Зодиаки

      Никогда прежде Алле не приходилось страдать от неприятного запаха на работе. Она долго не могла понять, в чём же проблема: мусор из кабинета выносили часто, ели все на кухне на другом этаже, и никому не приходило в голову красить ногти на работе или пользоваться зловонным одеколоном. – Ты тоже чувствуешь запах? – не выдержала через несколько дней она и спросила у Димы, медленно печатающего что-то несломанной рукой. – Запах? – удивился тот, громко втягивая воздух. – Нет. – А, я знаю, что ты имеешь в виду! – отозвался Лёня, поворачиваясь с первой «парты». – Стол пахнет?       Алла аккуратно приблизилась к столешнице, боясь показаться нелепой. Дима не стал стесняться и вжался носом в ДСП, внюхиваясь, после чего объявил: – Точно! Я уже давно привык. – Что это? – сморщилась Алла. – Никто точно не знает, – неловко улыбнулся Лёня. – Есть теория, что это советский клей ПВА забродил. – Или проклятие духов с кладбища, на месте которого построили этот дом. – Серьёзно? – спросила Алла, уже знакомая с чувством юмора Димы. – Хэзэ, – пожал плечами тот и вернулся к работе.       С тех пор Алла пыталась попасть к Сосновской и попросить новый стол, но начальница вечно была не на месте. Коллеги никогда не знали, где именно пропадала директриса: то в Федеральной Налоговой Службе, то на торжественном открытии автомобильного завода, то на сельскохозяйственной конференции, но только не на рабочем месте. Поэтому Алла так обрадовалась, когда одним утром Лёня, ворвавшись в «класс», он же опен-спейс, сообщил: – Дима, Алла, Сосновская зовёт нас.       Начальница пила чёрный кофе из тонкой фарфоровой чашки, отставляя мизинец, украшенный кольцом с маленьким тёмным изумрудом. Таким же цветом сияли синяки под её уставшими глазами. Не поздоровавшись, она указала коллегам на три школьных стула напротив её письменного стола. – Хочу отправить вас в поле, – начала она. – Алла, я читала в рекомендации от Андрея Иннокентиевича, что у тебя есть опыт, верно? – Да. – Отлично. Тогда езжайте Тригоном в Полотняный Завод, пора их снова навестить. – Куда? – хором спросили Дима и Лёня. – М-м-м, – протянула Сосновская, закатывая глаза, – значит, так давно мы их не навещали, что вы и не знаете это захолустье. При СССР и в девяностые мы от них не отрывались. Думали постоянный кабинет там иметь, с сотрудниками из Министерства. Да и несколько НИИ ими очень интересовались. – Что особенного в этой деревне? – спросил Лёня. – Особенного… – задумалась и Сосновская, а затем лукаво улыбнулась. – А знаете? Езжайте так, просто посмотрите на деревню, и вы сразу поймёте в чём дело. Это аномальная деревня. Когда вернётесь, я хочу услышать, что происходит в селе и какие у этого могут быть причины.       Алла смотрела на парней, спокойно выдерживающих непрофессионализм начальницы. – Вопросы? – спросила Сосновская. – Да, – уверенно сказала Алла, встретив непонимание в глазах начальницы. – С чего начать… С того, что мы не Тригон. Я Близнецы, как и Дима, а Лёня Стрелец. – Но вас трое, – заявила Сосновская, глядя на Аллу, как на идиотку. – Смысл Тригона не только в том, что нас трое, – вернула ей уничтожающий взгляд Алла. – Мы должны дополнять друг друга астрологически. Быть все из одной стихии, но разных знаков зодиака, например. Или, если я Близнецы, а Лёня Стрелец, нам нужен знак Земли в Тригон для уравновешивания. – Вот это вы в Москве заморачиваетесь! – рассмеялся Дима, почёсывая гипс. – Аллочка, ваше знание матчасти впечатляет, – с ухмылкой сказала Сосновская. – В Москве применять теорию легко: у вас много кадров, экспериментировать с астрологической совместимостью Тригонов можно бесконечно. Как ты видишь, у меня мало подчинённых. И я выбираю тех, кто свободен, а не тех, на кого указывают звёзды.       Странное чувство: Алла будто поменялась ролями с начальницей. Она смутилась, понимая, что головой согласна с Сосновской и начала спор из-за неприязни к директрисе. – Можете идти, – улыбнулась начальница.

