Регрессия

      Джейсон подпирает собой дверной косяк и помешивает свой дешманский кофе, с оттопыренным пальцем как блядская принцесса. Джейсон отхлебывает горький напиток, плавящий язык, и говорит на ломаном французском. — Свали-ка нахуй, пожалуйста. Джейсону двадцать три и он в такой ебланской жопе с его и так ебланскими проблемами, что прибавлять к ним пунктик пидораса-педофила так-то не хочется. Ну совсем. Пунктик-то стоит в своём чёрном латексном, — серьёзно, правительство правда считает его героем, а не проститутом? Тряпки Робина и то приличнее были, — костюме, теребит в руках, — не, ну дизайнер и правда ебанутый, — хвост-ремень и сверкает на Джейсона своими зелеными зыркалками, что и не поймёшь то ли это линзы со сверхзрением, то ли он просто туда гуашь для красоты накапал. Джейсон сходится на том, что там прорастают кактусы просто потому что.  — Ну ты пиздец отбитый, конечно. Котяра, этот ебанатик холёный с шизой на голубоглазых брюнеток/в (Джейсон-то крашенный), минует попытки Джейсона помешать ему и попадает в обшарпанную квартиру в жопе Парижа, в которой Тодд и месяца задерживаться не планировал, но увы, заказ на одну мотыльковую проворную сучку не даёт её покинуть. По всей квартире разбросана скудная одежда и оружие во всех немыслимых местах. Так, на всякий. Джейсон, конечно, любит свои игрушки и держит в основном как надо, но так спокойнее. С таким-то количеством, как же. Котяру это ни сколечки не пугает и он разглядывает временное пристанище таким взглядом, что Джейсон готов прострелить дырку в этой припизднутой головушке этого ебанутика, если хоть одна его детка пропадёт. Прямо на глазах его Ле-е-еди и всего Парижа во главе с Габриэлем Агрестом. (Врёт, конечно. Он не Детстроук какой-нибудь, но парочки конечностей малец точно не досчитается) — Завались, Тодд. Джейсон и слова матного от него не дождётся, но наглости у этого пидора малолетнего с избытком, и он так напоминает трахнутого мозгами своей мамаши Дэмиана, что… Что? Паренёк-то снимает кольцо, становясь снова идеальным мальчиком с обложки, и запихивает в рот лакричную конфету, оставленную на тумбочке. Он хватает своими пальцами гладкий отполированный металл шлема и вертит его в руках, разваливаясь на диване. — Пососемся? Альвеолы сжимаются и перестают качать воздух от такой хамства, и по черепушке Джейсона кто-то настойчиво стучит изнутри. Агрест причмокивает. Виджиланте (ладно, он уже наемник, но кого это волнует в данной ситуации?) хватает этого уёбка за золотые патлы и пинком вышвыривает из квартиры, напоследок познакомив его скулу с косяком. — С папашей своим трахайся, меня и так работа ебёт. И захлопывает дверь у того перед носом.

