Я тебя никогда не отпущу

– Сэм? Сэм! Кхм... Где? Где... Кхм... Кхм... Где Алекс? - Девушка нервно начала оглядывать по сторонам, при этом подавляя сильные приступы кашля. Японец смотрел на толпу позади себя, ожидая их вердикта. Казалось, время остановилось, они молчали, проводя какие-то махинации. Тем временем Агата, которая только что пришла в себя, пыталась выцепить взглядом знакомую ухмылку или пронзительные небесно-голубые глаза среди этого хаоса. Или может ехидное: «Каттен, ты не престаешь меня удивлять. Пожар это что-то новенькое», да хоть любую шуточку в сторону помощника детектива. Но всё что ей попадалось в поле зрения – чужие спины и руки Макото, удерживающие её за плечи. Что происходит сейчас? Почему никто не отвечает где Алекс? Она хочет его обнять; вдохнуть любимый аромат – ириса, морозного леса и мелиссы; почувствовать шершавость его кожи под пальчиками. Кто-то обернулся из толпы и глянул на Сэма, отрицательно покачал головой и отвёл взгляд обратно. – Сэм? Что происходит? Где, чёрт возьми, Александр? Сэм! Ты меня слышишь? – Агата... мне… очень-очень жаль, но... – Что тебе жаль? Что тебе жаль?! Нет! Сэм! Не шути так! Сэм?! – Мне правда жаль... – Нет! Не говори этого! Не говори. Прошу тебя. Это же шутка, да?! Сэм, ты же пошутил? Не говори, что... не говори мне этого. Неговоринеговоринеговоринеговори. Прошу. – Агата, его... Его не смогли откачать. – Нет! Нет! Нет! Пустите меня! Пустите меня к нему! Алекс! Алекс! Пустите. – Она бросилась к толпе, чтобы увидеть его и посмеяться над не смешной шуткой, но руки Макото, что держали её, не дали сдвинуться с места. – Агата, не надо. Душераздирающий крик оглушил всех, кто находился рядом с девушкой на расстоянии пяти метров. Вороны, чей покой был потревожен, резко взлетели с деревьев с недовольным карканьем и рассыпались по ночному небу, словно россыпь полевых цветов на лугу. Это ещё больше навеивало ледяного ужаса, что зарядил атмосферу вокруг. Те эмоции, которые лились ручьём из юной мисс Харрис, источали боль. Она разрывала и уничтожала медленно, пытаясь приносить как можно больше страданий. Заполняла каждый уголок её души и тела. Всё, что раньше пестрило разнообразными красками, вдруг резко слилось в один безэмоционально серый оттенок. Даже огонь, поглощающий последние куски тётушкиного особняка, утратил свой едко-красный цвет и также приобрёл тусклый окрас. Ведь именно в нём Агата чуть не простилась со своей жизнью из-за Чарльза, напрочь потерявшего здравый рассудок. Но если быть откровенно честным, то её никто не спас. Быть может, её физическое тело вынесли из горящего здания, но её духовное воплощение погибло именно там – рядом с Александром. Растеряв последние капли энергии, девушка повисла в руках Сэма, словно безвольная тряпичная кукла, окончательно теряя связь с реальностью. А дальше темнота. Тягучая и густая настолько, что можно ощутить её. Как она обволакивает тело, создавая непроницаемый вакуум вокруг. Эта тишина успокаивает и манит к себе навстречу, не давая возможности одуматься и задать главный вопрос: «А что произошло?». Созданный кокон не даёт проникнуть внутрь ни апатии, ни боли, ни тревоге, абсолютно ничему. Тело абстрагировано от всех ненужных вещей. От этого становится легче. Всё, что волновало прежде, отступило. «Может это просто страшный сон? Прямо как в детстве, в тех кошмарах, что преследовали меня после смерти родителей. Может и не были никакого пожара и убийства. Мой мозг это всё выдумал. И прямо сейчас меня разбудит Алекс какой-нибудь колкостью, а потом мы спустимся к тётушке Аннет. Нужно просто проснуться» Но с каждой секундой ясность и понимание происходящего били тяжёлым обухом по голове, тем самым давая понять: происходящее реально. Голова раскалывалась на две половины, не собираясь никак срастаться; ломота в конечностях была нестерпимой, казалось, что в её теле не осталось ни единой кости, которая не была сломана, однако ничего из этого не было. Невозможно было вздохнуть, будто лёгкие были наполнены водой и вместо обычного вздоха получался жуткий хрип. Но самым удручающим фактом являлось – осознание, что всё было на самом деле. От этого