Я танцую с тобой

      Ваня аккуратно посмотрела на шеренгу своих братьев и на сестру и выпрямилась, пытаясь соответствовать им. Реджинальд будто ждал именно её, потому что сразу после этого начал говорить.       — Сегодня у нас урок танцев, — сказал он громко, а Харгривзы вздохнули с разным уровнем громкости.       — О нет, — прошептал, кажется, Клаус.       — Зачем нам танцы? — спросил Диего с вызовом.       Ваня боковым зрением увидела, как он даже чуть вышел вперёд.       — Никто не знает, в какой момент от смерти вас будет отделять лишь умение танцевать пасодобль, дети мои, — сказал Реджинальд серьёзно. — Разбейтесь по парам.       — Я буду с Эллисон! — тут же выкрикнул Лютер.       — Я к ней ближе, Первый, — огрызнулся Диего. — Я буду с Третьей.       — Э-эй! — Лютер пихнул брата.       — Я буду с Четвёртым, — резко откликнулась Эллисон и пихнула Клауса в бок.       — Ау!       Тот скривился, нахмурился, но после второго настойчивого толчка вышел вперёд и встал напротив сестры.       — Я буду с Седьмой, — прервал тишину Пятый, выйдя из шеренги и встав напротив Вани.       Долговязый, немного нескладный и удивительным образом казавшийся старше Пятый криво улыбался, глядя прямо на неё. Седьмая уставилась в пол, думая о мысках своих ботинок.       — Эй, вы что! — Бен, стоявший до этого между ними, встревоженно оглядел оставшихся. — Я же сейчас с кем-то из них буду! Эй, ну вы чего!       Эллисон с улыбкой раскачивалась туда-сюда с пятки на носок, Клаус странно двигался под ещё не начавшуюся музыку, а Пятый вообще не смотрел в сторону растерянного брата.       — Я буду с Шестым, — Диего широко улыбнулся Лютеру и пошёл к Бену.       — А я с кем буду? — Лютер посмотрел на отца.       — С Грейс, — сухо заметил Реджинальд.       — Эй, нет! — Диего резко развернулся и злобно сверкнул на Лютера. — Так не честно!       — Я буду с мамой, хорошо, — Первый улыбнулся.       — Да она же будет помогать ему и он ничему не научится! — возразил Второй.       — В этом есть смысл, — кивнул Реджинальд так, будто ему было совершенно плевать. — Тогда Лютер танцует со стулом.       — Э-э-эй!       Диего засмеялся. Пятый не сдержал улыбки и взгляда на брата.       — Так ты точно не отдавишь ноги партнеру, — сказал он.       Лютер пожалел, что стул нельзя кинуть не противоположный конец, прямо в Пятого с его едкими комментариями или в Диего с его смехом.       — Встаньте ближе к партнерам, — безучастно продолжил Реджинальд.       Пятый сделал шаг к Ване. Ей пришлось сделать совсем маленький шажок к нему, потому что расстояние уже стремительно сократилось.       Рядом с Реджинальдом оказалась Грейс. Они развернулись друг к другу. Всё внимание теперь было приковано к ним. Ване показалось, что она даже слышит, как скрипят зубы Диего.       — Позиция, — сказал Реджинальд громко.       Расстояние между ним и Грейс сократилось, одна рука легла на талию, другая подхватила её руку. Бесстрастное лицо Реджинальда и вечная улыбка Грейс сейчас казались особенно утрированными.       Пого включил музыку. Звук поначалу казался тихим, но постепенно приятная мелодия с ненавязчивыми словами нарастала. Реджинальд и Грейс двигались в такт, все их движения были точными и выверенными. Почти что механическими. Набор действий, сухая инструкция, ожившая иллюстрация из учебника. Ваня смотрела на них и думала, что даже при правильной технике этот танец кажется каким-то не таким. Будто чего-то не хватало – и это было существенно.       — Это не пасодобль, — заметил Клаус.       — Удивлён, что ты знаешь, — усмехнулся Диего.       — Удивлена, что ты нет, — вмешалась Эллисон.       — Первые движения, — громко объявил Реджинальд. — Следите внимательно, я не намерен танцевать с вами весь день.       Послышался смешок. Кажется, от Клауса.       Харгривз-старший и Грейс сделали несколько движений, показывая медленно шаги.       Ваня попыталась рассмотреть, но не успела. Пятый чуть притянул её за талию и второй рукой поймал её ладонь.       — На это у нас время есть, — буркнул он недовольно и сделал шаг на Ваню. Той оставалось лишь отступить. — Вправо, касайся моей ноги. На меня.       Он тихо повторял всё то, что делал Реджинальд и Грейс, и Седьмая испытала прилив невероятной благодарности. Ей хотелось обнять брата, который понял её даже не с полуслова – с короткого взгляда.       Клаус и Эллисон танцевали активнее всех. Их движения были самым размашистыми и при этом чаще всего неправильными. Но, кажется, обоим нравилось, и они продолжали нелепо кружиться и смеяться. Бен и Диего путались в ногах, потом не попадали в такт и расходились в разные стороны в решающий момент поворота. Лютер со стулом не шибко преуспевал и мрачно косился на Третью и Четвёртого. Чем громче и радостней они смеялись, тем хуже ему становилось.       Бен сделал неаккуратный шаг, а Диего резко дёрнул его руку. В этот момент они окончательно запутались в ногах и упали.       — Да смотри, куда наступаешь, членистоногий! — взорвался Второй.       — Сам-то! — возмутился Бен тонким голосом.       Эллисон тоже не смогла удержаться и упала прямо в объятия Клауса, а потом оба засмеялись. Лютер в этот момент так сжал ножки стула, что что-то хрустнуло.       — Достаточно, — холодно отрезал Харгривз и выключил музыку. — Я надеялся, что вы покажите себя с лучшей стороны и не упадёте в грязь лицом. Видно, всё было зря.       Он сделал паузу, чтобы каждый осознал свою ничтожность. Ваня уставилась на ковёр, думая о том, что ворсинки погнулись в разные стороны из-за чего-то. Пятый рядом смотрел прямо на Реджинальда. Седьмая завидовала тому, как он противостоял отцу, потому что у неё самой никогда не наберётся столько храбрости.       — Через неделю вы будете показывать мне этот танец, выученный в совершенстве, — продолжил Харгривз. — Просить помощь у Грейс или Пого запрещено.       Беззвучная волна негодования пронеслась по коридору. От мрачного и злого Лютера до потупившей взгляд Вани.       — Я не буду желать вам удачи, — сказал Реджинальд. — И жду от вас только наивысшего результата.       Он ушёл, пройдя мимо всех. Даже взглядом не окинул стоявших в коридоре подростков, которые растерянно гадали, что делать дальше.       — И чего нам теперь? — Клаус обернулся на всех остальных.       — Ясен хрен, — сказал Диего. — Забить на эту фигню и жить счастливо.       — Кому сдались эти танцы, — фыркнула Эллисон.       Они расходились. Сейчас было свободное время и внезапно заниматься танцами никто не хотел. Ваня теребила край пиджака с желанием сказать, что сейчас самое время порепетировать, пока в памяти свеж образ. Но не получалось, будто что-то в горле мешало или голосовые связки перестали работать как надо.       — Ваня? — Пятый остановился и оглянулся, когда все уже отправились к лестнице. — Ты тут продолжишь стоять?       Седьмая подняла на него взгляд и выдохнула. Ему-то будет проще сказать. Но под пристальным вниманием его пронзительных глаза наоборот стало труднее. Сердце, словно бешенное, мешало даже вдохнуть, не говоря уже о словах.       — Я сейчас пойду, — пробормотала она.       Пятый пару секунд помедлил, присматриваясь к сестре, будто чувствуя, что это вовсе не то, что она хотела сказать. Потом всё же развернулся и пошёл, отчего у Седьмой внутри всё сжалось.