***

      Мотор баклажановой шестёрки гудел так, что заглушал радио. Сквозь гул проступали басы шаблонного бита, и песня могла быть и «Dance Monkey», и «От улыбки», и «Skibidi», и ремиксом на «Прощание Славянки». – Полчаса осталось! – крикнул Дима с пассажирского сиденья впереди.       Едва выехав из Калуги, они попали в лес, иногда прерывавшийся на деревни и поля. Алла, выросшая в Москве, в панельке детского дома-интерната, никогда не бывала в деревне. Однажды подруга по университету пригласила её покупаться в озере на даче, и с тех пор Алла думала, что деревни – это аккуратные пластиковые дачные домики с железными жалюзи, стеной опускавшимися на окна. Жалюзи вмерзали в стальные подоконники зимой, пока хозяева жили в городе, и защищали дорогую технику от воров.       Настоящие же деревни тянулись тонкой полоской домов по обе стороны от дороги. В центре возвышался продуктовый магазин, а рядом с ним парковались местные жители, торгующие с машин первыми огурцами, луком и зеленью. Дома – все сплошь старые, деревянные, с двускатными крышами и ярко-разноцветные: голубые, жёлтые, розовые. Каждый без исключения дом хвастался белыми резными наличниками, а изнутри окон проглядывали белые кружева тюли. Деревни были полками с запылившимися пряничными домиками, отложенными для праздника, который никогда не наступит. – Кстати, Алла, – отвлёк её рулящий Лёня, – приглашение на водохранилище всё ещё в деле! Или на речку. Я посмотрел по карте – в деревне, куда мы едем, есть речка. Можем туда сходить. – Во-первых, – вмешался Дима, – мы едем не в деревню, а в посёлок городского типа Полотняный Завод. Я погуглил. А во-вторых, я не могу купаться из-за гипса. И в-третьих, если ты даже не собирался позвать меня, это глупо и против профессиональной солидарности. – «Третий лишний» – знаешь такую поговорку? – спросил Лёня. – О-о-о, так у вас того… этого, – неопределённо помахал рукой Дима.       Лёня пожал плечами, а Алла почувствовала тихую радость, вылившуюся в лёгкую улыбку, не ускользнувшую от Димы, который удивлённо повёл бровями. – Знаете, что я ещё погуглил? – переключился Дима. – М? – одновременно спросили попутчики. – Серьёзно? – усмехнулся он. – Вам настолько неинтересно было, куда нас отправляет Сосновская? Эх, новички! Короче, Полотняный Завод известен тем, что все жители там одного знака зодиака! – Невозможно, – хмыкнул Лёня. – Маловероятное совпадение, – заметила Алла. – Совпадение или нет – никто не знает, – продолжил Дима. – Но факт остаётся фактом. Они все Раки! – Раки! Час от часу не легче, – с притворством схватился на сердце Лёня.       Алла задумалась: не ради этой ли деревни отправил её сюда Ибрагимов? Решив не играть в прятки, она отправила бывшему начальнику имейл, сообщая, куда и зачем едет.       Полотняный Завод вправду оказался солиднее прянично-пыльных деревень, пробежавших мимо на пути. На горизонте виднелись трубы завода, предположительно полотняного, а на въезде в город стоял новенький ресторан. – Так, сейчас налево, – указывал Дима, смотря на экран смартфона, – потом направо, и остановись на пощади Ленина.       Единственную площадь села невозможно было бы пропустить: маленький зелёный сквер с пустым местом посередине, где когда-то, вероятно, стоял бронзовый Ленин. За сквером – белое казённое здание администрации, а перед – заполненная парковка. Заполненная, потому что площадь окружали каменные двухэтажные домики с продуктовыми и хозяйственными магазинами, включая высокую бетонную коробку с потемневшими буквами «Универмаг» на крыше. Каменные домики на площади выглядели по-удивительному уютными и ухоженными, особенно в сравнении с прочими деревнями. Здесь здания украшали не деревянными, а каменными наличниками, красующимися на кирпичных домах, бережно сохранённых десятки лет. Некоторые здания хвалились датами постройки, начинающимися с тысячи восьмисот, видневшихся на фасадах под крышами. – Нас встречают, – заметила Алла несколько человек в сквере, машущих им руками.       Встретившись на месте отсутствующего памятника Ленина в центре сквера, две «делегации» запутались в множественных рукопожатиях. Рассмеявшись, женщина в центре принимающей «делегации» сказала: – Добро пожаловать в Полотняный Завод! Я Никанора Олеговна, глава этого посёлка городского типа. Признаться, наше скромное поселение давно не имело чести принимать в гости Министерство Астрологии. – Это для нас честь – приехать в ваше необыкновенное село! – ответил за всех Дима, как старший астролог. – Посёлок городского типа, – спокойно поправил его хмурый мужчина, стоявший рядом с главой. – Прошу прощения, – ответил Дима. – Не переживайте, мы не хотим нарушить ваш покой. Мы не приехали с официальной проверкой или требованием лицензирования чего бы то ни было. Мы просто осмотримся, поймём, как вы живёте. Понимаете, Полотняный Завод чрезвычайно интересен с астрологической и статистической точки зрения. – Мы понимаем, – с лёгкой грустью ответила Никанора Олеговна. – Но и вы нас поймите. При Союзе с нами и в хвост и в гриву боролись! И расселяли нас, и подселяли к нам другие знаки зодиака. Но уж такие мы получились аномальные! И просто хотим жить спокойно! – Министерство Астрологии и не думает вас расселять или принуждать к чему-то, – заверил их Лёня. – Мы просто приехали как… туристы. – Рады слышать, – ответили сопровождающие главы.       Поняв, что пришельцы из Министерства не настроены нападать на их уклад жизни незамедлительно, чиновники пригласили их прогуляться в близлежащий парк и насладиться солнечным днём. К радости Аллы, помощница главы раздала им бутылки с холодной водой из сумки-холодильника. – Это Пушкинский дубовый парк, – гордо сказала Никанора Олеговна, когда делегации ступили на аллею под сенью деревьев, – через него мы выйдем к усадьбе Гончаровых. Да, супруга Пушкина родом из наших мест. Наш посёлок городского типа древний, старинный! Мы выросли из усадьбы Гончаровых, которые построили здесь завод. Он и до сих пор работает, теперь мы производим бумагу…       Глава села продолжала нахваливать поселение, а Алла пыталась не заплакать от обжигающе холодной воды. Она неосторожно осушила бутылку почти целиком, и теперь зубы сводило до судороги. – Когда, вы говорите, церковь восстановили? – учтиво поддерживал беседу Лёня.       Алла нащупала жвачку в кармане и с удовольствием отправила её в рот. Методичные жевательные движения спасли её от того, чтобы не закричать от боли. – А почему у реки такое странное название? Суходрев? – продолжал Лёня. – Хм, я разные версии знаю, – ответила Никанора Олеговна. – Либо река раньше летом пересыхала и на дне обнажались старые деревья, либо через реку вёл деревянный мост, который при пожаре сгорел, и огонь распространился на близлежащий лес, который затем стоял мёртвым. Либо где-то на реке стояла заброшенная «сухая» деревня. – У-у-у-у, загадочно, – без интереса протянул Дима. – Как же вышло, что в Полотняном Заводе живут одни Раки? – вернулась к делу Алла.       Обе «делегации» вышли к скромному трёхэтажному особняку, за которым виднелись трубы завода, и продолжили путь по парковой аллее перед зданием. – Легенда гласит, что пошло это от Гончаровых. Они открыли здесь бумажную фабрику в начале восемнадцатого века. По воле судьбы несколько поколений Гончаровых родились Раками и женились на Раках, так что вся большая семья, живущая в этом особняке, была одного знака зодиака. А жили они очень дружно и ладно… – Ещё бы, раз все Раки, – вставил Дима. – Не зря люди шутят, что Раки сумасшедшие семьянины и всё тащат в дом, как хомяки. – Так и есть, – по-доброму рассмеялась глава, – для Раков семья на первом месте. К тому же мы очень эмпатичны, легко ладим с людьми и понимаем их… Словом, Гончаровы это заметили и решили, а почему бы и крепостных крестьян не сделать Раками? – Сделать? – удивился Лёня. – Неправильно выражаюсь, – поправила себя Никанора Олеговна. – Много лет они покупали крепостных-Раков и продавали крепостных-не-Раков, пока вся деревня, коей был тогда Полотняный Завод, не стала полностью «Раковой». – Но давно доказано, что знак зодиака не определяется знаками зодиака родителей, – заметил Лёня, – и это не наследуемая черта и определяющаяся ДНК. – Гончаровы это быстро поняли, – ответила глава, – и приказали крестьянам иметь только Раков… Да, удивление на ваших лицах оправдано – это не делалось гуманными методами. Но что сделано, того не вернуть… Со временем крепостное право отменили, помещики исчезли, пришла революция. Но традиция не ушла, мы уже поняли, какое благо для общины несёт общий знак Рака. Мы даже герб изменили, если вы заметили. – То есть в Полотняном Заводе рождаются только Раки? – осторожно спросила Алла. – Да, – уверенно ответила Никанова Олеговна. – Это не чудо, местные жительницы планируют рождение Раков заранее. – Невозможно со стопроцентной, да даже с восьмидесятипроцентной уверенностью запланировать знак зодиака ребёнка, – обеспокоенно сказал Лёня. – Кто-то родится раньше и станет Близнецами, кто-то – позже и станет Львом. – В теории невозможно, да, – согласилась глава. – Но Бог нас бережёт, и каждое лето здесь рождаются только Раки.       Алла перебросилась неверящими взглядами с Лёней и Димой, но никто не решился продолжить давить на главу посёлка городского типа. – У нас открыта одна гостиница, – сменила тему Никанора Олеговна. – Это парк-отель для состоятельных гостей, которые приезжают к нам, чтобы отпраздновать свадьбу, юбилей или провести корпоратив. Но ради вас мы отменили бронь на неделю, и вы вольны располагаться в любом номере. Бесплатно.       Аллино сердце ёкнуло, когда она представила, что ради них опустошили целый отель, однако одноэтажная гостиница, названная «Каретным Сараем», оказалась не сильно больше обычного деревенского дома, где не могло поместиться больше, чем пять номеров. – Вот мой номер телефона, – Никанора Олеговна подождала, пока её секретарша раздала визитки, – звоните по любому вопросу. Наша документация в порядке и может быть предоставлена в любой момент, нам нечего скрывать. – Спасибо, мы обязательно вам позвоним, – ответил Дима, неуклюже держа визитку сломанной рукой.       Из скромного, но уютного номера Аллы открывался чудесный вид на реку Суходрев и особняк Гончаровых. Переодеваясь для ужина в столовой, куда они собрались с коллегами, она поняла, что не взяла достаточно вещей на неделю. Есть ли в гостинице стиральная машинка? Правда ли они пробудут в этом селе-не-селе неделю? Можно ли сбежать раньше от фанатиков-Раков? Алла вдруг вспомнила слова Нади: «Ты с детства убедила себя, что зодиаки ничего не решают, и прёшь по самому сложному пути». А если бы Алла родилась в Полотняном Заводе, думала бы так же? Нет, ведь тогда бы у неё, скорее всего, была бы семья. В семье ли дело? И правда ли она продолжала верить в то, что знаки зодиака – чушь?       В дверь постучали, и в коридоре обнаружился Лёня, одетый в слишком праздничный для ужина в столовой хлопковый костюм. Он сказал: – Надеюсь, в столовой подают что-то кроме чебуреков. По дороге к селу я насчитал как минимум три придорожные чебуречные. – А чем плохи чебуреки? – спросила Алла, выходя из номера и с трудом запирая скрипучую дверь. – Я в детстве обжёгся раскалённым чебуреком. – Как это? – В свежем чебуреке может быть кипящее масло. Представь: ты кусаешь чебурек, а на тебя вытекает кипящее масло. – Не буду представлять, – ответил появившийся Дима. – Дамы и господа, пройдёмте в столовую «Весна».       Едва ли столовая могла удивить Аллу своей скромностью, ведь в студенческие годы ей приходилось обедать холодными котлетами в подвале, потому что основная столовая была закрыта все четыре года её обучения. К разочарованию Лёни, самым аппетитным из представленного оказались чебуреки, и Алла смело взяла два, приготовившись раскрасить свой жёлтый сарафан географической картой из маслянистых подтёков. – Что вы думаете про местных? – тихо спросил Дима, когда они сели за столик в углу. – Странно здесь, – ответил Лёня. В окне солнце заходило за бумажный завод и Лёнину рыжую голову, – нужно походить, осмотреться. – У меня нехорошее предчувствие, – полушёпотом призналась Алла. – Здесь будто евгенические эксперименты над людьми проводят. Как можно проконтролировать, чтобы все рождались с двадцать первого июля по девятое августа? Вот именно, это невозможно! Без принудительных абортов или вообще… избавление от детей с неудобным знаком зодиака. – Может, они просто записывают всех как Раков? – предположил Лёня. – Нет, они идейные, – возразил Дима. – Видели, как у главы глаза горели, когда она про семейные ценности и общину затирала? Такой день рождения по паспорту не важен. Она, может, сама на всех родах присутствует, чтоб проконтролировать… Но, возможно, это и хорошо. – Что именно? – изумился Лёня, проглотив жареную курицу вместо чебуреков. – С астрологической точки зрения, общество, состоящее исключительно из Раков, идеально. Они заботятся об общем благе, неконкурентные, трудолюбивы, быстро прощающие. Раки идеальные учителя, врачи, руководители среднего звена. Они могут построить общество без конфликтов и конкуренции, и, возможно, они это и сделали. Мне чрезвычайно интересно погулять завтра по городу и поговорить с местными. – Даже если в теории это идеально, – вмешалась Алла, – может быть, здесь в воду подмешивают противозачаточное! Или ставят девушкам детородного возраста инъекции весь год, кроме периода, подходящего для зачатия Раков… Никакое идеальное общество не стоит аморальных экспериментов на женщинах и детях. – Твоё мнение, – покачал головой Дима. – Мы ещё мало что знаем о Полотняном Заводе, – попытался разрядить обстановку Лёня. – Мы даже не знаем, правда ли это – что сто процентов населения здесь Раки. – Запросим завтра документы у Никаноры Олеговны, – предложила Алла. – Да сколько тут человек живёт? Тысяча? – прикинул Дима. – Можем провести выборочную перепись населения. Опросить человек сто. Это несложно втроём. – Для выборки неплохо, – согласился Лёня. – Но, согласитесь, какая красивая идея? – не унимался Дима. – Деревня с общим знаком зодиака? И это Рак! Можно сказать, они создали общество без знаков зодиака в отдельно взятом посёлке городского типа! Как бы это назвать в отчёте?.. Монопоселение? – Звучит эпично, – прокомментировал Лёня. – Это должно быть так гармонично! – продолжал Дима, размахивая гипсом. – Может, в России есть и другие монопоселения, а мы не знаем! Может, монопоселения – будущее всего человечества. Представьте, государство Раков! Республика Весов! Страна Козерогов! Империя Овнов! Вот им не завидую, передерутся… Но, по идее, это будут общества более-менее одинаковых людей с одинаковыми ценностями и стремлениями! – Не сочиняй сценарий очередного фильма-антиутопии про диктатуру отдельно взятого знака зодиака, – ответила Алла. – За идеей гармонии могут скрываться фашистские эксперименты. – Мы увидим завтра, – резюмировал Лёня.