хотелось вернуться в небытие. Тяжёлые веки давили, не давая раскрыть глаза, тем самым вынуждая их обратно опуститься, и только с третьей попытки это удалось. Первым делом Агата огляделась, вокруг всё было незнакомо. Это явно уже не двор её бывшего поместья, где она отключилась. Скромно обставленное убранство, не имеющее ничего лишнего – всего лишь кровать, пара прикроватных тумбочек, светильники и кресло в углу. Значит, девушка находится в чьей-то квартире, а если быть точнее, то это чья-то спальня. За дверью послышались неторопливые шаги и остановились у самого входа, не решаясь ни войти, ни уйти. Короткий и нерешительный стук, пауза, а затем в проёме показалась взъерошенная голова Сэма. Его лицо выражало обеспокоенность и усталость. Видимо, помощник Гудмана совсем не спал. Об этом говорили синяки под глазами, ярко выделявшиеся на общем фоне светлой кожи. – Агата? Ты не спишь? – Нет. – Вместо привычного голоса девушки, с её уст сорвался тихий, хрипящий шёпот. Ничего не объяснив, японец выскользнул из спальни, оставляя Агату в полном недоумении. Громко выдохнув, она поднялась на локтях, дабы принять сидячее положение. Как и ожидалось – попытка успешно провалилась. Досада и злость закрались обидным осадком в чувства Харрис, беспомощность на фоне сложившейся ситуации была явно перебором. Лежать пластом на кровати не лучшая идея. Оптимальный вариант – как можно скорей убраться из этой страны, пока боль и утрата не забрали своё окончательно. Из коридора снова донеслись шаги. Сэм также остановился возле двери, разрываясь между решением постучаться и просто войти. К чему такая неуверенность в данной ситуации? Агата лежит в его кровати, а он боится войти в комнату. Пусть и её нахождение тут не имеет скрытый смысл, но такое поведение весьма нелогично с его стороны. Спустя секунду Макото склонился ко второму варианту и распахнул дверь без стука, показываясь в проёме с бутылкой воды и с какой-то небольшой стопкой одежды. Пластиковая ёмкость прилетела сразу в ноги брюнетки, а сам мужчина опустился на тумбу у изголовья. – Я подумал, что ты захочешь пить и привести себя в порядок. Вот сменная одежда. – Он приподнял стопку вещей и также переложил на ноги собеседницы. – Душ напротив спальни, не перепутаешь. Ещё на кухне есть приготовленный омлет. Он немного подгорел. Извини, из меня повар такой себе. – Ничего. Ты и так для меня много сделал. Спасибо тебе. С помощью Сэма ей удалось подняться на кровати. Тело противилось такой смене положения, отдавая не самые приятные ощущения в руки и ноги. Если бы люди имели специальную кнопку для отключения эмоций и ощущений, но при этом теряли всё своё естество, Агата бы, не раздумывая, нажала на эту кнопку, лишь бы не падать ещё ниже. Но, увы, такие привилегии не существуют, и вряд ли будут существовать. Придётся мириться с тем, что есть. – Спасибо ещё раз. Ей на глаза попалась бутылка с водой, и пока она была не в поле зрения, Агата не понимала – насколько сильно хочет пить. Сухость в горле была сродни пустыне в весеннее время года, или колючей проволоки, что ограждает запретную территорию. Она царапала и разрывала всё слизистую, вынуждая быстро схватить бутылку, нервно открутить крышку и делать столь желанные глотки, пока не опустеет ёмкость. – Когда ты потеряла сознание, тебя повезли в больницу. Сделали осмотр и ничего серьёзного не выявили. Я предложил увезти тебя к себе. Не знаю зачем, но я подумал, что так будет лучше. Ты многих потеряла, и чужое общество тебе будет претить в такой момент. Сэм снова помялся и перевёл взгляд на стену. Явно обдумывал свой поступок. Всё-таки это было опрометчиво вести её к себе, не спрашивая разрешения, но он уже это сделал, так что сожалеть уже поздно. Тяжелый вздох и карие глаза снова смотрят на девушку. Он хотел ей помочь неважно чем, но помочь. За то время, пока велось следствие, они сильно сдружились, что не было профессионально в его работе. Сэм должен был быть холоден ко всем членам семьи, ведь любой мог оказаться убийцей. Но Агата была не похожа на человека, который способен убить, поэтому всё вышло так как есть. И смотря на неё сейчас такую опухшую от