняли, хоронить разрешили. — Только за постой уплатить надо, иначе покойника не отдадим, — сказал знахарь, — он же койку занимал? Занимал! По тысяче золотых за день, итого… — Дешевле было на постоялом дворе его оставить! — в сердцах воскликнули родственники и отсыпали последние деньги из закромов, так что на пышные похороны уже не оставалось. День клонился к закату, но откладывать церемонию уж было преступно: слишком долго тело без молитв пролежало, не упокоившись. Нарядили родственники деда Максима, уложили в гроб, зажгли свечи и понесли на кладбище, отбиваясь по дороге от других просителей, готовых за его доброе посмертие выпить. Соседские бабки тут же оценили процессию: — Фу, срамота: гроб невзрачный, абы как ночью закопают, плакальщиков не наняли, на поминки всю деревню не пригласили. Сразу видно — сэкономили! Когда показалось, что священная миссия почти выполнена, налетели могильщики с лопатами и огласили свои расценки: — По косарю на рыло за могилу! Ещё и по ночному прейскуранту! — И мне пять! — робко поднял руку священник, которому набор для отпевания-то выдали, но за работу не заплатили. — И за оформление документиков тоже! — воскликнули писари, тоже прознавшие о легендарном похоронном золоте. Родственники за головы схватились — и чуть подгнивший дед Максим вместе с ними. Поднялся он в гробу, хлопнул себя по бокам, осмотрелся и заорал: — Сектанты в жертву приносят, помогите! Все присутствующие вдруг почувствовали, что не так собирались провести вечер. — Ну вот, теперь за инквизиторами бежать — вашу нежить изгонять, — пробурчал священник, — а это сверху будет тысяч… Тем временем дед Максим понял, что в жертву приносят не его самого — а его мечты. — Я же просил гроб с подбивкой! А это что такое? Вы бы ещё меня в ящик из-под картошки засунули, ироды! Все бока отбил! Слава Мортис, что я больше боли в спине не чувствую… Да и вообще, честно говоря, отлично себя чувствую… Бабки, увидев поднявшегося покойника, зашипели как кошки: «Срамота! Срамота!» Родственники нервно переглянулись — так они деда никогда не закопают — и молчать не стали: — Ты цены-то на гробы видел, дед Максим? Его же закопают, так какой в шике прок? Сам виноват: нечего было заначки так хорошо прятать, что мы их не нашли! Вот, получай бюджетное захоронение! Тот задумчиво пошкрябал подбородок и сам руками развёл. — Я тоже не помню, где деньги спрятал. Но мундир-то в шкафу висит точно! — Нет мундира: стражников спроси. Те на пару шагов отошли, мечами нежити угрожая. Всплеснул руками дед Максим. — Никакого праздника! — А что ж нет, — возразили родственники. — Зря мы, что ли, последнее золото из карманов вытрясли: всё будет, как ты хочешь! Стражники, священник, писари и бабки радостно головами закивали, на всё соглашаясь — лишь бы не стать жертвой обиженного зомби. Дед Максим повеселел, взмахнул рукой, точно на коне, и указал в сторону своей родненькой поляны, где последнее жилище давно его заждалось. Родственники, освещая кладбище свечами, донесли его до разрытой могилы. — Так, надо дать копальщикам пятьсот золотых! — скомандовал дед Максим. — Традиция такая, чтоб не филонили! По лицам могильщиков явно читалось, что не в этот раз точно, но руки протянули: впечатления залить-то надо. Родственники чуть не взвыли, ведь денег уже не было, но стражники сами их золото с охотой передали. Кто-то песню затянул, и вот уже вся деревня деда Максима проводить вышла — с вилами и факелами на всякий случай. Уселся дед Максим в могиле, оглядел столпившихся родственников и наконец сам упокоился с миром, раз всё проконтролировал — а то уж без него-то ничего бы не сделали правильно. Поговаривали, что и после пару раз он вылезал, чтобы посмотреть, ухаживают ли за могилой, какой камень всё-таки поставили, но всегда дисциплинированно полезал обратно, успокоившись. Ни крест, ни печать инквизиторская его не смущали, как и призывы богини Мортис. Возможно, и жил он только ради мечты своей — умереть достойно и отдыхать спокойно, — вот и не металась душа в теле. Только поборы не прекратились: это же не сказка какая-то.