***

      — Знаете, — Клаус подобрал ноги под себя и перестал мучить цветы в вазе, — когда у папы много дел, то у нас появляется такое свободное время, чтобы почувствовать себя бесполезными.       — Так займись чем-нибудь, — ответил Диего, который лениво изучал лезвие своего очередного ножа.       Второй закинул ноги на стол. Бен скучающе лежал на своих руках, болтая ногами под столом, Эллисон и Лютер опять сидели дальше всех и о чем-то перешептывались.       Ваня чувствовала, что сейчас самое время сказать. Язык немел, ладони потели, в висках стучало, но молчать нельзя было. Вдруг что-то выйдет.       — Мы могли бы, — начала она неловко и поняла, что даже самый тихий звук от неё привлекал внимание всех в комнате. — Могли бы… Порепетировать.       Ваня облизала губы и уткнулась взглядом в складки своей юбки.       — Ой, какая ты добросовестная, — съязвил Диего вставая. — Думаешь уделать нас в танцах, раз в остальном полный ноль?       Он навис над ней, и Ваня сжалась ещё больше, но будто всё в её теле пришло в невероятную готовность. Кулаки сами сжались, и она подняла взгляд на Диего. Тот, конечно, улыбался с издёвкой, ожидая, когда сестра стушуется, как обычно. Ваня была в шаге от этого, но обида и злость преобладали.       — Думаю, что нам дали задание и его надо выполнить, — произнесла она спокойно, пока внутри сердце взрывалось от каждого удара, словно бомба.       — Думаю, тебе стоит заткнуться и не говорить нам, что делать, — подала голос Эллисон. — Потому что мы сами способны решать, когда нам репетировать, а когда – нет.       — Но вы не репетируете.       Мелкая дрожь пальцев. Диего, кажется, это заметил, и в его взгляде появился интерес. Когда маленькая тихая Ваня сломается? Сейчас она продержалась дольше всех.       — Но я не хочу сейчас танцевать, — проныл Клаус.       — Вот-вот, — сонно отозвался Бен. — Потанцуй в одиночестве, Ваня.       Прокатился смешок. Седьмая чувствовала, как к горлу подкатывает ком, а в глазах уже начинало расплываться. Диего ждал, словно хищник, когда жертва сделает роковую ошибку.       Пятый отстраненно наблюдал за всем, переводя взгляд то на Диего, то на Эллисон, то на саму Ваню. И больше всего Седьмой хотелось, чтобы сейчас он вмешался. Но брат молчал, не проявляя какого-то особого интереса к любой из сторон.       — Нам всё равно нечего делать, — попыталась Ваня, но голос предательски дрогнул, и Диего усмехнулся. Он победил.       — Это тебе, Ваня, нечего делать, — сказал он. — Потому что ты бесполезная.       Ваня резко встала, и звук проехавшегося по полу стула заставил всех взглянуть в сторону Седьмой. Та сглотнула, не в силах ничего сказать, и вышла из комнаты.       — Вот заноза, — бросил Диего вслед.

***

      Ваня смотрела в книгу, мучительно пытаясь вчитываться, но ничего не выходило. Она даже радовалась, что взяла не какой-то роман, а что-то математическое, в которой не было чувств, мыслей и эмоций, только сухие формулы. Числа были утешительней, чем написанные кем-то слова.       Но даже так она не могла сосредоточиться на очередном доказательстве и решении чего-то там. Всё стремительно выскальзывало из разума, оставляя только звук голоса Диего и то, как дрогнула его улыбка в момент триумфа.       — Скука смертная, — заявил Пятый, стоявший в дверях.       Ваня нахмурилась, и Пятый кивнул, глядя на книгу. Седьмая посмотрела на обложку и заковыристое название, и выдохнула. Ей всё равно, потому что внутри было пусто и горько.       — Ты тоже пришёл сказать, что я не права? — вырвалось у Вани.       Голос был сиплым и хриплым, выдавая её с головой. Она плакала, и если глаза можно было скрыть челкой, а слёзы высохли, то тут всё раскрылось.       — Я так никогда не делал, — заметил Пятый.       Ваня взглянула на брата, не боясь уже покрасневших век. Тот будто смотрел с вызовом. Седьмая ждала хоть какого-то продолжения, потому что внутри опять что-то скреблось от обиды, которая была сильнее, чем ее способность прятать всё внутри.       — Если так, то почему ты там ничего не сказал? — голос дрожал всё сильнее, и вновь казалось, что вот-вот покатятся слёзы.       — В чём смысл вступать в этот спор? — Пятый будто отмахнулся от всего случившегося.       — В чём смысл стараться ото всех отгородиться?       Ваня даже не думала отводить взгляд от Пятого. Тот с некоторым удивлением наблюдал за сестрой, явно не ожидая такого продолжения. Его, кажется, даже немного задело то, с какой злостью она ему парировала.       — Ты всё же на их стороне, да? — Ваня с отчаянием захлопнула книгу.       — Я не на их стороне, — ответил Пятый, поморщившись.       — Тогда на чьей?       Ваня глубоко вдохнула, резко встав напротив Пятого.       — Ни на чьей, — процедил Пятый со сжатыми челюстями, всматриваясь в лицо Вани.       — Вопрос не в том, на чьей ты стороне, — выплёвывала Седьмая, удивляясь тому, как гнев подпитывает её и дает столько сил. — Вопрос в том, против кого ты.       И, не дожидаясь реакции или ответа, Ваня вышла, толкнув Пятого плечом. Тот чуть отпрянул и замер, но не обернулся. Седьмая не слышала его шагов за собой и скрипа половиц. Он, видимо, стоял всё на том же месте. Почему-то это кольнуло сильнее, чем все его слова до этого, и сдерживать слёзы стало бессмысленно.