слёз, бледную и безэмоциональную, его давит чувство вины. Они не смогли поймать Чарльза раньше. У них были улики против него, но никто не торопился его искать. – С момента пожара прошли почти сутки. Ты была без сознания двадцать часов. Сейчас, – он поднял руку и взглянул на часы. – Девять часов вечера. Ты можешь оставаться столько, сколько тебе захочется. – Он снова опустил голову к полу, делая паузу, чтобы продолжить разговор. – Чарльз не успел ускользнуть. Не знаю как, но Гудман смог его поймать. Сейчас он в участке. Поэтому мне надо поехать туда, чтобы разобраться с бумажной волокитой. Я провёл с тобой много времени и не был в участке. – Сэм, нет. Не уходи. Я не... не хочу оставаться одна. Я... я боюсь. Вот тут, – Агата прислонила палец к виску. - Происходят страшные вещи. Сначала погибли родители. Затем я похоронила свою тётушку. Теперь ещё и Алекс. Мне тяжело с этим справиться. Если это вообще возможно. Всё вокруг резко потеряло смысл. Последние предложения получились невнятными. Слёзы молниеносно наполнили зелёные глаза. Это опять невыносимо. Хотелось выдрать сердце, выдрать лёгкие, просто рвать голыми руками грудь. Лишь бы перестать чувствовать всё это. Просто смотреть на то, как разлетаются ошмётки тела. Но она это не делала. Агата просто сидела, зажав лицо руками, и чуть ли не билась в истерике. Мужские ладони притянули к себе, зажимая в объятиях. Сэм, словно отец утешает свою дочку, начал гладить девушку по голове. Такое невинное действие, но в этих объятиях становилось легче. Будто он забирал частичку её утраты. Минут двадцать громких рыдания, утешающих слов, и всхлипы начали утихать. Белая рубашка взмокла от количества слёз, но Макото даже не поморщился, прекрасно понимая, что ей это было нужно. – Давай так: я остаюсь тут, а ты идёшь сейчас в душ и приводишь себя в порядок. Тебе должно стать легче. Затем ты должна поесть. Идёт? – Идёт. Агата зашла в ванную комнату, даже не удосужившись осмотреться. Плевать было на всё. Сейчас самое важное залезть под струи обжигающей воды настолько, чтобы на теле начали появляться красные пятна. Поэтому в следующую секунду вся одежда полетела на пол, оголяя каждый сантиметр тела. Отвинтив вентиль в сторону с красной пометкой, девушка заметила пар, клубящийся уже под потолком. Вода нужной температуры и можно начинать вариться в своём аду. В своём личном котле. Мысли летали в разные стороны, возвращаясь лишь к одному человеку. Отгонять их равнозначно тому, что пытаться достать с неба звезду – абсолютно бесполезно. Пока вода скатывалась по нежной коже вниз, Агата рухнула на кафель душевой кабинки и вцепилась мёртвой хваткой в корни волос. – Я не могу. Слышишь? – Она вскинула голову к потолку, словно там был её собеседник. – Зачем? Объясни, зачем ты так поступил? Доволен? Сижу тут, в чёртовой ванне, и убиваюсь. Из-за тебя! Я ненавижу тебя. – Слёзы новым потоком потекли по щекам, сливаясь с водой в единый компонент. – Ненавижу тебя за то, что оставил. – А затем ещё одно слово шепотом. – Одну. Её тело облокотилась об стенку, руки подобрали ноги к груди, а голова опустилась вниз – на колени. «Статная фигура сидела на каменной скамейке перед небольшим прудиком. Холодные, словно два кристаллика чистейшего льда, глаза вглядывались в прозрачную гладь, где, отталкиваясь конечностями, скользили малюсенькие водомерки, оставляя за собой след. Александр любил погружаться в мысли в тихих и уединённых местах. Это давало возможность проанализировать себя, свои поступки, свои ощущения. А поразмыслить было над чем. Но от столь полезного дела его отвлекли миниатюрные ладони, что накрыли его глаза, а вслед за этим действием прозвучал мелодичный и тоненький голосок одной, весьма очаровательной, мисс: – Угадай кто. Лицо Александра озарила широкая улыбка. Именно такие чувства вызывала эта леди своим пришествием. Где-то в грудной клетке всегда начинало зарождаться тепло, разливаясь по венам и смешиваясь с кровью. С такой смесью внутри хотелось делать опрометчивые поступки, будто ты какой-то подросток, который впервые влюбился. – О, малыш Сэмми. Не думал, что тебе нравятся такие игры. Но я готов поддержать