***

Джейсон сидит на веранде очередной задрипанной кафешки. Нож в правой руке и вилка в левой, всё чин по чину, как положено и правильно. Как его учил приёмный папашка. Джейсон соблюдает правила этикета и кажется себе настоящей леди. Леди, которая вздыхает о смазливом богатеньком пареньке с обложки журнала, лежащего перед ней. Как же. Так тот и дождётся. Джейсон из вредности припечатывает охотничьим ножом чужие травянистые глазки к столу и продолжает трапезу. На улицах Парижа орущая толпа разбегается в разные стороны и снуют репортеры под аккомпанемент тягучей исконно французской мелодии, идущей из кафе. Но леди ничто не должно отвлекать от поглощения пищи и Джейсон просто промакивает губы салфеткой. Сейчас есть только он и парочка подростков, которые одни против очередной хуйни Парижа, и Джейсон как-то не стремиться им помогать и объединять свои силы против одной мотыльковой гадины. Этого Бра-а-ажника надо поймать и пройтись по его кишочкам ножичком через глотку пару раз. Деткам точно не понравится. А заказчику не нравится такой темп работы. Тот орёт в трубку и мозг Джейсона плавится как и симка после сброса вызова. Джейсону бы пригодились детективные способности Заменыша, да тот укатил к ебеням в Японию и связь там плохая видимо. Джейсон не проверял конечно, будет он помощи просить у семьи, как же. Дик же звонит Джейсону с такой же периодичностью, с какой тот сбрасывает. Диковкие речи о семейных ценностях и доверии отдают собственным прахом на зубах и веят бэтменовщиной настолько, насколько Найтвинг больший Бэтмен, чем сам Брюс. Брюсу вообще поебать. Он обдалбывается Готэмом, дышит Джокером и оставляет свою доверчиво скулящую семейку позади. Ему-то поебать, он новых найдёт, Джейсон знает. До остальных это только так и не доходит. Дэмиан, пиздюк тот ещё, весь в единокровного папаню. Почестнее его, конечно, будет, но. Это. Лирическое, мать его, отступление, а мы вообще-то говорили о том, как хорошо бы поймать порванный гондон до того, как Джейсону окончательно вытрахают им мозги. И голос из трубки, и Агрест. Последний, кстати, лидирует. У Джейсона кончаются деньги и тот заканчивает завтракать, уходя под шумок по скатам крыш к себя в нору. Так и не платит. Джейсон берётся за новое задание и думает как поймать того, кого никто не видел. *** К вечеру середины пятого месяца его пустого пребывания здесь, Джейсон покупает веревку и мыло потому что не хочет очернять свои пушки. Не для себя конечно, но выглядит это так же паршиво, как звучит. Агрест — пиздорванец обдолбаный, отберите уже у героя ЛСД, сидит на стуле в чем-то среднем между кухней и спальней в чужой квартире, вертит в руках чужой шлем и Джейсон видит его, стоя в дверном проёме, — больше в подъезде, — потому что какого хуя. Джейсон бросает веревку на пол и физически ощущает как будет пересчитывать одной светлой головушкой все ступени в подъезде, а может и больше, если эта мразь сейчас не прекратит улыбаться и не закроет окно через которое влез. (Джейсон мерзляк, ага. Ему ещё здесь жить, а отопление до сих пор не включили) Агресту-то как-то похуй на погоду, он с начала их знакомства щеголяет в закатанной рубашке на футболку, а сейчас, между прочим, декабрь. Рождество скоро, да, подарки там. И Джейсону в радость будет если эта скотина уберется сама в честь праздника. — Давай съёбывай, или я расширю окно чтоб дырке твоей соответствовало. Тобой же. Джейсон в два шага преодолевает расстояние между ними и вот хочет чтоб вот Этот приложил его лбом об стол. Навалять ему в пылу драки будет гуманнее, а бить сидячего ну. Неприлично, что ли. (Но разок можно) — Тогда можешь его вообще заделать. В облике Кота Агрест та ещё нахальная, самоуверенная и огребающая мразь. В облике А-д-р-и-а-н-а… Ну, Джейсон не знает как он ведёт себя не при нем. А-д-р-и-а-н появляется в жизни только на обложках в образе мажористого мальчика при папиных деньгах и в его квартире. Последнее не радует Джейсона, Адриан корчит распиздяя каждый раз. Джейсон бьёт его в скулу отработанным движением и тот распластывается на холодном кафеле как кот под валерьянкой, и шлем откатывается куда-то вглубь квартиры. И если на нем будет хоть малюсенький скол, Джейсон уебёт этого уебана. Над ухом визжит чёрная летающая херня с усиками и Джейсон просто выкидывает её на улицу, закрывая окно и возвращаясь к этому еблану. Агресту как-то до пизды на своего напарника, тот бессмертен, не помрет от холода, и он валит Джейсона на себя, когда тот наклоняется, и упирается коленом ему в пах. Агрест, эта мудила недотраханная, смотрит взглядом этого сопляка Дэмиана и вцепляется пальцами в затылок Джейсона. — Я не трахаю детей, К о т ё н о к, и педиком становится не собираюсь, — сбивается Джейсон, когда его голову притягивают ближе к чужому блядскому лицу, и хватает чужие локоны, прикладывая Агреста затылком о кафель. — Ты такой же голубой, как твои глаза, П т и ч к а, — хер его знает откуда тому известно старое прозвище Джейсона, но у последнего сворачиваются внутренности в тугой ком от этого паскудного голоса и кулак врезается Агресту под дых. Тот кривит губы. В окно долбится тысячелетняя хероёбина. И они трахаются на полу. Конечно они, блять, трахаются, эта французская нимфетка добивается своего. Джейсону уже заебали мозги настолько, что выбить дурь из этой дряни можно только таким способом. А еще Джейсон, блять, трезв и полностью осознаёт свои действия. (Осознавал) Кожа у Агреста обманчиво нежная, без единого шрама при такой-то профессии, и Джейсон сдирает его колени и спину, и плечи, и прикладывает виском о керамику до кровавых пятен перед глазами и трещин на последней. Сам Джейсон же изрыт рытвинами рубцов и сетками уродливых белёсых полосок, и чужие пальцы вырывают каждую из них, забираясь под кожу. Реальность сгорает и Римом и Москвой, и Лондоном одновременно, и обоих лихорадит Бубонной чумой оттуда же. Джейсон вдалбливается в дрожащее тело под собой с силой бушующего тайфуна, вырывает золотистые волосы и не вспоминает, был ли Агрест правда девственником в тот момент. Мальчишка кричит и воет, обламывая ногти о керамическую плитку. О чем мечтал — то и получает. Они трахаются во всех позах, которые может вспомнить Джейсон, пока Агрест не срывает голос под аккомпонимент звонков Дика из глубины квартиры, пока обломки плитки до костей не продирают острые лопатки, а потом и колени, и пока Джейсон не пересчитывает ему все рёбра. Они трахаются — как того и хотел Агрест. И снова — как хочет Джейсон. Ему нет дела, как этот баран будет объясняться за все синяки. Ему нет дела до двери, оставленной на распашку и что они лежат аккурат напротив, но, блять, Агрест скулит как сучка, грозясь привести сюда пол подъезда и Джейсон затыкает этот рот своим членом. Джейсону двадцать три и он нагибает самого известного подростка Парижа, национального героя, и Джейсон сам тот ещё пидорас в обоих смыслах. Пунктик-то всё-таки прибавляется. Утром Джейсон всё же обрабатывает его раны, хотя и не собирался тратить на него ценные медикаменты, отдаёт свою куртку и вытыривает из квартиры со всеми чужими вещами. Агрест как-то не сопротивляется особо. Джейсону немного стыдно, слегка паршиво, в большей степени хуёво, даже когда он начинает полировать своё оружие чтобы отвлечься. И по-человечески жалко паренька. Через час Джейсон выдвигается на своё последнее задание в этом городе. Джейсон идёт за Бражником в полной боевой экипировке, готовый противостоять ему и его Акумам. Возможно, Джейсон сделает Адриану одолжение и убьёт Габриэля Агреста быстро. Но только возможно.