Кабельные стяжки

Часовня монастырской башни встречает Андреса приятной прохладой осеннего полудня и кружащей голову картиной: Мартин, стоя спиной к коридору, склонился над разложенными на столе схемами и расчетами, его любимая бордовая рубашка натянулась, призывно демонстрируя мужчине обтянутое тканью сильное тело. От воспоминания, как Мартин разминает затекшую спину, как перекатываются под кожей рельефные мышцы, внизу что-то сладко сводит, и Андрес не мечтает ни о чем, только бы коснуться рукой ложбинки между лопатками и, может быть, если Мартин не будет против, скользнуть ладонью ниже, спускаясь к брюкам и полоске белья, чуть виднеющейся за ремнем. Андрес неспешно подходит к своему инженеру сзади и удовлетворяет жажду прикосновений. Мартин замирает, чувствуя, как теплые руки гладят шею и плечи. Андрес прижимается к его широкой спине и позволяет себе легко поцеловать где-то около подбородка. — Андрес, ты знаешь, что я сегодня работаю, я говорил за завтраком. — Прости меня, cariño, — насмешливым, но не унижающим тоном отвечает нетерпеливый Фонойоса, — я слишком увлеченно слушал твой прекрасный голос, чтобы слышать смысл твоих слов. — Андрес, я не шучу, подожди меня в моей спальне, я закончу через час. Фонойоса огибает стол, в который до побелевших костяшек вцепился Мартин, как он делает всегда, когда хочет сохранить лицо, и встает с другой стороны. Мартин не спешит поднимать на него взгляд, что-то быстро записывая на поражающем воображение своими размерами чертеже. Андрес, игнорируя все просьбы, которые когда-либо озвучивал Берроте, опускается на край стола, не заботясь о примявшихся листах, и закуривает. Уловка срабатывает, и мужчина, сложив руки на груди, поднимает полный недовольства взгляд на расшалившегося испанца. — Андрес, ты испытываешь мое терпение. — Так и есть. — И мешаешь мне работать над планом. Ты нарушаешь правила, Андрес, на которых я согласился работать здесь, а не у себя. — Нарушители обычно несут ответственность за свои грехи, — он, расплываясь в плотоядной улыбке, выдыхает в лицо Мартину струйку едкого сигаретного дыма. — А у меня их слишком много, чтобы закрыть на них глаза, да, сеньор? — это «сеньор», раскатанное языком, заставляет Мартина почти нервно усмехнуться и потереть глаза, пряча лёгкое смущение. — Встань со стола, — приказным тоном командует он. — Как скажете, сеньор Берроте, — он действительно поднимается и одергивает задравшийся жилет. Сбившиеся на бок волосы и складка на воротнике белоснежной рубашки привлекают внимание Мартина, не выносящего ничего неидеального рядом с собой. Конечно, Андрес намеренно взъерошил прическу и был небрежен в одежде, чтобы привлечь внимание слишком серьезного, по его мнению, Мартина. — Подойди сюда, — Мартин манит Андреса к себе жестом, а тот, любуясь собой, вальяжной походкой приближается к строгому и не собирающемуся церемониться Мартину. Он аккуратно приглаживает кудри мужчины и расправляет воротничок. Пальцы касаются кожи на шее, и Андрес не скрывает сладкого вздоха. Он делает затяжку, стоя так близко, что может оставить ожог на лице инженера, и снова направляет горячее серое облако тому в лицо. — Так, Андрес, мне это надоело, — то самое, чего Фонойоса так ждал. Восторженный огонек сверкает в глубине карих глаз, когда Мартин упирается ему ладонью в грудь и толкает куда-то в сторону. Андрес спотыкается о стул позади себя и, по инерции продолжая движение, падает на него, едва не опрокидываясь назад. — Сиди смирно, — командует стальной голос. Его обладатель быстро подходит к письменному столу и выуживает из его ящиков две кабельные стяжки. Андрес замечает недобрый блеск в хищном взгляде Берроте, который, постукивая о пальцы пластиковыми полосками, медленно приближается к замершему мужчине на стуле. — Кажется, ты просил внимания, — произносит он, прежде чем наклониться через плечо Андреса и зафиксировать его правое запястье на деревянной ножке, — но ты не умеешь ждать, верно? Что же, похоже, мне придется преподать тебе урок. Терпение — благодетель, Андрес, — Фонойоса начинает терять рассудок, вслушиваясь в звуки собственного имени. Левая рука оказывается тоже прочно прикована к стулу. Андрес сидит, разведя ноги в разные стороны, а Мартин, прислонившись к столу, наблюдает за ним с видом ястреба, загнавшего свою жертву в тупик. Его потемневший взор отражает свет от окон, и Андрес отчётливо видит разливающееся по радужке желание обладать. Он не был против порой быть ведомым, тем более, что вид властного Мартина вызывал ощущения, которые Андрес бы сравнил с наркотическим экстазом. Такой же помутненный рассудок, сбитое прерывистое дыхание и яркие образы на обратной стороне век. — Не знаю, что мне делать с вами, Андрес де Фонойоса, — подхватывает Мартин, — вы слишком часто стали переходить границы. Думаете, мне тоже стоит перейти некоторые, м? Андрес молчит, прикусывая губу и заливаясь непрошенным румянцем. — Я хочу, чтобы ты попросил меня, — он не двигается с места, наблюдая за эмоциями, отраженными на лице