Котики.

      Утро. Такое тихое, когда просыпаешься в своей комнате один, в просторной кровати, но тут же вспоминаешь, что квартиры то у тебя и нет, и живёшь ты в особняке, где помимо тебя сейчас на первом этаже ещё человек десять точно и, судя по звукам, они пытаются что-то взорвать. Снова. — Я даже проснуться не успел, а вы уже умудрились утопить мангал? Паша, убери пистолет, я сейчас тебе выстрелю! — Дима пулей прибежал на улицу со второго этажа, чтобы предотвратить взрыв и последующий за ним ремонт бассейна. На голове ещё растрепанные после сна чёрные волосы, да и сам он был в одних домашних штанах и футболке. — Колитесь, чья идея? — Но ответа ему вовсе и не нужно было, потому как вся толпа во дворе предательски обратила взгляды в сторону хохочущего парня. Ох и любит Сода побесить Джо с утра пораньше. — Ты, маленький… Засранец. — Всё, что смог сказать Дима, подойдя вплотную к парню и чуть ли не прижав того к стене, чтобы не смог сбежать. Остальные члены банды, понимая, что сейчас будет либо ссора, либо хороший подзатыльник, сразу дали заднюю и свалили со двора, так и оставив несчастный мангал утопать в бассейне. — Я как бы тоже тут главный, не забыл? — Усмехнулся Сода, вальяжно поправляя воротник оранжевого бомбера, будто сейчас не он нарывается на наказание. А Саше нравится, когда Дима его наказывает. И иногда ему кажется, что Дима об этом знает. — Когда нибудь я отберу у тебя это право, говнюк, и посмотрим, как заговоришь. — Джо посмотрел в наглые глаза напротив, слегка скрывающиеся за отросшей чёлкой, поднял лицо за подбородок и, как бы дразня, приблизился к бледным пухлым губам, ощущая сбивчивое дыхание. Саша моментально закрыл глаза и ещё больше впечатался в стену, словно маленький ребёнок, испугавшийся наказания взрослого, но не вырывался из крепких рук и не шевелился, а хитрая улыбка сдавала его полностью.       Он ждал. Он всегда любил, когда Дима такой. Рассерженный, с горящими глазами от злости, но такой домашний, с немного хриплым от сна голосом, от чего каждый гребаный раз по телу невольно пробегает дрожь, в домашней одежде с узорами снежинок, которую они выбирали вместе, в очках, из-за которых Дима больше похож на ребёнка, которого хочется защитить. Он любит, когда Дима свой.       Из особняка послышались разные голоса — однозначно на кухне кто-то снова спорит, и мужчина тут же отстранился от манившего его мысли лица, решив оставить «сладкое» на потом и, как ни в чем не бывало, направился обратно в дом, поправляя взъерошенные волосы и ликуя от маленькой победы, оставив парня наедине со своими мыслями и горящими от стыда щеками.       Прекрасное начало дня.

***

— То есть как я не еду? — По главному залу из угла в угол расхаживал недовольный Сода и взглядом сверлил того, кто его якобы решил наказать. — А вот так, остаешься дома и следишь за порядком, ты же тоже главный. — Передразнил его Джо, скорчив недовольное лицо в ответ. Когда Саша уже, кажется, в тысячный раз проходил мимо квадратного стола, он встал напротив Димы и скрестил руки. — Я ведь обижусь. — Помимо них двоих за столом находилось еще четверо замов, но все они молча наблюдали за ссорой, и лишь Паша, сидевший на кожаном диване около окна, с интересом наблюдал за «парочкой» и допивал вторую бутылку пива за утро, украденную из холодильника. — Ты остаешься, я все сказал. — Подытожил лидер и встал из-за стола, чтобы направиться к выходу, прихватив со стула бомбер, остальные поспешили за ним, обсуждая предстоящую сделку, конечно, кроме самого Саши, он остался стоять в уже пустом зале, провожая взглядом друга, словно тот сейчас одумается и окликнет его, как ни в чем не бывало. Но входная дверь за толпой закрылась, а со двора послышался шум заведенного двигателя. Они уехали. Он уехал.       Когда вставал вопрос, кто поедет с Джо на переговоры, первым и, пожалуй, единственным в списке был всегда Сода. Они всегда все делали вместе: спорили по дороге домой, потом мирились на ближайшей заправке за стаканчиком дешевого кофе из автомата, перечитывали по несколько раз друг другу бумаги, а по вечерам прошедший день был их главной темой разговора. Многие знали — если здесь один, то и второй где-то рядом. На подписание очередного контракта были позваны оба, но Дима решил внезапно оставить парня дома под предлогом наказания за утреннюю шалость. Саша не из тех, кто просто так прощает такое, тем более ему очень обидно. Обидно, что Дима не с ним. Как только они приедут, первое, что сделает Сода — это подойдет и при всех даст ему хорошую пощечину, а за что, пусть додумывает сам.       Выпустив гнев на диванную подушку, швырнув ее в стену, Саша молча поплелся к себе в комнату, слушая такую непривычную тишину в особняке. Выходить из нее он не собирался до самого вечера. Что в это время будет происходить в доме, его мало тревожило, с ребятами остались Паша и Дизофф. Хотя нет, даже эти двое уехали с Димой.       Очередная подушка полетела в стену, чудом не задев дорогую картину. — Ненавижу.