***

      Приглушенно звучала знакомая песня и слышался смех. Клаус сидел на ступеньках лестницы и вздыхал так театрально, что становилось тошно.       — Ну Бе-е-ен, — протянул Четвёртый, хватая стоящего рядом Шестого за полу пиджака.       — Я танцую с Диего, — отрезал он. — Он двигается не так, как ты, поэтому я должен репетировать с ним.       — А я с Эллисон, но она там пляшет с Лютером! — обиженно заметил Клаус. — Ну потанцуй со мной! Ты же только что танцевал!       — Я репетировал движения, — поправил Бен. — И с условием, какой Диего неаккуратный медведь.       Клаус прыснул.       — Я могу двигаться как Второй, — сказал он, резко вскакивая. — Я такой же изящный баран, как и он!       Клаус начал совершать странные движения, преувеличивая неловкость Диего. Бен даже не улыбнулся.       — Я не буду с тобой танцевать, ты бесишь, — спокойно заметил он, смотря прямо на брата.       — Ты противный! — взвыл Клаус.       — Чего шумите? — спросил Пятый, спускаясь вниз.       — Бен не любит меня, — Клаус шмыгнул носом.       — Это правда, — отозвался Бен.       — Мы его тоже не очень, — пожал плечами Пятый.       — Эй! — Бен повернулся к Пятому. — Что за хрень, братан?       Пятый усмехнулся.       — Вы оба сейчас бесите, потому что ваш скулёж слышно отовсюду, — сказал он.       — Ой, да я просто хотел потанцевать, а Бен против! — Клаус всплеснул руками. — Нам же надо выучить этот танец, Ваня права!       Пятый почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, но предпочел не обращать на это внимание.       — Эллисон и Лютер пришли к этому же выводу, — заметил он безучастно.       — Это же лучший способ пофлиртовать, — Бен закатил глаза.       — И я им пытаюсь воспользоваться! — не выдержал Клаус.       Пятый не сдержал улыбку.       — Пятый, ну потанцуй со мной! — он моментально переключился.       — Проси Бена, — отмахнулся тот.       — Нет, не проси, — вставил Бен. — Какой ещё флирт? Я вообще надеюсь, что мы вырастем и я не буду с тобой общаться!       — Ты надейся-надейся, — спародировал его Клаус. — Попрошу Диего! Он не устоит.       — Он упадёт от твоего предложения, а потом в тебя попадут ножи, — Пятый посмотрел на Клауса.       — Тогда попрошу Ваню! Она хотя бы точно не откажет, потому что ей это важно, — буркнул Клаус.       Пятый перестал улыбаться, глядя на брата. Бен с интересом наблюдал за этой сценой, ожидая, когда Четвёртый заметит, как изменился взгляд Пятого.       — Она танцует со мной, так что даже не смей, — сказал он спокойно, но со стальными нотками.       — Вопрос не в том, танцует ли она с тобой, — Клаус хитро улыбнулся. — Вопрос в том, танцуешь ли ты с ней. Я вот вижу, что нет, а значит ничто не мешает мне подняться на лестницу и…       Привычный звук, вспышка, и Пятый уже стоял на пару ступенек выше Клауса с таким выражением лица, что мурашки пробежались по спине.       — И? — спокойно спросил Пятый, спускаясь на одну ступеньку ниже. — Что дальше?       Он спустился ещё немного и оказался на одном уровне с Клаусом. Четвёртый нервно усмехнулся. Его рост теперь не казался ему преимуществом.       — И я передумал, — поспешно отозвался Клаус, смешно поднимая руки. — Мы идём танцевать с Беном.       — Что? Нет! — протестовал Шестой, но не успел ничего добавить, потому что Четвёртый сгреб его в охапку и потащил за собой.       — Привет, Ваня, разбирайся с этим чудовищем сама-а-а! — прокричал Клаус и с невероятной скоростью удалился, таща за собой постанывающего Бена.       Пятый обернулся, заметив вверху Ваню. Та застыла на месте, не в силах спуститься или уйти обратно. Она снова была такой, как и всегда – тихой, робкой и неуверенной. Пятый убрал руки в карманы и тяжело выдохнул.       — Что-то случилось? — тихо спросила она и болезненно сжалась. — Я виновата?       — Нет, — бросил Пятый. — Семейные разборки. Тебя не касаются.       — Я слышала своё…       — Тебе показалось.       Ваня вздрогнула, и Пятый тут же пожалел и о своих словах, и том, как грозно и властно они прозвучали.       — Извини, — прошелестела она и тут же убежала, не давая Пятому что-то добавить.       Звуки музыки всё ещё приглушенно лились из одной из комнат. Но смех звучал громче, и Пятый почему-то так сильно ненавидел счастливых Эллисон и Лютера.