***

      О наступлении утра объявил петух, гордо прогуливающийся под окнами гостиницы. Накануне Алла забыла открыть окно, и теперь её комната варилась в коктейле из затхлого воздуха и солнечного света, упрямо пробивающегося через тёмные занавески.       За завтраком на террасе Аллу посетила новая идея, которой она тут же поделилась с коллегами: – Ситуация в Полотняном Заводе может быть проще, чем кажется. Это, возможно, секта. – Да не, – хмыкнул Дима, почёсывая ставший грязным гипс. – Помнишь, как нам глава села показывала новую церковь? Они тут обычные консервативные православные. Наверное, и по воскресеньям правда в церковь ходят. – Это не значит, что они не могут быть сектой, – возразила Алла. – Наоборот. Выглядит ли Полотняный богатым? Нет. У них доходы от небольшого заводика да редких туристов. Тогда откуда деньги на новую здоровенную церковь? Когда все дороги разбиты… – В этом нет ничего удивительного для России за пределами МКАДа, – заметил заспанный Лёня. – Церкви принадлежат РПЦ, а она богата. Дороги принадлежат городам и сёлам, а они бедны.       Алла смутилась, поняв, что была не права. – Но теория про секту хорошая, – продолжил Лёня. – Можете её проверить, если хотите, – без энтузиазма предложил Дима, допивая кофе. – Точнее, Алла, ты прощупай почву насчёт сектантства. Лёня, ты сходи в администрацию села и запроси документы о датах рождения жителей города. А я начну выборочную перепись населения, пообщаюсь с людьми…

