Научи меня целовать

Карин считала себя очень умной девушкой, ведь собрала лишь небольшую сумку: только самое необходимое на первое время, а там и посылка с вещами придёт. К счастью, сейчас было лето, а потому много одежды не требовалось. Не то чтобы на Узумаки её в принципе было с избытком, но оделась она сегодня поприличнее. Как оказалось, это было не обязательно. Большой город встречал хмурыми лицами незнакомцев, которым не было никакого дела до красноволосой девушки, что крутила головой из стороны в сторону, вглядываясь в пейзажи за окном. Люди показались Карин холодными и чёрствыми: не было в них никакой — даже дежурной! — вежливости, зато пренебрежения в голосе хватало с лихвой. «Да, это не моя деревня». Девушку одолевали смешанные чувства. Во-первых, ей удалось вырваться из крошечного городка, где её ждала лишь работа на заводе или должность продавца в магазине. Мегаполис же чертовски контрастировал с привычными двухэтажными бараками и грязными разбитыми дорогами, и это дарило чувство эйфории. Во-вторых, поступление в столичный ВУЗ, вместе с его успешным окончанием в дальнейшем, дает возможность жить по своим правилам, не выслушивая занудные лекции поехавшей тётки, что взяла сиротинушку под свою опеку явно лишь из-за гос. выплат. И Карин грезила самостоятельностью последние лет пять, пытаясь не свихнуться вместе с родственницей. И сейчас… это был вкус свободы. Узумаки готова была вгрызаться в неё и не отпускать. В-третьих, пускай сотни машин и тысячи людей, спешащих по своим делам, делали город похожим на всё то, что она видела в фильмах и о чём мечтала, но также это было очередным поводом для страха. В таком огромном месте ты — песчинка, на которую наступят и не заметят. А ещё тут были совсем иные правила, не такие, как в каком-то захолустье. Сказать, что она одинока — было бы неверно, ведь… В-четвертых, здесь уже несколько лет жила её сестра, с которой раньше она так много проводила времени вместе. Карин скучала по своей родственнице, ведь та была одной из немногих, кто искренне о ней заботился и любил. По крайней мере, насколько это позволяли обстоятельства. В ожидании этой встречи стирались все страхи. Узумаки сейчас, по сути, и ехала к сестре: бюрократическая машина требовала кучу документов, чтобы разрешить заселение в общежитие, а предоставить их, документы, как всегда требовалось лично. — Кушина! — Карин радостно повисла на своей троюродной сестре, что встречала её на вокзале. — Я так скучала! — Я по тебе тоже! — пропищали ей в ответ. Люди вокруг стали недоверчиво оборачиваться, ведь шуму две девушки создавали столько, будто замещали толпу из двадцати поехавших фанаток. — А как ты выросла, — Кушина тут же подёргала Карин за щёки. — Так давно тебя не видела! — Ты тоже красавицей стала. Ну, не то чтобы ты ей до этого не была… Кушина лишь рассмеялась на такое заявление. — В общем, — начала старшая, — поехали домой, а то обещали дождь. И вон тучки уже начали летать. На самом деле, я бы тебя в принципе пригласила жить к себе, потому что одной мне скучно, но я живу за городом, и добираться до университета тебе будет тяжело. Ух, как я рада, что ты погостишь у меня хоть какое-то время!

