Слишком или не очень очевидные чувства (Сборник)

      Сколько она себя помнит, в доме Лены всегда был порядок. Хотя, правильнее будет сказать, что порядок властвовал — его было больше, чем самого дома, будто бы Лена была гостем в принадлежащих ей же стенах. Это началось с Люторов, с Лилиан.       Поселившись в пугающем особняке, Лена быстро усвоила его правила. Всё всегда должно было лежать на своих местах, в правильном положении, и к чему нельзя прикасаться (подсказка, лучше ни к чему). И Лена не помнит, чтобы когда-нибудь видела в особняке хоть одну пылинку, соринку или пятнышко где бы то ни было.       Одной из первых ступеней окончания её детства было подавление свойственной её возрасту неряшливости в еде, учёбе или играх. Подавление того, о чём маленькие дети мало задумываются, пока познают этот мир и самих себя, постепенно приучаясь к аккуратности и вдумчивости в своих действиях. Но с Лилиан всё было по-другому: любая помарка на одежде, тетради, да на чём угодно призывала острый, осуждающий взгляд женщины, извратившей для малышки Лены слово «мама». Да и не только его. И с возрастом не обо всём удалось забыть.       А зажило ли вообще хоть что-то в покалеченной, невинной душе? Удалось ли времени хоть что-то в Лене починить, или под его весом нанесённые фамилией трещины становились только больше?       Как-то Лена услышала в очереди обрывок беседы: «Вот если тебе дома какой-то… некомфортно тебе, постоянно что-то не то, чего-то… Попробуй немного прибраться, убраться, убрать беспорядок. Чтоб ничё кругом не валялось, не раздражало, не цепляло — просто приберись, и сразу станет жить легче…».       Почему-то Лютор запомнился этот посторонний разговор громкого собрата по несчастью (очередь за кофеином) и его депрессивного друга. Быть может, потому что Лютор сама чувствовала себя дома неуютно? Вот только, войдя в пентхаус, она невольно поджала губы. Совет незнакомца ей уж точно не помог бы. В жилище Лены просто не было что прибирать, и ничего не цепляло взгляд. Раздражало же как раз это самое «ничего». Дом Лены Лютор был почти что стерилен, и «домом» назывался машинально.       В собственном кабинете Лютор чувствовала себя уютнее и комфортнее, и именно поэтому проводила в нём куда больше времени, чем в пентхаусе. В шкафу она и так всегда хранила несколько нарядов на разные случаи, оправдывая это экономией времени и предусмотрительностью, но постепенно нарядов в нём стало больше, и даже появилась удобная одежда, простая и домашняя. А в скрытом за невидимой дверью помещении был оборудован не только душ, но и небольшая спальня, на случай, если дорога домой будет пустой тратой времени и сил из-за очередной задержки в офисе сверх разумного. Лена даже завела в кабинете несколько комнатных растений, находя для себя удовольствие в уходе за ними. И, как позднее обратила внимание, в кабинете она позволяла себе больше вольностей, нежели дома.        Проходя в кабинет, Лена небрежно бросала пальто на диван, а не вешала его сразу в шкаф — это позже делала Джесс. Рабочая обувь стояла под столом Лютор и надевалась только при выходе из кабинета, внутри же Лена носила слиперы, а то и вовсе ходила босиком по мягкому ковру. А на журнальном столике часто оставались кружки, причём с нелепыми рисунками, или бумажные стаканчики из-под кофе, а иногда и коробки от пончиков или еды на вынос, приносимых Карой на их совместные обеды. На рабочем столе тоже царил творческий беспорядок, в котором только Лена могла понять, где и какой документ или заметка находятся.       Правда, если Лена знала, что будет в кабинете не одна (Джесс не в счёт), то приводила стол в порядок. Вот только со временем все встречи Лютор стала проводить в конференц-залах, лабораториях, кабинетах других людей, не впуская никого в свой незаметно выстроенный маленький мирок, а единственным и постоянным посетителем её кабинета была Кара, так что прибегать к вынужденному перфекционизму приходилось не часто.       Вообще, из-за Кары, с предоставления Дэнверс неограниченного доступа в свой кабинет, всё это и началось — появилось чувство комфорта, которым Лютор так сильно дорожила, что не позволяла никому его нарушать. И Лена отчётливо помнит тот день, когда это началось. Когда она в первый раз переступила порог квартиры Дэнверс и была в шоке от обилия… всего. Собственная квартира Лютор была слишком ярким примером для определения понятия «минимализм» или, как выразилась Кара: «Здесь вообще кто-то живёт?»       Заходя же в дом младшей Дэнверс, такого вопроса не возникало. Появлялось желание остаться. Залитая солнцем квартира, наполненная жизнью — вот что увидела Лена, переступив порог: картины и фотографии, всевозможные декоративные элементы, от которых, поначалу, рябило в глазах, и сразу четыре вида люстр в каждой зоне квартиры. И открытость. Кара ничего не прятала. Или, может быть, не прятала себя в этом заполненном ей же пространстве. Присутствие Кары в квартире чувствовалось даже тогда, когда физически её в ней не было.       И Лена, незаметно для себя, переняла у Дэнверс несколько беззаботных, слегка неряшливых привычек. Правда, её пентхаус оставался всё так же стерилен. Зато кабинет вкусил немного цвета и беспорядка, создающего уют.              