всё. – Бархатный смех чарующе окутывал сознание. – Ха-ха. Очень смешно, Алекс. Агата разочарованно вздохнула и закатила глаза. Шутки шутками, но она начала его ревновать к этому незатейливому японцу. Эти фразочки, подмигивания бесили. Безусловно, вопрос о его ориентации не вставал, Нильсен был стопроцентно гетеросексуален. Это доказывали их жаркие ночи у Агаты или у самого Александра. Но женщины они на то и женщины, чтобы разводить панику на пустом месте. Обиженная данным стечением обстоятельств, девушка собиралась уходить, как вдруг две сильные мужские ладони перехватили её руки и потянули вперёд. Ну и по закону жанра, её жутко неустойчивое тело полетело вперед через скамейку прямо на колени к Алексу. Довольный, как чеширский кот, мужчина переместился на талию, тем самым пресекая любые попытки сбежать. – Что? Неужели ты меня ревнуешь к малышу Сэмми? Каттен, разве тебе мало того, чем занимаемся каждую ночь, иногда день? Неужели ты настолько ненасытная? – Каждое слово шёпотом проносилось по её шее, вызывая табун мурашек. – Не зазнавайся. Ты – невыносимый придурок, высокомерный павлин, мерзавец с раздутым самомнением и… – Агата, мы уже это проходили и всё это для меня не ново. Придумай что-нибудь ещё, пока я тут тебя соблазняю, - он прикусил основание шеи, после чего последовал томный стон. – Алекс, почему у нас не может быть нормального разговора, который не сводится к сексу? – Ладно. О чём ты хотела поговорить? – Его взгляд прошёлся по ней с ног до головы, оценивая её вид. – Вот смотри, прошло уже двое суток, как ты не поймала ни одной неприятности на свою чудную попку. Но если ты так и дальше продолжишь одеваться, то сляжешь в больницу с пневмонией. – Это я легко одета? Ты себя видел? Ходишь тут весь из себя такой в одной рубашке. – Для меня холод это нормально. В Швеции такая погода считается тёплой. – Ах, вы у нас оказывается пингвин, живущий на льдине, развлекая других своими шуточками. – Пингвин, да? Ну, сейчас посмотрим: кто из нас тут будет нырять. Он резко подскочил, удерживая Агату на руках. И побежал вперёд – к пруду – с хитрой ухмылочкой, как бывает в его стиле. Перегибать палку Александр явно не собирается, но позлорадствовать определённо хочет. И вот, спустя мгновение, бедная девушка зависла над водой на вытянутых руках спутника с взглядом ошарашенной белки, у которой украли её орех. Харрис прекрасно понимает, что может искупаться в этом непонятном водоёме, полных лягушек и прочей гадости. – Алекс! Ты что делаешь? Быстро отпусти меня! – О! Ты так уверена? Я могу. Это не составит никакого труда. – Нет! В смысле, не отпускай меня. Алекс, пожалуйста! Тихонько посмеиваясь, Александр притягивает девушку к себе и бережно ставит на землю, закутываясь лицом в её волосы и вдыхая чудесный аромат пионов. Возможно, ему потом несдобровать, но это того стоило. Она не такая, как все другие в Швеции. Она не пытается ему угодить во всём, не стелиться под ним как остальные дешёвые и бестолковые дуры. Агата Харрис настоящая. Жизнь становится намного интересней, намного насыщенней. Он не какой-то идиот, который будет отпускать своё счастье. Наоборот, прижмёт к себе поближе, чтобы встречать каждый рассвет, каждый закат вместе. И в этом их взгляды с Агатой сходятся. Оба раньше относились со скептицизмом к выражению: в глазах человека можно забыться. И вот сейчас стоя тут так – глаза в глаза – время для неё и для него замедлятся. Всё остальное теряет смысл. Они просто тонут друг в друге, без шанса на спасение. – Я тебя никогда не отпущу» – Агата? Ты жива? Картину воспоминаний прервал голос мужчины, нарушивший её идиллию, от чего острые плечи нервно дёрнулись. Сколько она просидела в таком положении тяжело сказать. Ещё больше покрасневшие глаза пытались прогнать прочь тёмные разводы и сфокусироваться хоть на чём-то. Пять секунд, десять – молчание. И только спустя еще несколько секунд пришло осознание того, что взволнованный друг, стоящий по ту сторону двери, все ещё ожидает её ответа. – Да. – Хриплый и тихий голос сорвался с уст Агаты, и, прокашливавшись, громче повторила. – Кхм... Да, Сэм. Я в порядке. Сейчас. Дай мне ещё пару минут.

