засранец

Чонгук шипит, когда Ким цепляется за его волосы на затылке, больно потянув. В горле клокочет гнев, злость, разочарование и опостылевшее предвкушение. Чонгук слишком устал от всего этого. — Я сказал тебе есть, значит ты будешь есть, — рычит Тэхён, на каждое своё слово оставляя на губах Чона ожог-поцелуй. — А я сказал тебе свалить от меня к чёртовой матери, — вторит ему Чонгук, впиваясь ногтями в лоснящуюся от пота кожу. Ким шипит, цапая за нижнюю губу зубами. В отместку, так, как он привык. Да, Чонгук помнит тот день, когда в гараже их автомастерской появился дорогущий спорткар. Ким был одет с иголочки, в какие-то Гучи-Пучи, приклеивая взгляд к себе намертво. А уж когда снял очки… Чонгук тогда встряхнул головой, отворачиваясь. Птица не его полёта, да к тому же альфа. Сильный. Пахнущий жимолостью и кедровыми шишками. Только разве Киму что-то докажешь? В его тупую башку разве можно вбить понимание того, что два альфы, да ещё и из разных сословий вместе быть не могут? Чонгук пытался, правда. Он повторял раз сто, пытался достучаться до этого мерзавца, а когда не получалось — откровенно игнорировал. Потом бесился. Злился. Да просто сатанел. Один раз даже до драки дошло, благо их растащили по углам, как нашкодивших щенков. И Ким тогда, вытирая кровь, струящуюся из разбитого носа, сказал: — Ты либо со мной будешь, либо я тебя уничтожу, клянусь. Ты в этом городе жизни не увидишь. Чонгук думал, что помолотит языком и дело с концом. Но нет же. Тэхён своё слово сдержал. Чона из автомастерской выгнали с фанфарами и куда только он не пытался приткнуться, везде ему давали от ворот поворот. Чонгук докатился до того, что жрать нечего было, дома в холодильнике хоть шаром покати. Ким, конечно же, морить голодом его не хотел, каждый день присылал водителя с пакетами, полными всякой-всячины. Да вот только Чонгук гордый. В этом-то и вся проблема. Он чужие подачки получать не привык, а потому от всего отмахивался. И вот теперь Тэхён пытается впихнуть в него сырковую массу, орудуя ложкой, как орудием убийства. Но пока только выходит губы выцеловывать, да получать болезненные тычки. — Я же люблю тебя, придурок, — обхватывая чужие щёки, признаётся Ким. — Ты разве не видишь? Слепой? Или тупой? — Я тебе сейчас вмажу, — бурчит Чонгук, немного выпав из колеи после таких откровений. Он не ожидал услышать заветные слова, впивается взглядом в чужие глаза, пытаясь распознать: ложь или нет? — Чего смотришь? Не веришь? А стал бы я так заморачиваться, если бы мне на тебя было плевать с высокой колокольни? — А кто тебя знает? Ты же пришибленный на всю голову. — Зато весь твой, понял, мудак твердолобый? — Козёл, — не остаётся в долгу Чонгук, неловко изгибаясь, когда чужая рука ныряет под футболку, пересчитывая позвонки на спине. Тэхён припечатывается болезненным поцелуем так крепко, что дышать становится нечем. Чон хряцает его по лопаткам, охая, когда одним толчком оказывается прижатым к коридорной тумбочке. — Сдавайся, слышишь? — переходит на хриплый шёпот Ким. — Я же от тебя не отстану, пока моим не будешь. А ты уже мой, я же знаю, я чувствую. Сдавайся, давай, я устал ждать. Чонгук скалится, от всей души желая Тэхёна приложить головой о ближайшую стену. Привык, обмудок, получать всё, что душе угодно. Нужен кто-то, кто опустит его с небес на землю. Но это будет точно не Чонгук. Тот дёргает Кима на себя, распахивая рот, приглашая. А Тэхёну даже говорить ничего не нужно, он урчит довольным кошаком, дорвавшись до сладости. Ныряет языком между чужих губ, стискивая бока Чона так сильно, что тому тяжело дышать. — Это: «да»? — отодвигается на мгновение, чтобы обжечь взглядом. — Чонгук, это: «да»? Тот глаза закатывает, обхватывая шею Кима, чтобы притянуть к себе обратно. — Ты когда-нибудь заткнёшься? Бесишь. Чонгука рвёт на части. И хочется, и колется. Тэхён вжимается в него бёдрами, решая за них обоих. И нет выхода лучше.