***

      Высокая белокаменная церковь была видна прямо из больницы, нужно было лишь пересечь парк. – Погоди! – позвал Аллу Лёня, сбежав по ступенькам в сад. – Я с тобой. Администрация в той же стороне.       Густые деревья шуршали листвой над тонкими аллеями, и прохладный ветер плавно опускался на землю. Сегодня казалось, что деревья правда рождают ветер. – Ты сама ходишь в церковь? – спросил Лёня. – Нет, я не религиозна. А ты? – Тоже, но верю, что что-то там должно быть… – Между верой в «что-то там» и сектой, принуждающей людей рожать только Раков, должна быть огромная пропасть…       Внутри церкви обнаружились лишь побеленные стены и простой золочёный иконостас, прикрывающий алтарь. Окна открыли нараспашку, и летний ветер колыхал огоньки свечей. – Молодые люди! – крикнула бабушка, сидящая в углу. – Девушка, оденьте юбку! И платок, платок! Молодой человек, кто же в церковь в шортах ходит? Сейчас я что-нибудь найду.       Оказывается, за спиной бабушки спрятался целый склад из накидок, платков, шалей, юбок и платьев. Аллины штаны прикрыли длинным передником и на голову намотали пахнущий ладаном шарф с цветочным узором. Мужских брюк не нашлось, и служительница храма закрутила на Лёне громоздкую юбку наподобие шаровар. Полюбовавшись на свои творения, бабушка удовлетворённо улыбнулась: – Теперь – добро пожаловать! – Спасибо, – с кислой улыбкой ответила Алла. – Подскажите, мы можем найти управляющего?.. Эм, священника? – Батюшку? – добавил Лёня. – Отец Сергий в трапезной, скоро вернётся, – ответила бабушка. – Вы исповедоваться желаете? – Нет, мы из Калуги, из Министерства Астрологии, – ответила Алла. – Хотим поговорить о городе. – Спаси и сохрани! – перепугалась служительница и перекрестилась. – В чём дело? – напрягся Лёня. – Опять расселять нас будете? – со скорбью спросила бабушка. – Говорить нам, что неправильно живём? На всё воля божья, а вам это не нравится! Думали, всё, в восьмидесятые ад закончился, а вы снова тут!       Со стороны раздался хриплый кашель, и в церкви появился священник в лёгкой чёрной рясе и с деревянным крестом на шее. – Анна Никифоровна, не пугайте гостей! Я слышал, что Министерство Астрологии здесь с исключительно научной миссией, не правда ли? – Да, – ответила Алла. – Полотняный Завод – интересная статистическая аномалия. И мы хотели поговорить с вами об этом. – С глубочайшим удовольствием, – улыбнулся отец Сергий. – Следуйте за мной. Священник нырнул в коридор, из которого вышел. Система переходов, видимо, вела из церкви к колокольне, трапезной и дому батюшки, потому что Алла с Лёней внезапно оказались в деревянной деревенской избе. – Вы голодны? – спросил батюшка, но, не дождавшись ответа, крикнул в другую комнату. – Мать! У нас гости из города! – Мы только что позавтракали, спасибо, – попыталась отказаться Алла, но в комнате уже появилась полная женщина, которая, очевидно, приходилась священнику женой, а не матерью. – Что ж ты не предупредил! – взмахнула руками та. – Хоть чая заварю! – Спасибо, но мы действительно не голодны, – возразил Лёня. – Садитесь-садитесь, не стесняйтесь! – настоял священник.       Алла пожала плечами, посмотрев на Лёню, и они уселись за стол напротив окна, откуда открывался вид на церковь и усадьбу. Через минуту стол был покрыт скатертью, жена священника принесла настоящий самовар и домашнюю выпечку. – Вы и самоварного чая никогда не пили небось! – рассмеялась та, разливая напиток по чашкам. – Никогда, – призналась Алла. – Я сам родом из деревни недалеко отсюда, так что пил, – признался Лёня.       Подув на чашку чая и отпив глоточек, поморщившись от того, что кипяток правда кипяток, батюшка Сергий спросил: – Что же привело вас в наши края? – Рядовая проверка, – ответила Алла. – Вероятность рождения Рака приблизительно равна восьми процентам, но в Полотняном Заводе – это полные сто процентов. – Но не бойтесь, у Министерства нет планов о переселении или расселении Полотняного Завода, – заверил супругов Лёня. – Отрадно слышать, – призналась хозяйка. – А то уже всякие слухи по улицам пошли… – Чем же я могу вам помочь? – спросил батюшка.       Со второго этажа сбежали мальчик и девочка лет десяти, крикнув: – Мам, пап, мы на речку! – С тётей Алёной? – спросила хозяйка. – Да! – ответили они, уже выбегая из избы.       Лёня почувствовал, что всё-таки голоден, и попробовал булочку, которая оказалась ватрушкой с яблочным вареньем и корицей, такой вкусной, что он почувствовал флешбеки из деревенского детства, как ресторанный критик из Рататуя. – Я хотела узнать ваше мнение насчёт зодиакальной гомогенности в Полотняном Заводе, – сказала Алла. – Думаете ли вы, в этом роль религии, и какова она? – Роль религии? – удивился батюшка. – Я бы не сказал. Вы же знаете, кто ходит в церковь, в основном – пожилые люди. На службе я изредка вижу одного-двух человек младше сорока. А те, кто старше сорока, уже редко бывают благословлены ребёнком… Да, иногда приходят ко мне молодые люди, спрашивают совета о семье, браке. Но за тридцать лет, что я служу в этом приходе, никогда у меня не спрашивали о таком деликатном деле, как дата зачатия ребёнка. – А о чём тогда они спрашивают, если не секрет? – спросила Алла. – В некотором роде, секрет, – покачал головой батюшка, – потому что существует тайна исповеди. Но вопрос, который всегда волнует прихожан, – спасутся ли они. И меня спрашивают: как быть хорошей матерью, хорошим отцом, достойной супругой, благодарным сыном и так далее… К счастью, сам я благословлён любящей семьёй, поэтому верю, что могу наставить и других, используя Слово Божие. – Угу, – кивнула Алла. – Тогда каково ваше личное мнение: почему весь Полотняный Завод – Раки? – Это традиция, исходящая от помещиков Гончаровых, – ответил батюшка. – Сначала наш знак зодиака насаждался насильно, но со временем мы поняли, что это на благо. – Мир слишком несправедлив и без знаков зодиака, – добавила хозяйка. – Когда в город ездим, то первый вопрос, который слышим ото всех: «Какого вы знака зодиака?». В Полотняном же это не имеет смысла: мы все Раки. – То есть вам не важно, какой именно знак зодиака? Главное, чтобы был один? – спросила Алла. – Пожалуй, это имеет значение, – покачал головой отец Сергий. – Говорят, что Раки самые спокойные и покладистые. Для целого города, конечно, это благо. А вот если ты один, добрый и отзывчивый, живёшь среди хищников, то либо душа твоя очерняет, либо постигнет тебя участь Иисуса – за доброту не простят, распнут… Я считаю, помещики сделали благое дело, собрав в Полотняном Раков со всех уголков Российской Империи. Столько благородных душ спасли! – Но, признаться, мы не сильны в астрологии, – заметила хозяйка, подливая Лёне чая, – нам без надобности. – Естественно, – согласилась Алла. – Но что, если у гипотетической пары здесь родится ребёнок зимой и будет, скажем, Змееносцем? Представим, что они придут к вам за советом. Что вы им скажете? – Змееносцы эти, ох, новая мода! – прокомментировала хозяйка. – Что скажу им? – удивился батюшка. – Да что сказать? Любите друг друга и растите ребёнка послушным и богобоязненным. Уж не думаете ли вы в городе, что мы убиваем новорождённых не-Раков? Или, не дай бог, наши девушки аборты делают? Нет! Но Господь благословляет нас каждое лето исключительно малышками-Раками.       Алла задумалась, попробовала булочку с вишнёвым повидлом и поняла, почему Лёня молчит и не может оторваться от выпечки. – Нравится? – с надеждой спросила хозяйка. – Ошень, – закивал Лёня. – Кстати, матушка, ты заходила утром к соседу? Как Иваныч? – спросил священник. – Ой, всё не встаёт, бедолага! – в сердцах махнула рукой матушка и перекрестилась. – Так уж его болезнь скрутила…       Пока супруги отвлеклись на разговор о соседе, Алла затолкала в себя три ватрушки, но, когда над столом повисла тишина, почувствовала себя неловко и предложила: – Лёня, нам пора. – Уже? – расстроилась хозяйка. – Я вам сейчас с собой еды сложу. И вечером на ужин приходите! Заняты? Тогда завтра? Надолго вы у нас в гостях? Когда хотите приходите!       Они прощались с батюшкой на пороге, держа в руках большую банку клубничного варенья и пакет с булочками. – Дверь нашего дома и нашей церкви всегда открыта для вас, – сказал на прощание священник.       Отойдя от дома подальше в лесопарк, Алла спросила: – Что думаешь? Они пытались нас задобрить, чтобы Министерство снова не вмешивалось в дела города? – Не думаю… – пожал плечами Лёня. – Может быть, они просто добрые люди. – Может быть… Но отец Сергий не похож на главу секты. Лидер секты должен быть громкий, харизматичный, боевой, а не тихий семьянин. Но в тихом омуте, как известно… – Мне кажется, ты себя накручиваешь, – признался Лёня, нюхая пирожки в пакете. – Мы можем попытаться поикать другого человека, который окажется «лидером секты»… О, мне же в администрацию нужно за документами! Там и спрошу. – Не про «лидера секты» прямо, я надеюсь? – рассмеялась Алла. – Не, пусть Сосновская обозначит влиятельных людей в селе. С ними и поговорим.       Лёня отдал Алле пакет с пирожками и свою банку варенья и понёсся в центр города, оставив её слушать пение птиц и запах домашней выпечки.