***

– Хочешь выпить? Небольшая кухня встретила её горелым ароматом. На плите стояла сковородка с тем самым источником гари. «Немного подгорел» это мягко сказано. То, что должно было иметь нежно желтоватый цвет, большими чёрными кусками лежало на тарелке. О съедобности данного произведения кулинарного искусства оставалось только гадать. Однако, будь это приготовлено самим Джейми Оливером, брюнетка всё равно бы отказалась. Аппетита не было. Было только желание – хорошенько выпить, чтобы хоть как-то успокоиться, пусть даже и на время. – Что нибудь покрепче. Сэм достал два тумблера и графин с янтарной жидкостью. Плеснув бурбон в обе ёмкости, один передал собеседнице, а другой, перекатывая стекло в руках, оставил себе. Агата не сомелье, чтобы смаковать, поэтому сразу же осушила первую порцию алкоголя. Сначала было противно, напиток больно обжигал горло. Но потом жжение стало приятным и тепло от бурбона распространялось по всему телу. Напиваться так? Тётушка была бы точно не в восторге от этой затеи. Но её нет. Никто не запретит вести себя не как леди. Долго стакан не оставался пустым. Так что за первой порцией последовала вторая, которая исчезла также быстро, как и предыдущая. Приличный градус сделал своё дело, и вот Агата уже откинулась на кресло, прикрыв глаза. – Как ты поняла, что любишь его? – Неожиданный вопрос Сэма застал врасплох. – Если тяжело, то можешь не отвечать. В груди снова отозвалась та пустота, что замолчала на время. Никакой алкоголь не сможет её заглушить. Просто надо время... наверное. Харрис открыла глаза и взглянула мужчину. Его лицо так и кричало о сочувствии и сожалении. Конечно, никакие слова утешений не помогут. Но они были нужны, чтобы знать, что это не было каким-то сном. Ведь не было? Определённо нет. – Каждый раз, когда он смотрел на меня, по моей коже пробегала тысяча мурашек. Когда я увидела его, в моей груди что-то ёкнуло, я это почувствовала. Агата горько усмехнулась, нервно закусила губу, явно сдерживая ещё одну бурю эмоций. Её взор устремился в окно, словно там был ответ. Но, как и ожидалось, там ничего не было. Только тёмное небо, усеянное россыпью звёзд таких далёких и прекрасных. Слишком тяжело. Эта тяжесть давит на грудную клетку, перекрывая воздух, заставляя нуждаться в нём. В нём одном. Когда её жизнь успела так перевернуться? Когда это её жизнь стала вращаться вокруг него? В тот момент, когда сама Агата Харрис, имеющая перспективы и весьма большие планы на будущее, безвозвратно влюбилась в Александра Нильсена. Но ничего не вернуть, ничего не исправить. Сморгнув слёзы, девушка покачала головой и снова посмотрела на друга. – Хотя, если признаться честно... в первый раз он мне вовсе не понравился. Заносчивый, высокомерный, вечно со своими шуточками. Алекс меня бесил и раздражал. Но потом... у меня снесло крышу от него. Его взгляды, слова, прикосновения – всё, что есть в нём, вызывало дрожь по телу. Находясь рядом с ним, я медленно сходила с ума, пока окончательно не потеряла рассудок. Гордость и острота, сменяется заботой и нежностью с такой скоростью, что не успеваешь опомниться. Вот мы стоим и ругаемся, а в следующую секунду страстно миримся. И знаешь, эти ссоры были сущей мелочью, возникающие при столкновении наших упрямых характеров. Но то, что между нами было нельзя назвать любовью. Совсем нет. Это слово не может полностью описать нашу химию. Это признание не ему. Это признание самой себе. Это подтверждение её мыслям, которые она никогда не говорила вслух. Не успела. Чёрт тебя подери, она не успела ему признаться, сказать эти