***

      — Диего, если у тебя есть время портить мебель, то может лучше порепетируем? — спросил Пятый, раздраженный монотонным стуком ножа по столу.       — Порепетируем что? — бросил Диего.       — Танец, — сказал Пятый.       Клаус немного оживился, но Бен пнул его под столом.       — Только, блин, посмей.       Эллисон и Лютера не было, но и музыка не играла. Утром они, кажется, поссорились. Возможно, драма продолжалась, но в другом месте.       Вани тоже не было, и Пятый мучительно соображал, где она может быть. В библиотеке и в её комнате пусто, а бегать по дому и искать Седьмую он не хотел. В конце концов, она самостоятельный человек, а он не нанимался нянькой. Хотя увидеть её ужасно хотелось, потому что она удивительным образом раздражала меньше всех.       — С чего бы мне репетировать это говно? — бросил он.       — С того, что танцевать тебе с Беном, а не с Грейс, — спокойно ответил Пятый, смотря прямо на брата с лёгкой улыбкой. — Или я не прав?       В этой семье так плохо скрывали чувства. Эллисон и Лютера было слышно и видно из любого угла, даже не надо было напрягаться. Сама атмосфера вокруг них была такая, а они могли лишь спрашивать друг друга про даты и учить очередную формулу. Самое стандартное взаимодействие было с подтекстом, и не надо было знать буквы, чтобы прочитать его.       А Диего и вовсе был как простейшая книжка для малышей. И Пятый удивлялся искреннему негодованию брата, когда его раскрывали.       Музыка слышалась иногда чуть громче, а вместе с этим – приятный мелодичный голос Грейс, которая помогала Диего.       — Ты что, хочешь устроить тут детский у-у-утренн-н-ник? — Диего побагровел.       — А что, если да? — Пятый закрыл книгу.       Клаус и Бен с осторожностью переводили взгляд со Второго на Пятого.       — Ты что, не с-с-с-с нами?       Пятый чуть отпрянул.       — Я не против вас, — сказал он отрешенно и встал из-за стола.       — Оно и видно, — бросил Диего.       Пятому стало интересно, когда недовольство в этом доме пересилит привычку. Какое событие станет спусковым крючком и отправной точкой для того, чтобы они все вышли за ворота и больше никогда не вернулись под эту крышу? Потому что уже сейчас во всех углах и складках скопилось столько всего, что можно было подорвать весь дом, планету и Луну в придачу. Будто Реджинальд не видел, как постепенно Клаус отстраняется всё больше и больше от любого события, а Диего копит обиды на Реджинальда, как марки. И где-то по дому ходит Ваня, хранительница обид и лишений, всего пренебрежения этой семьи. И однажды, Пятый чувствовал, она тоже не выдержит. Иногда обычный человек способен сделать больнее, чем супергерой. И, возможно, они это узнают, и именно от Седьмой.       Пятый покачал головой, отгоняя эти мысли. Диего уже игнорировал его, но и заняться ничем не мог.       Всё медленно, но верно катится к взрыву, и они все подливают масла в огонь.