***

      Аллин мозг закипал, и безоблачный июньский день, тянувшийся бесконечно долго, не улучшал ситуацию. На ужине в столовой Алла осмелилась взять розоватую окрошку, Лёня последовал её примеру, а Дима вернулся от прилавка с горой чебуреков, наваленных в суповую тарелку. – И зря вам они не нравятся, – обиделся за чебуреки Дима и, голодно отодрав целую половину своей первой чебуречной жертвы, спросил: – Ну как ваш прогресс? – Местный батюшка кажется… нормальным. На первый взгляд на лидера культа, убивающего неугодных младенцев, не похож. Но я не буду отказываться от теории про секту. – Окей, – безразлично пожал плечами Дима и отправил в рот вторую часть чебурека, подстраховывая здоровую руку загипсованной, которую завернул в салфетку. – Лёня? – Я запросил документы о переписи населения, но конкретно перепись здесь не проводилась со времен Всероссийской Переписи Населения две тысячи десятого года. Мне дали какой-то прошлогодний список избирателей, и, выборочно проверив людей, я увидел только Раков. Но избирательные списки включают только совершеннолетних граждан, поэтому я попросил их поискать другие сводные документы, и сама глава Полотняного пообещала предоставить нам список жителей. – Странно, что она лично контролирует нашу проверку, –заметила Алла. – Забей, – махнул гипсом Дима. – Тут живёт сколько человек? Меньше двух тысяч, я слышал. У неё тупо немного работы, и ей скучно… Я погулял по деревне, поопрашивал людей, и знаете – все довольны. Кому-то я честно представлялся как чиновник из Министерства. Кому-то – как проезжий, который услышал про «Раковую аномалию» и хочет потрепаться… Все, как один, уверены, что сто процентов Полотняного Завода – Раки, никто никогда не слышал про случаи рождения не-Раков со времён «Ракового переселения» по указке Гончарова, и все были этим фактом довольны. – Но это невозможно, – нахмурилась Алла. – Знаете, в каком случае все люди довольны? Когда живут при диктатуре и знают, что жаловаться небезопасно. – Здесь не так уж много людей, – заметил Лёня. – Они же не полтора миллиарда человек, как в Китае, заставляют молчать. Здесь одна-две тысячи односельчан, они могут договориться. – Я думала, ты на моей стороне, – попыталась пошутить Алла, но это прозвучало как претензия. – Мы не на войне, чтобы выбирать сторону, и я… – потерялся, оправдываясь, Лёня. – Алла, не раскачивай лодку, – обратился к ней Дима, поглощая четвёртый чебурек и ловя восхищённые взгляды других посетителей столовой. – Какие у нас есть доказательства того, что местные убивают младенцев? – Мы здесь второй день, у меня нет доказательств, только предчувствие, – призналась та. – Вы понимаете, насколько статистически маловероятен процент зачатия исключительно Раков? В определённое время всё село перестаёт использовать контрацепцию и усиленно пытается произвести на свет Раков? – А когда это случается?.. – задумался Лёня. – О, новогодние праздники! – Всё понятно! – рассмеялся Дима. – Странно, что у нас пол-России не Раки. – Не вижу над чем смеяться, – нахмурилась Алла. – Может быть, на праздники они устраивают жуткие сексуальные ритуалы. – Почему сразу жуткие? – пожал плечами Дима. – И, пока все довольны, у Министерства нет вопросов к сексуальным ритуалам. – Как мы можем быть уверены, что все довольны? – настаивала Алла. – Слушай, я поговорил с сотней людей сегодня, и все считают, что Полотняный Завод – рай на Земле. Без конфликтов, без знаков зодиаков, без стратификации общества и бла-бла-бла. Если найдёшь того, кто придёт ко мне и скажет: «Дмитрий Васильевич, меня каждый новый год заставляют совокупляться с тридцатью людьми противоположного пола без контрацепции, и мне это не нравится», тогда и поговорим.       Алла закатила глаза и отпила потеплевшего пива. – И посмотрите на людей, – не выдержав, добавила Алла, – особенно на пожилых. Бабушки – в платках, дедушки – как священники одеты. Да и молодёжь некоторая. Консервативная секта…       Дима и Лёня синхронно рассмеялись, но по-доброму. Заметив непонимание на лице Аллы, Лёня ещё раз зашёлся в хохоте, но пояснил: – Дорогая моя московская Алла, ты впервые жизни оказалась в деревне, да? Здесь все люди и ведут себя, и выглядят консервативно.

***

      Алла крутилась всю ночь, заснув лишь под утро: духота заставляла её открывать окошко каждые десять минут, а холодный лесной ветер – закрывать. Однако и утренний сон продлился недолго благодаря назойливой кукушке, вздумавшей считать чей-то возраст над Аллиным окном. Она боролась с порывом посчитать крики кукушки, решив, что если начнёт делать это сейчас, то окончательно сдаст свой разум на съедение приметам, суевериям и зодиакам.       На террасе оказался лишь Лёня, тут же объявивший, что Дима уже ушёл возобновлять общение с местными жителями. – А ты чем сегодня займёшься? – спросил он, пододвигая к Алле чашку с кофе и бутерброд с сыром. – Ой, это ты для меня? Спасибо, – удивилась Алла, решившая вчера, что и Дима, и Лёня считают её идиоткой. – Я хочу найти ближайшего гинеколога к Полотняному Заводу и выяснить статистику по абортам. – Хм, боюсь, что это может быть врачебная тайна, – задумчиво почесал за ухом Лёня. – Кстати, вчера Сосновская сама предложила нам поднять документацию по родам в ближайшей больнице. Про аборты она, правда, не упоминала… Но сказала, что ближайшая больница, что не удивительно, в ближайшем городе – в райцентре Кондрово. – Тогда поеду в райцентр, – решила Алла. – Я собираюсь туда же.

***

      Выезжая за пределы Полотняного Завода, Алла с Лёней будто покидали пасторальную открытку и въезжали в фильм Звягинцева о российской глубинке. Возможно, сыграла злую шутку уютная гостиница с видом на старинную усадьбу, лес и реку, и Алла видела лишь лучшие стороны посёлка городского типа, но, оказавшись за его пределами, она окунулась в скорбную и бедную российскую деревню, которой Лёня и Дима пугали её. – В Полотняном-то богато живут, – тоже заметил Лёня, сидящий за рулём. – Видишь, как дорога изменилась? Одни ямы, чтоб им неладно стало. Надеюсь, не раздолбаем машину, пока до райцентра доедем, а то Дима мне голову снесёт.       Навигатор врал Алле, что до райцентра пятнадцать минут пути, но они пробирались между кочек и колдобин почти час. Так называемый город едва ли отличался от близлежащих деревень. Да, они миновали пару полуразвалившихся бледных пятиэтажек, но большая часть населения жила в старых деревянных избах, украшенных цветными резными рамами и ставнями, как красиво одетые покойники. – На следующем перекрёстке направо – и мы у больницы, – объявила Алла.       Больница странно напоминала роскошный Четвёртый Онкоцентр под руководством профессора Варфоломеева в Москве, который Алла недавно посещала с проверкой. Если бы Онкоцентр, располагавшийся в чудесном старом особняке, не ремонтировали двести лет, а по ухоженным клумбочкам у входа пропустили стадо коров, он выглядел бы в точности так же, как Первая Районная Больница Дзержинского Района Калужской Области. – Мы на месте, – неуверенно объявила Алла.       Лёня не заметил её изумления и припарковался прямо на клумбе, которую уже ничто не могло изуродовать ещё больше.       Когда-то больница была красива, а теперь в гранитном полу зияли рытвины, как на дорогах Калужской области, а жёлто-красная мозаика, когда-то воспевающая колхоз и крестьян, облезла и покрылась серым налётом. Половину холла обрубили яростно-белыми пластиковыми панелями с четырьмя окошками регистратуры, в трёх из которых виднелись таблички «Перерыв. Скоро буду. Не стучать», а за одним сидела бабушка в очках с толстенными линзами и разгадывала сканворд. – Прошу прощения, – обратилась Алла к сотруднице. – У вас можно сделать аборт?       Бабушка с изумлённым презрением осмотрела незнакомку поверх очков и сказала: – Если у тебя есть направление от гинеколога из больницы и прошла неделя тишины, которая даётся девушкам, чтобы те одумались и не губили бедные детские души. – А если у меня направление из Полотняного Завода, то я тоже здесь могу сделать аборт? – равнодушно спросила Алла. – Это кто тебе выдал в Полотняном направление на аборт, милочка? Там ни поликлиник, ни больниц. – То есть, если я из Полотняного Завода и хочу сделать аборт, я иду в местную районную поликлинику, жду неделю и прихожу сюда? – Да я же вижу, что вы из города! – осознала бабушка, привстав за стойкой регистратуры и осмотрев одежду Лёни и Аллы. – Чего вам надо, а? В жизнь я не видела, чтоб девочки из Полотняного к нам на аборты являлись! Вы что, специально хотите слухи распустить? Безобразие! Я сейчас милицию вызову! – Прошу прощения за непонимание, мы из Калужского Управления Министерства Астрологии, – спокойно сказала Алла, показывая удостоверение. – Мы проводим проверку Полотняного Завода. Мне нужно увидеть акушера-гинеколога, ответственного за аборты. – Ой… – перепугалась сотрудница, увидев красную корочку с ярко-оранжевой бумагой внутри, удачно повторявшей стиль удостоверений канувшего в лету КГБ. – Анжела Георгиевна вам нужна… На третьем этаже.       Кабинет со старой деревянной дверью и старой табличкой с едва проступающими буквами «А…ер-ги…» подсказывал, что Лёня с Аллой на верном пути. Внутри сидела пожилая женщина, будто клонированная с бабушки из регистратуры. Такие же толстые круглые очки, купленные в, скорее всего, одной оптике в райцентре, смотрели на такой же сканворд, купленный в, скорее всего, одном и том же киоске. – Добрый день! – с подчёркнуто дружелюбной интонацией обратился к гинекологине Лёня, решая взять разговор в свои руки вместо подозрительно агрессивной Аллы.       Докторка спокойно выслушала объяснение Лёни и, отложив журнал и пожав плечами, ответила: – Я не веду статистики по абортам. Но у нас их очень мало. Понимаете, молодёжь вся в Калуге, здесь бабушки да дедушки, аборты делать некому. Но из тех, кто ко мне приходил, никто не был из Полотняного Завода, я бы запомнила. Мы ведь все знаем, что там одни Раки рождаются. Если бы пошёл слух, что кто-то там сделал аборт специально, чтобы не родился Рак, такой бы скандал поднялся… – То есть вы думаете, что это действительно просто совпадение? – уточнил Лёня. – Что там рождаются одни Раки? – Совпадение или чудо, не знаю… – незаинтересованно ответила гинекологиня, вспомнив новое слово для сканворда и вписав его. – Но роженицы из Полотняного у меня в отделении исключительно рожают. Никто не просил аборт. – И все действительно рожают в период с двадцать первого июля по девятое августа? – спросила Алла. – Да, это называется родиться Раком, – ответила им, как идиотам, докторка, не понимая подвоха. – Статистику по рождениям в Полотняном могу дать за последние годы. А по абортам… Не знаю, может, мы в Калугу что-то отправляем. У меня нет бумажек по абортам. Но из Полотняного никто не приезжал за тридцать лет моего стажа… – А как бы вы объяснили то, что в Полотняном Заводе рождаются одни Раки? – спросил Лёня. – С профессиональной точки зрения. – В Калужском меде это был самый популярный вопрос на экзамене по биологии на первом курсе, – низко рассмеялась докторка. – Но я при Союзе училась… Тогда в Полотняном каких только экспериментов и опытов не делали. Но так никто не выяснил причину. Говорили, мутация, но в генах её не нашли. Студенты, которые не ходили на лекции, пытались придумать объяснение, объяснять возможную мутацию, которая позволяла бы зачатие только в самое холодное время года. Но доказательств не было. И правильный ответ на экзамене был: «Советская наука ещё не знает ответа на этот вопрос, и я учусь, чтобы в будущем в нашей науке осталось меньше неотвеченных вопросов»…       Пролистав документы за последние семь лет, Лёня с Аллой не нашли ни одной роженицы из Полотняного, поступившей в больницу на роды не в конце июля или начале августа. Шесть лет назад в документах фигурировали два мертворождённых младенца, но и они были бы Раками. Ожидаемо, но Алла обнаружила рядом с фамилией каждой роженицы букву «В» в скобках. Она понимала, что это означало «неприоритетная пациентка зодиакальной группы В». – По статистике всё чисто, – признал Лёня, закрывая папку с документами. – Но у нас нет данных об абортах, – вздохнула Алла, – только слово докторки. – А зачем ей врать? – спрашивал Лёня, когда они спускались по лестнице к машине. – Она не из Полотняного Завода, у неё нет личного интереса врать нам. Статистику за семь лет мы увидели. Там родилось сколько?.. Около ста детей, и все действительно Раки. С моей точки зрения, это достаточно точная статистика, даже и без абортов. – Ты можешь быть прав. А можешь и не быть.