три слова. Три. Жалких. Слова. Жалких, но таких важных для неё, для него. – Когда Александр вынес тебя и передал мне, я даже не мог подумать, что видел его в последний раз. Ты оказалась снаружи и все врачи побежали к тебе, а он… он остался там. Мне казалось, что выйдет следом за мной. И мои мысли были заняты тем, чтобы ты не откинулась у меня на руках. Да и ты же сама понимаешь: Александр был упрямым, даже не сказал, что отстал. Когда его вынесли, и… Я начал в какой-то степени винить себя. Я мог бы удостовериться, что он идёт за мной. – Макото опустил взгляд на руки, сложенные на коленях. – Он был тем ещё засранцем, но я не хотел… не хотел, чтобы получилось так. Агата, я правда сожалею. – Я скучаю. Очень скучаю по нему. Но я не уверена, что ты поймёшь меня и мои чувства. Это… – Её прервал рингтон мобильника, который раздался на всю гостиную, забирая все звуки тишины. Сэм вздрогнул от этого. Перевёл взгляд с Агаты на телефон, и снова вернулся в изначальную точку, не решаясь сделать этот жест. Но получил кивок от собеседницы и рванул к источнику шума. – Да... Да, Макото. ... Что? – Он перевёл взгляд на девушку и снова отвернулся. – Это правда? ... Как? Как это вообще возможно? ... Что? Но... Хорошо. ... Хорошо, скоро буду. Он скинул вызов и бросил телефон на стол. Опёрся руками о край дерева и глубоко выдохнул, не решаясь повернуться лицом. Казалось, он принимал какие-то решения в своей голове, обдумывал слова и действия. Своё волнение он ничем не выдавал. Оттолкнувшись от стола и всё-таки повернувшись лицом к Агате, снова вздохнул и провёл пятерней по волосам. – Что-то случилось? – А? Да... то есть, нет. Я не могу сказать, но мне нужно ехать. Там... Нет, не могу это разглашать сейчас, меня попросили. – А. Ладно. Хорошо. Я тут... Я тут побуду... одна. Снова. Японец подошёл к девушке, присел на корточки, взял в свои руки её и посмотрел снизу вверх. – Агата, послушай меня. Я не могу и не хочу отказываться от этого вызова. Это сейчас очень важно. Пожалуйста, побудь одна немного... и не зарывайся в себя. Прошу. Поверь мне. Изучив реакцию на её лице, Сэм снова встал, взял куртку и вышел из квартиры, оставив Харрис в тишине. Она ещё долго смотрела вперёд, где пару минут назад ещё сидел Макото, только сейчас осознав, что пялится в пустую точку. Взяв со стола пустой тумблер и плеснув ещё янтарной жидкости туда, Агата подошла к окну и начала вглядываться в пейзаж. Открывшейся ей вид был полностью поглощён мраком ночи, и лишь свет от фар и фонарей освещал такую пустую улочку, что была перед ней. Многие прохожие шли большой компанией, явно готовясь провести эту ночь не скучно. Одинокие прохожие с бесстрастным лицом спешили вперёд, огибая таких людей, ведь видимо им сейчас не до развлечений. Но никого не заботило то, что случилось недавно. Будто никто не слышал по новостям, что влиятельный дом одной из Харрис сгорел, а Агата была уверена, что такую шокирующую новость ни один репортёр не оставит без упоминания. Хотя, кому какое дело до этого? В жизни этих людей было всё нормально и никто не находится на пороге глубокой депрессии. Что-то блеснуло на улице голубым светом, неизвестно откуда она увидела это, но воспоминания накатили новой волной боли. Ей вспомнились его глаза. Эти пронзительно голубые глаза, которые не оставляли её без внимания уже три месяца, вечно ходили по пятам, прятали резвые огоньки желаний владельца. Те глаза, которые приковывали к себе настолько сильно, что даже под дулом пистолета, Агата бы ни за что не отвела от них взор. И сейчас была готова отдать все что