Пять вещей...

Гаррус Вакариан обожал своего командора. Шепард была умна, честна, отважна и главное, ценила мнение каждого из экипажа, находила нужные слова, чтобы утешить, подбодрить, успокоить или подарить надежду. Турианец искренне восхищался и в тайне считал девушку своим кумиром. Но кое-что в командоре повергало турианца в страшный шок и можно даже так сказать, пугало. Во-первых, Гаррус боялся даже спросить, какой пьяный, слепой и выживший из ума инструктор выдал командору права на вождение «Мако». Водила Шепард с бесстрашием бессмертной и безумием настоящего космопеха. А поэтому езда с Шепард в одной машине напоминала по ощущениям примерно то же, что чувствует мышь, помещенная в центрифугу, которой играют в волейбол пьяные солдаты. Причем самой Шепард это совершенно не мешало, основным кличем для нее во время этой езды было крик: «Йи-ха!». А Гаррус был готов на колени падать, чтобы она не тащила его на обследование неизвестных планет, где непременно будут катания на Мако. Во-вторых, Гаррус не хотел спрашивать, откуда у его любимого, честного командира такой опыт взлома электронных замков. Шепард — героиня войны и солдат ВКС — расправлялась с электронной начинкой замков с уверенностью опытного хакера. И Гарруса, порой, это пугало. Поэтому свой планшет, куда он делал пометки о ходе миссии и своих мыслях, турианец предпочитал прятать в ящик, запирающийся на обычный, но очень крепкий стальной замок, а ключ носил между плечевой и грудной пластиной. На всякий случай. Конечно, Шепард ни разу не демонстрировала навыков карманника… Но Гаррус был уверен, что такая талантливая женщина талантлива во всем. В-третьих, Гарруса откровенно напрягал топографический кретинизм командора. Безупречно быстро ориентирующаяся в бою, мгновенно просчитывающая ситуации и четко и ясно дающая команды Шепард превращалась в слепого и неуклюжего котенка, стоило ей оказаться в незнакомом месте или вообще в каком-то месте, где больше одной комнаты и больше четырех стен. Она могла несколько минут листать свой журнал, куда вносились пометки относительно заданий, пытаясь понять, куда и зачем ей надо идти и полчаса нарезать круги по Цитадели в попытке выйти к Башне Совета. Для себя Гаррус обычно вздыхал, пожимал плечами и тянул мысленно: «Женщины…» — турианец не раз слышал от коллег-людей в СБЦ анекдоты на тему, как блондинка заблудилась на Красной площади. Про площадь Гаррус знал только то, что она на Земле, корреляцию цвета волос и уровня интеллекта не понимал (к тому же Шепард вообще была рыжей), но «Же-е-енщины» умудрялся тянуть совершенно как настоящий человек. В-четвертых, Гаррус вообще-то любил поболтать, а уж баек из жизни службиста знал на три романа с продолжением — какие-то его личные, какие-то — рассказанные сотоварищами, какие-то — просто местные легенды. Конечно, он был воспитанным в традициях турианцем, который, услышав дурацкий приказ, ворчит, жалуется, но выполняет. Но почему люди и, самое главное, кроган — дикая раса! — поступают совершенно так же?! Причем даже возразить во время боя, что капитан может ошибиться, никому и в голову не приходит! Сам Гаррус часто ловил себя на мысли, что не понимает, почему так беспрекословно подчиняется Шепард — особенно, если учесть его причины увольнения из СБЦ. Конечно, командор ни разу не давала дурных приказов — словно предугадывала, когда появятся противники и откуда — но сам факт своего молчаливого подчинения Гарруса немного напрягал. Ну и в-пятых, Гарруса откровенно напрягала… Косметика. Да, это могло прозвучать глупо — но то и дело его начинал мучить вопрос. Как, вот как?! Как командор Шепард, не отказывающая себе в помаде и тенях для глаз, всегда умудрялась сохранять макияж, совершенно независимо от обстоятельств? В перестрелке, в душном лифте, на мостике Нормандии — девушка выглядела аккуратно и мило. И Гарруса это порой пугало. Но все эти вопросы меркли на фоне того, что Гаррусу нравилась командор и он был готов мириться и с Мако, и с топографической тупостью, и даже с тем, что сам замолкал рядом с ней. Так что Гарруса приводила в восторг командор и уже было все равно.