***

      Лютер сидел на ступеньках и понуро рассматривал ковёр. Пятый замер в нерешительности. Можно было телепортироваться мимо, но Лютер это услышит, да и заметит. А если просто пройти, то Первый обязательно особо тяжело вздохнет, чтобы привлечь внимание. Тогда придётся с ним говорить.       Победил вариант обычного спуска. Пятый вздохнул и приготовился к скулежу от Лютера.       — О, привет, Пятый, — бросил Первый, поглаживая ступеньку.       — Привет, — тот слегка скривился, но потом выдал дежурную улыбку с поджатыми губами.       Первый, кажется, не заметил в ней ничего странного. Все обычно ненавидели, когда он так улыбался. Видимо, дела были совсем плохи.       — Чего расселся тут так поздно? — спросил Пятый.       — Эллисон на меня в обиде, — шмыгнул носом Лютер.       «О нет, — подумал Пятый. — Как будто это не очевидно».       — Ты ужасный танцор? — осведомился он для вида.       — Она сказала, что я слишком лезу, — продолжил Лютер. — И она больше никогда не будет со мной танцевать или стоять рядом.       «А как она умудрится делать это на территории одного дома?» — Пятый нахмурился, но как только Лютер посмотрел на него, то тут же выдал улыбку.       — Я такое чудовище? — спросил он тонким голосом, и уголки губ Пятого опустились ниже некуда.       Как вообще какая-то девчонка могла довести Первого до такого состояния? Он не спал ночью и чуть ли не плакал на лестнице, словно брошенный пёс.       — Нет, она ещё остынет, — бросил Пятый.       — А ты чего не спишь? — для приличия поинтересовался Лютер.       — Ищу Ваню, — на автомате выдал Пятый, и тут же пожалел о своих словах.       — Зачем?       И как Лютеру объяснить, что который день она его избегает, и в груди какой-то противный червячок извивался, мешая есть и спать. Он пытался выловить её, поговорить, вернуть всё в привычное русло их едва заметного взаимодействия, но всё сломалось. Ваня не приходила в библиотеку, не смотрела на него во время занятий или обеда, не играла на скрипке что-то новое. Она умудрилась скрыться от него в доме, где они все были заперты. Пятый хотел уже её найти, прижать к стенке и не оставить никакого выбора, кроме как взаимодействовать с ним.       — Спросить про танцы, — сказал Пятый, надеясь, что полуправда Лютеру сойдёт.       Того, кажется, устроил такой ответ.       — Она на кухне, кажется, — Первый махнул в сторону. — Стоит, танцует сама с собой.       Пятый посмотрел в указанную сторону, и противный червячок дёрнулся, отчего стало тошно.       — Жалкое зрелище, — добавил Лютер.       Пятый промолчал, смотря на сгорбившегося на ступеньках посреди ночи Первого.       Лютер, кажется, хотел вылить на брата ещё немного своих переживаний, но тот решительно отправился на кухню, игнорируя все знаки. Лучше смыться от него пораньше, пока в ход не пошли слёзы.       С каждым шагом противный червячок будто всё ближе подбирался к сердцу, что-то делая с ним. Казалось, что он поедает его, не оставляя ничего кроме пустоты и страха. И всё это было так странно.       Пятый открыл дверь, и червячок сделал финальный ход, отчего остатки сердца провалились куда-то глубоко.