***

– Как успехи? – спросил Дима вернувшихся Аллу и Лёню.       Дима разлёгся на шезлонге возле террасы отеля в одних плавках, солнечных очках и гипсе. На столике в ногах лежал старый журнал «Вокруг Света» и стояла недопитая кружка чая. – Статистика по рождаемости в норме, – сказал Лёня. – А ты весь в трудах, я смотрю, – обратилась Алла к Диме.       Тот устало махнул на неё, зевнул и величаво поднялся с шезлонга-трона, пояснив: – Купался с Герасимом, хозяином отеля. Золотой человек! Купаться с гипсом фигово, но ради тёплой водички можно!.. А, кстати! Ваня посоветовал нам съездить в местный коровник. Там лучшее молоко в области и все Раки – коровы! В смысле все коровы – Раки! – И рассказывайте мне после этого, что местные – не сектанты, – усмехнулась Алла.       Коровник, официально принадлежавший посёлку городского типа, будто прятался в лесу, потому что оказался отделён от города лесополосой, через которую вела одна просёлочная дорога, изъеденная колеями от грузовиков. Алла, никогда не бывавшая на производстве молока и лишь отдалённо представлявшая, как функционирует корова, не понимала, почему коллеги восхищались этим коровником. – Мы уже в ста метрах, ветер в лицо, а не пахнет! – изумлялся Лёня, руля через ухабы. – Стены белые! – вторил ему Дима. – Даже вон там, где коровы гуляют!       Слух о приближающихся чиновниках из Министерства опередил самих чиновников, и две доярки уже встречали машину во дворе коровника. – Добро пожаловать! – зычно крикнула им полная женщина с голубым, как небо, передником. – А мы за парным молочком к вам! – заявил Дима, будто приезжающий сюда каждые выходные перед завтраком. – Дадим-дадим! – обрадовала их другая работница в зелёном, как трава, фартуке.       Десятка два-три чёрно-белых бурёнок гуляли по голому загону, просовывая головы через деревянный забор из редких стройных балок, пытаясь достать свежую траву. – Они вернулись с дневного выпаса, но всё равно голодные. Теперь-то до вечера! – пояснила доярка. – Они сейчас вон на то-о-о поле за еловым лесом ходют! Там Концерн не сеет ничего, просто трава растёт, вот коровки и кушают.       Внутри коровника прятались два ряда с ужасающего вида аппаратами автоматической дойки. Коллеги Аллы продолжали восхищаться отсутствием запаха, а она поинтересовалась: – Как так вышло, что все коровы Раки? – Дело нехитрое! – рассмеялась доярка в небесном переднике. – Покупаем только телят-Раков, но Концерн нас знает, всегда делает хорошую скидку! У нас в стаде только тёлки. Был бык, но выводить Раков не получалось. Попробуйте сказать тёлке с быком, когда спариваться, а когда нет! – А что делали с рождёнными телятами не-Раками? – спросила Алла. – Продавали.       Рождённый в селе Лёня пылал живым интересом в отношении местных технологий доения и выпытал у доярок всё об аппаратах вплоть до завода-производителя. – Моя мама двадцать лет в коровнике работала, – гордо заявил Лёня, – я там как дома жил. – Где же молоко?! – не унимался Дима, а Алла укрепилась в подозрении, что тот купался на речке не только с хозяином отеля, но и с парочкой литров пива.       В то же мгновение доярка в травяном фартуке появилась с высокой стеклянной бутылкой, запотевшей от теплоты молока. Не стесняясь, Дима выхватил бутыль, расплескав молоко на пол, устеленный соломой, и отпил половину. – О-о-о-х, аж жить захотелось! – выкрикнул тот. – Мы вам с собой дадим! – пообещали доярки. – Сколько стоит? – спросила Алла. – Не надо о деньгах! – будто оскорбилась вопросом небесная доярка.       Однако тут же в коровник влетел мальчишка лет двенадцати на велосипеде. Звучно бросив двухколёсного друга на входе и подхватив плетёную корзинку с багажника, он понёсся к дояркам, крича: – Собираю по сто-двести рублей! Собираю! Сто-двести!       Доярки, не отрываясь от работы и не спрашивая подробностей, потянулись к карманам за смятыми купюрами, и веселящийся Дима последовал их примеру. Алла не пользовалась наличными, так что лишь развела руками, когда мальчик беззаботно крикнул: «Сто-двести» – ей в лицо, а Лёня потянулся было к карману, но затем замялся, спросив: – На что собираешь?       Мальчик рассмеялся и убежал, не дождавшись Лёниных ста-двести. – Вы упомянули Концерн, – обратилась Алла к травяной доярке. – Что это за фирма? – Ох, официальное название я и не упомню… ООО «КалугПродТорг»… ОАО «ПродКалугТрейд»… ЗАО «ТоргКонцернКалуг»… – Многие жители Полотняного на него работают? – спросила Алла. – Мы не работаем на него, – пояснила другая доярка, – а продаём молоко. Все наши фермеры тоже им продают. Вон если на то-о-о-о и вон то-о-о поле сходите, там все пашни принадлежат нашим, Полотняным. И они с Концерном торгуют. – То есть Концерн здесь фактически монополист? – спросила Алла.       Доярки пожали плечами, а Дима, допивший бутылку молока, недовольно заявил Алле: – Ну чего ты снова такая душная? Я уже всё-ё-ё выяснил! И про Полотняный, и про Концерн! Не беспокойся! – Что выяснил? – уточнила Алла. – Что всё нормально, – рассмеялся тот, будто опьянев от парного молока. – Завтра, давай все дела завтра… Дорогие мои девушки, приглашаю после смены всех купаться! Герасим проиграл мне в карты и сегодня проставится самогоном!       Одобряющие крики доярок со всего коровника не могли не означать согласие. Дима усиленно подмигивал молоденькой работнице, моющей аппараты дойки. – Алла, правда, не переживай, – обратился к ней Лёня, – попробуй парное молоко. Ты когда-нибудь пробовала? – Нет, – призналась Алла.       Она отпила теплого плотного молока, и оно оказалось на вкус как голубое небо и зелёная трава.       Вечером у гостиницы собрались не только доярки, но и прочие новые друзья общительного Димы. Сначала Алле не хотелось присоединяться к полуночному купанию в реке с самогоночкой, но после заверений Лёни, что под её окнами, скорее всего, не жуткая сектантская тусовка, а обычный деревенский отдых в вечер пятницы, решилась выйти.       В лесу недалеко от гостиницы Герасим развёл костёр, кто-то принёс гитару, и все собравшиеся затянули «Батарейку». Алла с Лёней сидели на поваленном дереве, а кто-то постоянно предлагал им новые и новые стопки самогона. Отказавшись от пяти подряд, Алла решилась на шестую.       Оказывается, звёзды светили душераздирающе ярко даже при горящем костре, как сияющие от пьяной радости глаза коллег и поющих в унисон местных Раков. Вот кто-то запёк в костре молодую картошку, присыпал солью и оставил на пеньке для всех. Она оказалось мягкой, как пюре, и напоминала парное молоко.