Лена возвращается домой (она уже который раз подряд ночует у своей девушки и даже не замечает, как мысленно произносит слово «дом») и видит, что в квартире снова беспорядок. Не сильный: просто возле дивана небрежно валяются подушки, ещё со вчерашнего свидания за просмотрами фильмов, а недалеко от окна Кара оставила свою одежду, улетев кого-то спасать. Окно открыто, от чего чуть колышутся полупрозрачные шторы, и из-за ветра, а может быть Кара была слишком неосторожной, на столике рассыпалась стопка каких-то бумаг или карточек, разбросанных теперь ещё и по полу гостиной.       Лютор улыбается при виде этого и скидывая с плеч лёгкое пальто, а вместе с ним будто и усталость от прошедшего дня, принимается за уборку, если это можно было так назвать. Всего-то нужно было переложить подушки с пола на диван и поднять карточки, может быть сложить их снова в стопку. Но уже подходя к ним, Лютор замирает.       Это были фотографии. Десятки фотографий её и Кары в самых разных местах завалили собой весь журнальный столик, приводя Лютор в секундное замешательство. В голове проносятся разные мысли, но Лена быстро успокаивается, видя телефон Кары поверх некоторых снимков, а значит, Кара о них знает и беспокоиться не о чем. Тем более многие из снимков были сделаны здесь, в этой квартире, когда они находились в компании супердрузей, вот только непонятно, кем из них? Но ответ на этот вопрос ждать долго не приходится.       Уже начав подбирать фотографии с пола Лена слышит взволнованной голос своей девушки и оборачивается.       — О, нет! — Только что залетевшая в окно Супергёрл стоит с надутыми губами, как Кара часто делает, когда расстраивается.       Видеть такую мимику на лице супергёроя было довольно мило.       — Это должен был быть сюрприз, — выдыхает Кара и проходит в гостиную с обречённым видом.       — Который валялся на полу? — Губы Лютор растягиваются в усмешке, а руки тянутся к Дэнверс, притягивая её в приветственные объятья. — Это было неожиданно и приятно, так что сюрприз удался. Где ты только достала столько наших фотографий?       — Алекс, — коротко отвечает Супергёрл, беря в руки один из снимков со стола. — Я заметила, как она фотографирует нас пару месяцев назад и попросила присылать фото мне. А на выходных хотела устроить свидание, на котором мы бы выбрали лучшие и повесили на стену.       Голос Кары становится тише, и взгляд Лютор тоже опускается на фотографии. Удивительно, что она сама не заметила такого откровенного шпионажа, ведь Алекс сидела прямо перед ними, снимая их в самые разные моменты, в самых разных позах, за разными занятиями, в разное время. Видимо, они были слишком увлечены, поглощены друг другом, чтобы обратить внимание на то, что на них постоянно смотрит объектив камеры телефона. Было много как случайных, пойманных, кадров, запечатлевших, например, быстрые прикосновения Лены к Каре в DEO, так и явно спланированных, выжидаемых снимков, где они обнимаются или целуют друг друга куда-то в висок, нос, макушку…       Опустив взгляд, Лена смотрит на то, как Кара радостно обнимает её после победы в Монополию, и как Лена передаёт ей свой последний пельмешек. На одном фото Лена видит, что задремала, а Кара жестом показывает быть тише, смотря прямо в камеру; на другом же Лютор любуется тем, как Кара готовит печенье, уже не заботясь о том, что Дэнверс достаёт горячий противень голыми руками. А на той фотографии, на краю стола, они в парке, идут рядом друг с другом, но не держатся за руки, потому что Алекс тогда ещё не знала об их отношениях (получается, что знала). В центре стола привлекает внимание фото, на котором Кара и Алекс устроили бой подушками, но в итоге втянули и Лену, которая теперь лежит на младшей Дэнверс, безуспешно пытаясь её защекотать и не дать рукам пробраться дальше под футболку. Из-под этого фото выглядывает момент, когда Лютор пришла забрать Кару на их первое, официальное для супердрузей свидание, и Кара прятала улыбку в букете. И ещё много-много снимков, каждый из которых Лена помнит. Эти моменты она бережно хранит в своём сердце, каждый на отдельной полочке. Лена может прямо сейчас, лишь бегло смотря на фотографии, рассортировать их по хронологии. Но не хочет.       Смотря на снимки, на все эти моменты взглядом со стороны, Лена не хочет порядка, к которому было приучено её естество, и к которому стремился научный ум. Лене наоборот хочется разбросать фотографии по всей квартире и смотреть на них каждый момент, который здесь проводит. Хочется при этом держать Кару в объятьях и зарываться лицом в её мягкие волосы. Хочется менять фотографии местами. Добавлять всё новые и новые, и никогда не убирать ни одну из них, как бы плохо они не получились на фотографии. А таких Лена не наблюдает.       — Мне нравятся все.       — Мне тоже, — улыбается Кара, обнимая Лену со спины и кладя подбородок ей на плечо. — Но кажется, что их как-то мало.       — Согласна. — Лена быстро поворачивается, чтобы поцеловать Кару куда-то в висок, а после смотрит на самый последний снимок, сделанный пару дней назад.       — Думаю, Алекс можно пошпионить ещё немного.       — Согласна, — кивает Кара и тянется за поцелуем.       А роль «тайного» фотографа примет на себя не только Алекс. Коллекцию запечатлённых моментов будут пополнять и Джеймс, и Уинн, и, неожиданно, Джонн, от чего Каре и Лене всё же придётся выбрать самые любимые фотографии, а для остальных завести вместительную коробку.       Не так уж и много месяцев спустя они по очереди пройдут по дорожке невесты к алтарю, смотря на десятки фотографий, рассказывающих об их любви всем гостям. И выясниться, что у каждой есть любимый снимок, на основе которого они написали свои клятвы.