Андреса, и красноречиво напрягшейся ширинке брюк, которая, впрочем, говорила Мартину не меньше. — Пожалуйста, Мартин, — Андрес откидывает голову назад, отчего-то боясь встречаться с пытливым взглядом напротив. — Por favor. Берроте угрожающе нависает над уязвимым сейчас Андресом и жарко шепчет ему на ухо: — Хороший мальчик. Мартин не сводит глаз с Андреса, пока ловкие пальцы распахивают жилет и расстегивают бесконечные пуговицы. Они холодят кожу, пересчитывая вздымающиеся ребра, и Андрес глухо и мычит, ощущая, как больно врезается молния на брюках в затвердевшую плоть. Мартин садится ему на колени и, коротко мазнув по лицу Андреса взглядом, почти грубо, но глубоко и настойчиво целует мужчину. Руки сжимают темные бусинки сосков, вынуждая Андреса развязно стонать, не разрывая поцелуй. Мартин смеётся, но убирает руки от груди и поглаживает низ живота Андреса, вызывая горячие волны сводящего внутренности возбуждения. — Боже, Мартин… — Я разрешал говорить? — Что? — Отвечай на вопрос. — Нет. — Нет..? — Нет, сеньор Берроте, — сглатывает Андрес, — не разрешали. — Умница, вот и держи свой чудный рот на замке, пока ему не найдется лучшее применение. От подобной наглости, на которую, собственно, Андрес дал согласие, дразня своенравного любовника, перехватывает дыхание, но, принимая условия новой игры, Фонойоса повинуется. Мартин спускается к шее и прикусывает кожу на вздувшейся яремной вене, на что Андрес шумно выдыхает имя своего мучителя. Он отстраняется и легко сдавливает ее ладонью, перекрывая кислород на несколько секунд и вызывая несдержанный хрип. Насладившись своим доминированием, Мартин снова припадает к горячей коже губами, собирает языком каплю катящегося пота, и про себя обдумывает короткую мысль, что Андрес вкусен. Вслух он все же решает этого не произносить. Мартин ощущает, как выгибающийся, насколько это возможно в его положении, Андрес возбуждает и сводит с ума одним только своим видом. Берроте напоследок прихватывает зубами мочку уха и опускается перед Андресом на колени. Однако самодовольный оскал и безумный взгляд не позволяют промелькнуть и мысли, что подчиняется теперь Мартин. Он стягивает брюки Фонойосы на щиколоток и накрывает напряжённый член сквозь ткань ладонью. Андрес бесстыдно охает, но сцепляет зубы, содрогаясь в мучительной истоме, которая разливается по всему телу. Он вскидывает бедра, толкаясь в ладонь, но Мартин тут же, смерив его смеющимся взглядом, убирает руку под полный разочарования вскрик. Он щекочет внутреннюю сторону бедер и прикусывает кожу на тазовых косточках, оставляя метки, которые тут же начинают наливаться кровью лопнувших хрупких капилляров. Тяжёлое дыхание Андреса побуждает его целовать сильнее и чаще проходиться пальцами по чувствительным местам. Андрес же мечтает вцепиться ему в волосы и тянуть на себя, только бы ощутить хоть долю власти, которую сейчас имел над нам Мартин. — Умоляю тебя, — шипит он в судорожной попытке глотнуть воздуха, — Мартин… Мужчина проникает пальцами под резинку боксеров и стягивает их к брюкам, обнажая налитый кровью член. Андрес был готов и изнывал от желания покончить с этой пыткой. Мартин медленно проводит ладонью вдоль всей длины. Андрес пытается сосредоточиться на одном ощущении, но мысли путаются, а остекленевший взгляд не может зацепиться за что-нибудь в комнате. Все тело переполняет тысяча вспышек, от каждого движения Мартина будто исходит электрический ток, парализующий прикованного к стулу мужчину. Берроте вновь обнажает зубы, наблюдая за отсутствующим Андресом. Он был красив и так притягателен, что Мартину хотелось перегнуть уже безвольное тело через стол и взять Андреса прямо сейчас. Но он должен усвоить урок. Мартин меняет положение, оседлав бедра сидящего Андреса, и снова берет в руку просящий член. Он с разным темпом проходится от покрасневшей головки, надавливая на нее большим пальцем, чем мешает Андресу подстроиться и поймать ритм, до самого основания. Это лишает его рассудка и, кажется, даже жизни. Мартин свободной рукой сжимает подобравшиеся яйца и позволяет Фонойосе утопить в его губах проклятия, звучавшие сейчас слаще комплиментов. — Я больше… не могу… Прошу тебя… Решив, что с мужчины уже хватит, Мартин, набрав бешеный темп, скользит влажной от смазки ладонью вдоль члена Андреса лишь пару раз, и тот изливается в кулак, сквозь зубы выстанывая его имя. Мартин слышал его за этот вечер, пожалуй, чаще, чем за все время, пока они были здесь. Он поднимается и кладет палец в рот, так развратно, как только умеет, обсасывает его, стирая белесые капли спермы мужчины, глядящего на него мутным взором снизу вверх. Он, оставив Андреса одного дёргаться в последних судорогах, на ватных ногах подходит к столу в поисках ножа для бумаги, чтобы разрезать импровизированные кандалы. — Теперь ты понимаешь, что мне не стоит мешать? — заполняет вдруг установившуюся в жарком воздухе тишину Мартин. — Знаешь, — в голосе Андреса ни нотки раскаяния, — после такого я лишь подумаю, как бы почаще тебя отвлекать.