***

      Алла настояла отправиться с проверкой к фермерам «на то-о-о поле», куда указала доярка. Дима согласился «поехать для галочки, хотя мне уже и так всё понятно», а Лёня не хотел расстраивать коллегу. Сами фермеры жили в Полотняном, но их сараи и ангары с рабочей техникой стояли на поле. Этим утром коллегам удалось застать нескольких молодых парней, аккуратно вывозящих комбайн на поле. Дима держался приветливо и будто бы уже знал парней и даже пил с одним из них на речке. – Как Дуся твоя? – по-дружески подмигнул Дима, а двое работяг желчно загоготали, пока один обиженно вздохнул. – Мы здесь по делу, – строго вмешалась Алла. – Вы продаёте зерно Концерну, верно? – Зерно? – удивился один из фермеров. – Мы кукурузу растим-то. Городские!.. Но продаём Концерну, да. – А почему ему?       Парни переглянулись и пожали плечами, сказав: – Дык больше некому. Думаете, мы айти стартапы и выбираем клиентов? Не-е-е, уважаемая. Концерн даёт денежку, и нам выбирать не приходится. – А хорошо платят, если не секрет? – спросила Алла. – Такое… – скривился другой фермер. – Налогов много выходит. – Налогов? – тут уже напрягся Дима. – Но Концерн – частная фирма. А налоги берёт только государство. – Мы не разбираемся в бумажках, – признался фермер. – Вась, какие налоги мы платим? – Да чёрт знает… – почесал затылок другой. – У нас простой этот, как его… процесс купли-продажи. Мы отдаём кукурузу, а Концерн всё сам оформляет. Там… налоги, лицензии, разрешения… – А какие лицензии вам нужны? – поинтересовался Лёня. – Возможно ли, что от Министерства Астрологии тоже?       Парни переглянулись, пожимая плечами и говоря: – Вроде, я видел про астрологию бумагу… Не, я не помню… Да в зелёной папке от Концерна точно было…       Дима зацепился за лицензии и пытался выпытать подробности, но фермеры искренне не понимали, чего от них хотят городские чиновники. – Каким образом вы оформляете фермерскую деятельность? – Дима даже звучал как канцелярский бланк. – Как ИП? Или вы сотрудники Концерна? Или их дочерних фирм? – Так у нас колхоз… Нет, колхозов с Союза нет… – сомневались фермеры. – Что-то типа колхоза тогда… Да хрен его знает! Мы отвозим кукурузу Концерну, берём деньги и всё! – А контракт есть? Или в чёрную? – не унимался Дима.       Алла осматривала ровные зелёно-жёлтые ряды кукурузы, которые, как волосы, перебирал тёплый ветер, мягко гладящий поле, очерченное полосами молодого леса. Внезапно в голове Аллы родился вопрос: – А кукуруза тоже… Рак?       Она прервала разговор Димы с фермерами, и все странно уставились на девушку. После пяти подвешенных секунд деревенские парни громко рассмеялись, хлопая друг друга по плечам. – Я слышал, что дама из проверки странная… – признался один, – но кукуруза-Рак! – Несложно предположить, что кукуруза Рак, когда все жители Полотняного и даже коровы Раки! – вступился Лёня за коллегу. – Сади мы кукурузу под конец лета, об урожае бы и не мечтали, – смеялись парни. – А у нас цветёт и колосится! Вам, приезжим, кажется, что мы совсем ку-ку, да? Думаете, людей как скот растим? – Я не… – замялась Алла. – Знаете, что я вам скажу? – прекратив смеяться, спросил фермер, которого другой назвал Васей. – Мы не знаем, почему вы здесь и что ищете. Но при Союзе мы натерпелись зла и от государства в целом, и от вашего Министерства в частности. Мы пытаемся быть дружелюбными. Пытаемся, как можем. Мы вас кормим, поим, развлекаем… Но если вы захотите уничтожить всё, что мы любим, всю нашу жизнь, то мы не стерпим. У нас есть хозяйство, у нас есть деньги, мы будем биться… Мы понимаем, что Полотняный Завод выглядит странно и непонятно для посторонних. Но это же вы, городские, кичитесь толерантностью и прогрессивностью, да? Ты вообще из Москвы, я слышал, да? И что, в Москве нормально быть геем, но ненормально иметь ребёнка-Рака. У меня два сына Рака, и да, мы с женой планировали! Я для тебя более странный, чем гей? – Я не имела в виду, что планировать детей или быть геем ненормально… – потерянно ответила Алла. – Тогда в чём проблема? – округлил глаза Вася. – Да, мы отличаемся от вас! Но это наш образ жизни, нам так жить хочется! Да, не вписываемся мы в ваш тринадцатизначный мир! Но, может быть, это вы… Это вы не вписываетесь в наш!       Когда Вася перешёл на крик, его друзья-фермеры схватили его за плечи, говоря: – Простите, Вася – горячий парень. – Да! Да, горячий! – всё больше входил в раж Вася. – Валите из Полотняного! Не трогайте нас! – У Министерства нет никаких планов на расселение, как раньше… – пытался успокоить его Дима. – Спасибо, блин, от души! – кричал Вася. – Земной поклон, что не посылаете нас на крайний север, как каторжных!       Васю прервал звон велосипедного звонка. Белобрысый мальчик, тот же, что носился вчера по коровнику, собирая деньги, летел к сараю, широко расставив руки и не держась за руль. – А ну стоять! – крикнул теперь мальчику Вася. – Тормози! Убьёшься!       Тот ловко остановился в пяти сантиметрах от двери сарая и громко бросил велосипед, понёсся к трактору, вокруг которого все собрались, крича что есть сил: – Сто-двести! Собираю по сто-двести! – На что? – спросил один фермер, хотя уже и достал кошелёк из куртки. – Петру Осинову на спину! – выпалил мальчик и похватал купюры из рук фермеров, тут же убегая обратно. – Наконец-то! – улыбнулся другой фермер. – Уж сколько мать его в больницу посылали, а он боялся! Точно по двести с носа хватит? – Тётя Ника сказала, что если все скинутся, то да!       Парни отдали по две сторублёвые купюры, и после исчезновения мальчика сарай залила неловкая тишина. Алла открыла рот, дабы ответить на прежние нападки Васи, но Дима опередил её, сказав: – Нам пора. Хорошего урожая, господа! – Хм! – сквозь зубы бросил Вася, но под строгими взглядами фермеров промолчал. – До свидания! – преувеличенно приветливыми улыбками попрощались остальные.