угодно, лишь бы увидеть ещё хоть раз. Но это было невозможно. Время шло и каждая мелочь, чтобы была связана с Александром забирала её в недра того мира, где он ещё был жив. И этому нельзя было воспротивиться. Она была чертовски права, когда просила Сэма не уходить. Ведь тут, наедине со своими мыслями, со своими воспоминаниями она становилась слабой. Любой человек, который мельком знал Агату Харрис ни за что бы, не назвал её такой. Все, чему учила её Аннет, кануло в небытие. Агата просто устала быть сильной. Её сломили, оставив на месте стойкости зияющую дыру, которую ничем нельзя наполнить. Эта пустота выжигает всё на своём пути, оставляя только одну мысль – увидеть его. Почувствовать его. Прикоснуться к нему. Девушка, погрузившись в свои мысли уже не замечала, что руки сами потянулись к кухонным приборам, пытаясь нащупать острый нож. Наверное, это острая зависимость в человеке, словно ты наркоман, страдающий от недостатка дозы. Только она наркоман по человеку, который всегда тянул её к свету, не давал сдаваться и сбиваться с пути, Александр Нильсен всегда вызывал в ней огонь, страсть и бурю эмоций. А эти чувства делают человека – человеком. Прихожая дверь хлопнула, следом за этим звуком раздался неторопливый стук мужских каблуков, ступающих по деревянной поверхности. Источник шума всё ближе и ближе приближался к гостиной, но даже это не смогло вернуть брюнетку в реальность. Она всё думала о нём, пока руки с ножом медленно поднимались к горлу. – Скучала, золотце? Она вздрогнула. Не может быть. Холодная сталь с грохотом упала на пол, нарушая мёртвую тишину после сказанной фразы. Её захлестнула волна паники, не давая сделать глотка свежего воздуха. Тело пробрало неконтролируемой дрожью, но не от осознания того, что сейчас чуть не случилось. – Каттен, неужто ты без меня жить не можешь? Мне лестно это знать, но мы же оба знаем, что ты девушка с мозгами. Иначе мы вряд ли смогли бы найти общий язык. Но поступать так опрометчиво? Ты делаешь мне больно такими поступками. Медленно переставляя ватные ноги, Харрис повернулась, вздохнула полной грудью. Те самые морозные нотки мелиссы и зимнего леса разлились по всей комнате, смешиваясь с утончённым запахом ириса. Этот запах всегда сводил её с ума. И вот сейчас, когда она снова чувствует его, начинают неметь конечности, заставляя судорожно схватить спинку стула, чтобы не упасть. Александр стоял в проёме между кухней и гостиной, опираясь плечом о косяк двери. Было видно, что это давалось ему с трудом. Ноги немного подрагивали, многие участки тела были перебинтованы. Но это совсем не портило его внешний вид, скорей наоборот – делало ещё более привлекательным. Его ничего уже не могло испортить, ведь он стоял тут, прямо перед ней – живой. Чуть больше суток, чуть больше двадцати четырёх часов он был мёртв. Как такое возможно? Ответ на данный вопрос Агата решила не искать. Уже ничего больше не имело значения. Вид ошарашенной Агаты доставлял Александру неимоверное удовольствие. Но тень страха и волнения всё-таки не укрылось от зорких зелёных глаз, что с упоением разглядывали каждый миллиметр мужчины напротив. Он же прекрасно понимал, что минута. Одна жалкая минута и он мог не успеть. Мог потерять её. – Я же обещал, что никогда тебя не отпущу. Стремительно преодолев расстояние между ними, он крепко обхватил её плечи, заглянув в самое дорогое. И начал тонуть. Снова тонуть, даже не пытаясь спастись. Ведь это то, ради чего стоит надрать зад раю и вернуться к ней. Недолго думая, брюнет заключил девушку в объятья, бережно целуя её макушку. – Алекс.