***

— У тебя такие длинные и красивые волосы! — Карин восхищенно перебирает прядь за прядью. — Вот бы и мне такие! — Обязательно вырастут такие же, вот увидишь! — Кушина широко улыбалась, а глаза её лучились радостью и беззаботностью. Для двенадцатилетней Карин не было ничего прекраснее лица напротив. Она никогда не хотела себе длинные волосы, понимая, что ухаживать за ними слишком сложно и муторно, зато готова была часами вплетать пальцы в локоны Кушины. Они всегда казались ей идеальными, как и сама Узумаки-старшая. Кушина заменяла ей не только сестру и лучшую подругу, но и мать, объясняя ей множество моментов, которые было положено рассказывать родительницам. Они жили в своём маленьком городке, виделись почти каждый день и проводили очень много времени вместе. Но вот Кушина закончила школу и поступила в университет. Теперь она жила далеко, звонила нечасто, погруженная в учёбу и постоянные подработки. А когда умерла какая-то дальняя родственница, и Кушине по наследству отошел загородный дом, то девушка совсем пропала с радаров, ведь приходилось ещё и дом содержать. Карин скучала. Ей было крайне одиноко без сестры: без её помощи и разговоров, без её смеха и улыбок. Мир вокруг за очень короткий срок посерел для Карин, и отчего-то никакие занятия не могли добавить в него красок. Такой магией владел лишь один человек, который одним сообщением, одним звонком заставлял всё нутро Карин перевернуться с ног на голову. Прошёл год. Другой. Третий. А Карин продолжала жить ожиданием весточки от своей троюродной сестры. Это походило на некую одержимость… Почему одержимость? Кушина снилась Карин ночами. Иногда это были просто встречи, иногда разговоры, но всегда они были наполнены чувством тепла. Кушина виделась Карин в вечернем закате. Алый небосвод напоминал локоны сестры, что развевались на летнем ветру или воздушной россыпью лежали на подушке. Кушина слышалась Карин в каждой прочитанной книге на полке. Весь стеллаж был перечитан вслух, и Узумаки-младшая хранила нежный голос сестры в своём сердце. Кушина являлась Карин каждую свободную минуту. Девушка всегда думала о ней: она помнила её образ с параноидальной точностью — от кончиков пальцев до озорных огоньков в глазах. Карин понимала, что это слегка ненормально… Или нормально? Спросить о том, что верно, а что нет, было попросту не у кого. Интернет скорее не спасал, а подливал масла в огонь. А в пятнадцать Карин и вовсе осознала, что её куда больше привлекали девушки, чем парни. Вернее, одна девушка. Поначалу было страшно. Очень страшно, ведь про «нормальность» трещали изо всех утюгов, напоминая всем, каким должен быть хороший человек, чтобы полноценно жить в социуме. Но тогда возникал вопрос: а что делать тем, кто не такой «нормальный»? Карин смогла успокоиться лишь тогда, когда прочла истории десятков людей из большого города: как они утверждали — всем было на них плевать. А вот если ты жил в маленьком городке, то от слухов, подпорченных нервов и постоянных шепотков за спиной не отвертишься. К семнадцати годам влечение к Кушине не пропало. Это она очень чётко осознала, ведь та как раз приехала, чтобы навестить своих родственников в забытом Богом городке. Её запах Карин не спутала бы ни с чем: жасмин был похож на утренний бриз, в котором хотелось утонуть, в нём хотелось раствориться. Крепкие объятия и бархат чужой кожи опьяняли. С этими воспоминаниями Карин не расставалась никогда.