***

      Связь в селе работала из рук вон плохо, и Алла приметила, что может загрузить аудиосообщения от Нади лишь между часом и двумя дня. Та, уже наслышавшаяся о проблемах подруги, оставляла ей голосовухи ближе к обеду. – Я всю неделю перерабатываю! – жаловалась Надя в сообщении. – Начальник прессует в этом месяце отделку не начать, а уже закончить! Это вот для того мегаособняка с зодиаками. Помнишь, когда я приходила к Министерству и ваш стиль фоткала? Когда ещё Макса встретила… Время летит! Короче, нам доплатили, потому что особняк должен быть готов к определённой дате. То ли свадьбе, то ли юбилею… И, казалось бы, при чём тут архитекторка? Мой проект давно готов и сдан. Но нет, эти фанатичные олигархи всё время требуют правок! Сдвиньте Козерога под южное окно, сдвиньте Змееносца под северное… А мне план всей внешней кладки из-за них переделывать!..       Алла искренне пыталась вникнуть в проблемы Нади, но её разум полностью поглощал Полотняный. Поняв, что не стоит грузить занятую подругу ворохом собственных проблем, она нажала на кнопку записи: – У меня в целом всё нормально. Местечко здесь сумасшедшее, и я была уверена, что всё село состоит в секте, занимающейся евгеническими экспериментами над людьми. И, вероятно, так и есть, мы просто не нашли доказательств… Но, возможно, я судила книгу по обложке, а справедливость обретается в неожиданных местах и формах…       Она задумалась, имела ли смысл последняя фраза или нет, и пояснила в следующем голосовом: – Я будто в мире Гарри Поттера или Звёздных Войн, где люди живут без знаков зодиака. И ты знаешь моё отношение к зодиакам. Или знала. Возможно, влияние созвездий безумно преувеличено и раздуто, но само существование Полотняного Завода, стремящегося убежать от зодиакальной дифференциации, доказывает, что зодиаки крепко держат всех нас в своих когтях…

***

– Эй, Лёня, Надя, выходите! – крикнул Дима со двора гостиницы.       Прошла неделя, отведённая на проверку Полотняного Завода, и завтра коллеги возвращались в Калугу. Возвращались без громких новостей о культе Раков, убитых младенцев или принудительных абортах, но со скучными выписками из найденных документов, подтверждающих единый знак зодиака для всех в Полотняном, и протоколами опросов местных жителей, единодушно одобряющих и поддерживающих план Полотняного оставаться большой семьёй Раков.       Аллу продолжала грызть мысль о ненайденной статистике по абортам из Полотняного, но Дима и Лёней уверяли коллегу, что это была бы бумажная капля в море документов, опровергающих мифы о Полотняном Заводе. – Не верю своим глазам! – объявил Лёня, выходя на порог гостиницы и осматривая Диму. – Где гипс? – Всё! – радостно крикнул тот, хвастаясь голой и теперь здоровой рукой. – Только что сняли в райцентре! Теперь два повода отмечать, пошли! – А куда идти? – спросила Алла, выходя на крыльцо и вдыхая ароматный летний воздух. – Сюда, на площадь! – махнул Дима в направлении центра села.       На Полотняный опускались вечерние сумерки, но на обычно тёмной центральной площади оказалось светло. Разномастные светильники, будто принесённые всеми из дома, очерчивали периметр изумрудного сквера, зажатого между продуктовыми магазинами и розовым пряничным зданием управы. Светящиеся садовые гномы, гирлянды из мерцающих бабочек на деревьях, торшеры, электрические канделябры – всё казалось настолько же неуместным, насколько к месту. – Столько людей! – удивился Лёня.       В центре сквера, под памятником Ленину, накрыли несколько столов. Под деревьями стояли мангалы, где жарился шашлык, а на тарелках ждали свежие деревенские овощи и местный сыр. – Все захотели прийти попрощаться! – сказала Никанора Олеговна, глава Полотняного Завода, встречающая гостей в ярко-алом платье. – Почему? – смутилась Алла в обычных шортах и майке. – Полотняный – тихое место, – пояснила глава, – и ваша проверка – событие, которое мы запомним на десятилетие, не меньше. А ваша рекомендация Министерству не вмешиваться в дела Полотняного Завода и рассматривать нас как образцовое «монопоселение» достойна самого пышного торжества.       Алла с удивлением посмотрела на Диму, который, очевидно, стоял за рекомендацией, и тот улыбался в тридцать два зуба. – И это не всё! – заметил батюшка, выставляющий на столах бутылки кагора. – Уже июль, а значит, скоро начнётся пора дней рождений Раков! Будем гулять почти каждый день, как сегодня!       Закрутившийся праздник унёс Диму за стол главы Полотняного и батюшки, а Алла с Лёней оказались за столом с доярками. Увы, Алла не знала, как поддержать разговор о видах сена, делающих молоко вкуснее и навоз менее вонючим, а Лёня блистал знаниями и купался во внимании доярок. Собравшиеся не смотрели косо на чиновников из Министерства, как ожидала Алла, а искренне кричали тосты за процветание родного села и за рождение новых Раков этим летом.       Карнавал света, еды, а теперь и живой музыки, когда между столами уселся мужичок с баяном и запел, окружал Аллу, как тайфун, но не трогал её, словно она стояла в центре торнадо. Полупонятные разговоры о сборке урожая, крестинах детей или заготовки солений на зиму окутывали её, как уютный шерстяной платок, но она не могла вставить ни слова. – Я тебе потом расскажу, что мы имеем в виду, – вдруг Лёня накрыл ладонью руку Аллы и по-доброму улыбнулся, и она невольно подумала, как интересно отражается непредсказуемый свет праздника в его рыжих волосах. – Хорошо, – ответила Алла, всё равно не понимая сути разговора с доярками.       Дима пил на брудершафт с Никанорой Олеговной и громко декларировал ей свои мысли по поводу «монопоселений», их преимуществ и обещал дойти до Москвы, но заставить Министра присмотреться к Полотняному.       Баянист затянул «Калинку», и это будто стало сигналом молодёжи повскакивать с мест и ринуться в центр площади меж столов. «Калинку» странным образом танцевали на манер греческих сиртаки. Баянист распевался медленно-медленно, и танцующие двигались в медленном хороводе, иногда выбрасывая ноги в центр круга. Быстрее играл баянист, быстрее топали и хлопали танцующие в хороводе.       Девушки кружились в хороводе с цветными платками в орнамент, непредсказуемо переливающимися в неверном свете праздника. Стакан кагора, сочный шашлык, громкие песни и отчаянное веселье завораживали Аллу, которая не двинулась с места весь вечер, но будто танцевала и пела со всем селом, радуясь теплу и урожаю, радуясь, что опасность Министерства миновала, и радуясь, что вот-вот в Полотняном Заводе родятся новые Раки.

***

      Неделю, проведённую на задании в поле, Алла не могла дозвониться Ибрагимову в Москву из-за отвратительной связи. Этим субботним утром бывший начальник сумел дозвониться до Аллы и расспросить её о Полотняном Заводе. – Мы пришли к заключению, что ничего подозрительного нет, – ответила она, решив не погружать Ибрагимова в собственные сомнения. – Существование «монопоселения» странно и нелогично. Ещё страннее, что Раков принудительно собрали в Полотняном помещики два века назад. Но теперь вроде бы свободное село добровольно продолжает негуманный эксперимент Гончаровых. – Чего не увидишь на Земле, – присвистнул Ибрагимов. – Алла, мой тебе совет. Смотри внимательно, Калужская Область удивительна и полна сюрпризов.