***

      Ваня сделала ещё один шаг. Песня тихо играла так, чтоб её слышала только она. Ещё шажок по рисунку, который она смутно помнила.       Она пыталась уложить движения в музыку. Сначала вслушалась в мелодию и в её такт, а потом медленно начала приучать своё тело к движениям по схеме. Хлопок – движение – хлопок – движение.       Она выучит танец, но он будет мертвым. Таким же, как танец Реджинальда и Грейс. Правильный, выверенный, аккуратный, но не настоящий. Но и пусть так. Важно то, что она делает нужные движение вовремя под музыку. В этом же смысл танцев?       Нет, думала Ваня. Даже знала, но что она может исправить? Ничего. Никто не согласится с ней танцевать. Она танцует с Пятым, но ведь важно действительно другое – танцует ли он с ней. Ваня не хотела думать над ответом, потому что внутри сразу что-то ныло и становилось невыносимо.       Седьмая решила, что сама выучит танец. И усердно учила. Каждое движение по памяти, запоминая слова, угадывая ноты, подчиняя каждое неловкое и механическое движение такту, чтобы всё вышло так, как надо.       Ещё один шажок, и сейчас поворот.       Ваня повернулась с закрытыми глазами, но почувствовала, что теряет равновесие и, шатаясь, открыла глаза. Кто-то в этот же момент схватил её мягко за плечи, не давая упасть.       — Пятый, — вырвалось будто из груди с лёгким выдохом.       — В другую сторону, — сказал он. — Шаг до поворота в другую сторону.       Ваня молча смотрела на него. Песня закончилась и повисла неловкая пауза, а потом начала звучать с начала.       Пятый подошёл чуть ближе протянул руку, а Седьмая доверчиво протянула свою. Вторая его рука легла на талию, отчего дыхание прихватило. Ваня залилась краской, думая о незаправленной рубашке и растёгнутой верхней пуговице. И пиджак, и жилетка давно лежали на кровати в её комнате.       — Назад, — тихо говорил Пятый, когда Седьмая колебалась. — Вправо, на меня.       Так было неожиданно легче. Теперь рисунок из головы и строгое подчинение плавной приятной мелодии казалось каким-то живым. Они делали несколько шагов, поворачивались, Ваня крутилась вокруг своей оси, а потом вновь чувствовала руку Пятого на талии. И в этом было что-то успокаивающее и дурманящее.       Песня вновь закончилась, и Ваня поняла, что сейчас он отстранится, и тёплое ощущение на талии и в руке пропадёт. Он снова будет стоять далёко, иногда поглядывая на неё, но не больше. От этого в груди заболело.       Седьмая неосознанно сжала руку Пятого, и тот словно ощутил её страх. Он не отошёл. Был также близко. Песня теперь стала какой-то далёкой и несущественной. Пятый смотрел прямо на Ваню, и теперь это был не взгляд мимоходом. Теперь это было целиком для Седьмой, и больше ни для кого.       — Прости, — сказал Пятый, глядя ей прямо в глаза, и она была не в силах отвести взгляд.       Что-то внутри сладко потянуло, не давая сердцу ни на секунду успокоиться.       — За что? — спросила она тихо.       — Я не против тебя, — сказал Пятый. — Но я и не за. Мы все такие.       Ваня поджала губы.       — Мы все только за себя, и ни за кого больше, — продолжил он. — Такая уж мы семья.       — Это неправильно, — пробормотала Ваня. — Мы должны быть вместе.       — Мы даже не можем станцевать, — улыбнулся Пятый, вспоминая что-то своё.       — Мы можем, — отозвалась Ваня.       Он перестал улыбаться, вглядываясь в каждую черту Вани, в её запутанные под конец дня волосы, едва заметные круги под глазами, сжатые губы и лёгкий румянец.       — Каждый из нас – отдельная крепость, — сказал Пятый, убирая прядки волос Вани ей за ухо. От этого движения она сначала вздрогнула, а потом доверилась, словно напуганный уличный котенок, отвыкший от ласки из-за шалостей мальчишек.       — Это неправильно, — повторила она.       — Нас исправит разве что конец света, — Пятый не сдержал улыбку. — Но я не против тебя.       Он будто хотел что-то добавить, но не решился. Ване хотелось верить, что это что-то вроде «я с тобой». Но она не могла спросить.       — Идём спать, — Пятый чуть отстранился, и Ваня в последнюю секунду удержалась от того, чтобы сделать шаг вперёд и сохранить ту близость.       — Надо доучить танец, — сказала она, опустив взгляд.       — Ты выучила, — сказал Пятый спокойно. — И я же танцую с тобой.       «Вопрос не в том, танцует ли она с тобой, вопрос в том, танцуешь ли ты с ней».       — Я танцую с тобой, — повторила Ваня.       Она улыбнулась и подняла глаза на Пятого, который неожиданно тоже улыбался. Слова казались лишними, потому что всё было понятно без них.       Музыка тихо звучала так, что никто кроме них её не слышал.