***

Карин успела несколько раз потеряться в городе за пару дней, но дорогу к нужным зданиям выучила. Оставалась проблема с расписанием транспорта, ведь некоторые автобусы в зависимости от времени суток меняли маршрут. Сегодня была пятница, а это означало, что впереди выходные, которые она собиралась нормально провести с Кушиной. Осталось дождаться её с работы. И всё. В первый день эмоции переполняли Карин: ей хотелось чуть ли не задушить сестру от переизбытка чувств. После её манию разбавили дела насущные, но… …возвращаться домой и видеть там улыбчивую Кушину, что с живым интересом расспрашивала её о новостях за день, было столь сладостно, что эти моменты не хотелось отпускать. Лёгкое, якобы случайное касание к её коже, будоражило каждую клеточку тела. Откинутую прядь, что упала на нос, хотелось не просто смахнуть обратно — намотать на палец и аккуратно вплести в растрепанную косу. В ней билось единственное желание — находиться как можно ближе, чтобы чувствовать чужое дыхание на своей шее. Но всё, что она могла себе позволить, — украдкой наблюдать. Наблюдать, как Кушина готовилась ко сну, расчесывая свои волосы и убирая в лёгкую косу. Как она выходила из ванной в одном лишь полотенце, а её кожа всё ещё блестела от капель воды. Как безмятежно она спала, обхватив подушку и столкнув лёгкое покрывало на пол. — Ох, ты уже ужин приготовила, — Кушина выглядела немного уставшей, но при виде еды сразу же оживилась. — А чего зря время терять, — невозмутимо ответила Карин, пряча улыбку. Ужин с разговорами ни о чём плавно перетёк в чаепитие. Кушина выглядела чрезвычайно довольной и расслабленной. Карин приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы просто тупо не пялиться на предмет своего обожания. — И что, — начала Кушина, выковыривая из коробки печенье, — какие у тебя планы? Хочешь завести друзей? Может быть, найти любовь всей жизни? — Узумаки-старшая растянулась в какой-то хищной улыбке. Карин глупо захихикала. Не скажет же она, что любовь её уже найдена и в данный момент сидит напротив за столом? — Ну, на самом деле, — девушка нервно поправила очки, понимая, что начинает дико смущаться, — мне уже нравится один человек. — Ух ты! Давай подробности! — Я не знаю, как ему признаться, — тут же вспыхнула Карин, а слова в голове начали путаться. Вот и зачем было начинать этот разговор?! Сейчас ляпнет чего-нибудь лишнего и всё, пиши пропало. — О, есть множество способов! Можем рассмотреть каждый из них отдельно, составим план для всех вариантов… Кушина воодушевлённо вещала о разных замысловатых и не очень способах признания в любви. Какие-то были романтичны, какие-то граничили с безумием. Но Карин плохо её слышала: весь монолог сестры не имел никакого значения, потому что ни один из вариантов не подошёл бы. Зато образ Узумаки-старшей, такой живой и яркой, с каждой секундой всё сильнее впечатывался в память девушки. — …а потом поцеловать. — Что? — тут же вернулась в реальность Карин. — Желательно по-настоящему, — с уверенностью знатока покивала Кушина, расценив вопрос по-своему. — Но… — Карин часто заморгала. — Но… я не умею. — Все когда-то не умеют, — весело проговорила старшая и пошла мыть кружку. Сердце Карин начало биться в несколько раз быстрее. Кушина говорила об этом… так легко. Тогда может быть… Может быть… — Научи меня целовать, — на выдохе четко попросила Карин и зажмурилась, боясь увидеть реакцию сестры. — А почему бы и нет, — с лукавой улыбкой ответила Кушина. Карин хотелось кричать от радости и ужаса одновременно. С одной стороны, Узумаки-старшая согласилась, а с другой… чего она там о ней подумает? Хотя… Что ещё можно было подумать? Кушина облокотилась спиной о столешницу. — Когда начнем занятия? — Прямо сейчас? — Карин неуверенно встала и медленно подошла к Кушине, чувствуя, как щёки горят. Было ли стыдно? Возможно. Смущение захватило с головой, не давая даже секунды, чтобы спокойно перевести дыхание. — Ну тогда, — старшая аккуратно коснулась подбородка Карин и потянула его вверх, — начнём. Губы Кушины были тёплыми, мягкими и хранили на себе вкус чая и шоколадного печенья. В первые мгновения Карин замерла, но не от неожиданности, а от нереальности происходящего. Сколько раз она прокручивала этот момент в голове? Сколько разных сцен создало её воображение за столько лет? Но всё же реальность была куда слаще, чем пустая иллюзия. Смущение и страх мгновенно оставили Карин, и та смело шагнула вперёд, вплотную прижимаясь в девушке, не забыв запустить пальцы в столь желанные алые волосы. Сначала поцелуй был аккуратным, лёгким и неуверенным, но очень быстро превратился в жадный и страстный. Все вопросы о правильности и неправильности в одно мгновенье повылетали из головы Карин, как и большинство других мыслей. Ей стало невыносимо жарко из-за чрезмерно быстро бьющегося сердца, а ещё было нечем дышать. Но это были такие мелочи… — У тебя отлично получается, — с явным румянцем на щеках проговорила Кушина, отстраняясь. Карин тоже отступила на два шага назад. — Вот теперь ты смело можешь подходить к человеку, который тебе нравится, и целовать его. А то уведут ещё. Карин колебалась всего секунду. Затем рывком приблизилась к Кушине и накрыла её губы своими. — Люблю тебя. И очень боюсь, что уведут.