Бумажный самолет

У него болит голова, в глазах звезды от цифр и букв, мелькающих на нескончаемых документах, Тсуна его не успокаивает, отсылая недонюдсы — Занзас не такой старик, чтобы не знать подобных слов, поняли — посреди ночи. — Чего не спим? — Его голос хрипит, и Тсуна в первую же секунду звонка понимает, что он ужасно устал и раздражен. Она почти чувствует его желание спать и слышит, как гудит в его голове рой невнятных, проносящихся со скоростью молнии мыслей. Она улыбается на другом конце провода — мягко, тепло, понимающе, в полной темноте собственной комнаты, садясь на колени в кровати. — Жду, пока ты пожелаешь спокойной ночи. Она говорит, и Занзас слышит в ее голосе улыбку — он даже чувствует, как раздражение и тяжесть в голове и мыслях слегка отступает, освобождая место доле разумности. Выдыхает сквозь сжатые зубы. Молчит. Тсуна продолжает: — Обычно ты заканчиваешь работу раньше и шлешь какое-нибудь сообщение в духе «пойдем спать, мелкая», но сегодня ты молчал, а я много думала о том, что же тебе нравится в моей внешности. Ты же у меня молчаливый. Она болтает и болтает, стремясь распустить тот комок нервов, что поселился прямо в груди Занзаса, она чувствует. Он напряжен, документов снова много, а Скуало не дает расслабиться — и правильно, в целом, делает, Занзас действительно мало времени уделяет бумагам, больше отдавая тренировкам и развлекухе, но она хочет, чтобы ему было комфортно. Хорошо. И в ее силах сделать так, чтобы под конец работы Занзас выдохнул, смог спокойнее покончить с делами. Она знает: ее болтовня его успокаивает. Занзас, находящийся за десятки тысяч километров от Намимори, вдруг действительно шумно выдыхает, прерывая поток слов Тсуны. — Ладно, — она почти визжит, как он опускает ладонь на лоб и спускается пальцами на переносицу, растирая ее, — отбой, твоя взяла. Чертовка. — Он усмехается. Тсуна энергично улыбается, сидя в кровати, и даже приподнимается слегка, говоря: — Знал, с кем связывался! Она знает, что теперь Занзас улыбается. И пусть он все так же ненавидит лежащие перед ним на столе бумаге, пусть он спалит примерно треть их, остающихся до самого конца, Тсуна знает: он с ней. — Я напишу через час и если ты не будешь спать, никаких каникул в Варии. Тсуна фыркнула: ну да, откажется он от ее присутствия в своем замке. Она и так из-за учебы нечасто может бывать в Палермо, а он еще угрожает. Какой самоуверенный. — Не спали технику, когда я не отвечу на твое хамское пожелание добрых снов. Занзас фыркает тоже. Они вообще похоже реагируют, просто Тсуна, не имея ярко выраженного типа Пламени, спокойнее. Говорит: — Посмотрим. Тсуна отвечает: — Спокойной ночи? Занзас молчит секунду, две, три, и Тсуна уже начинает скучать, когда он наконец снисходит: — Спокойной. Тсуна улыбается и с шумом плюхается обратно в кровать, прямиком головой на подушку, и тут же начинает отплевываться от лезущих в глаза и рот мягких пушистых волос, а Занзас на том конце провода явно слышит и ржет втихую. — Спокойной ночи! — говорит Тсунаеши снова и нажимает отбой, вскоре успокаиваясь и упираясь взглядом в потолок. Занзас, находясь в Италии, смотрит сквозь стопки бумаг на своем столе, улыбаясь едва заметно — как всегда. Те же офицеры порой принимали такую его улыбку за оскал, обещающий все муки. Тсуна улыбается, обнимая руками одеяло, находясь в Японии. Занзас продолжает работать. Тсуна засыпает, когда он сжигает еще примерно полстопки не подписанных документов. Скуало все равно уже дрыхнет — он нюхом чует! Занзас ложится спать, лишь мельком взглянув на экран смартфона — иконка Тсунаеши горела красным, и он засыпал, в деталях вспоминая ее сегодняшнее фото. Его красавица. Его теплая, бесконечно понимающая коза, которую порой и отшлепать не стыдно — да жалко. Он хмыкает, откладывая телефон в сторону. Все успеется. Но сейчас — спать.