***

      Музыка в наушниках играет слишком громко, достаточно, чтобы не слышать, как тебя уже минут десять зовут спуститься. В комнате после утренней идилии не осталось ничего, по полу разбросано несколько скомканых листов — у Саши привычка записывать гневные мысли карандашом по бумаге, чем бить кулаком по стене. Он, укутанный в одеяло, пританцовывает в такт любимой песне, поставленной на повтор, и делает вид, что не замечает приезжие во двор машины.       Наушники отложены в сторону, а в комнате все еще живет хаос, сотворенный гневом. Саша уже представляет лицо Димы, когда тот получит за свою выходку и, отыскав среди каши из пледа и одеяла оранжевую накидку, выходит из комнаты, не особо горя желанием видеть сейчас его наглое лицо, но желание врезать по нему оказалось, к огромному сожалению Димы, сильнее.       Пока парень спускался вниз по деревянной лестнице, попутно натягивая ставший таким родным бомбер, в зале в это время уже собралась вся толпа, громко обсуждая что-то очень важное и, кажется, не очень радостное. Наконец, пробравшись сквозь возбужденную толпу, Саша добрался до главного стола, где уже сидели те, кто успел заранее занять место. Только подойдя ещё поближе, Сода от осознания происходящего покрылся мелкой дрожью — многие из семьи были ранены. Кто-то сидел на красном диванчике, пока ему обматывали голову бинтом, у другого перевязана нога, и даже Паша молча сидел с бутылкой любимого пива в руках, пока Дизофф обрабатывал рану на его плече, сорвав уже ненужный кусок испачканной в крови ткани и бросив на стол, на котором лежало оружие без патрон. Ребята явно попали в большую передрягу.       Посередине стола, больше всего окружённый людьми, пытающимися ему помочь, сидел Джо, на лице красовалось несколько красных царапин. Увидев Соду в толпе, Дима, до этого сидевший с изрядно потрепанным видом, сразу переключил все свое внимание на него и улыбнулся, как мог — раны на лице не давали без боли двигать мышцами. Он уже не слушал, что там ему говорят про самочувствие, он с самого отъезда больше жалел о том, что так и не смог нормально с ним попращаться, но ни разу не пожалел, что оставил этого несносного ребёнка дома. Если бы с Сашей что-то случилось в той перестрелке, Дима бы себе никогда этого не простил. Как бы Сода не трепал ему нервы, и все же он больше лечит глубокие раны, как кот, по ночам лежащий рядом и поющий свои тихие мурчащие мотивы. И Саша такой. Временами противный до скрежета в зубах и пара из ушей, но умеющий поддерживать в трудные моменты, умеющий любить настолько искренне, и Дима каждый раз, утопая в таких тёмных глазах, считает себя победителем этой жизни. И сейчас ему нужна эта поддержка. И он снова находит её в его взгляде. Во взгляде, выражающем бурю непонимания и страха, боязни потерять что-то очень ценное. Парень моментально продвигается сквозь толпу к лидеру, чей внешний вид оставляет желать лучшего. Теперь Саше хочется вмазать пощёчину за то, что Дима так пренебрежительно отнёсся к своей жизни и не надел бронежилет, но, видимо, кто-то его опередил. Хочется накричать на него, чтобы все видели, как он его любит, хочется все высказать, как есть, что он думает о Диме, но не сейчас. Сейчас они стоят друг напротив друга и молчат, пока шум вокруг заглушает даже собственные мысли в голове. Сейчас Саше хочется его защитить. — Пошли, герой. — Сказав всего пару слов из миллиона крутившихся в голове, Сода схватил его под руку и повёл сквозь кричащую толпу наверх, в комнату, подальше от всего этого кошмара. Туда, где можно поговорить спокойно, ну или откуда не будет слышно его очень громких возмущений. Дима лишь молча шёл за ним, чувствовав себя немного виноватым, то и дело посматривал на руку, трепетно держащую его ладонь.       Когда они входили в комнату, Джо ожидал увидеть немного другую картину, но созданный беспорядок быстро уходит на второй план. Саша молча посадил его на кровать и, достав из выдвижного ящика в чёрном шкафу перекись, йод и пачку с пластырями, начал обрабатывать раны на лице, по-прежнему не проронив ни слова. — Сердишься? — Наконец первым решил заговорить Дима, изредка шипящий от йода. — Да. — Закончив с мелкими порезами, скорее всего, от ножа, парень открыл упаковку с пластырями и приклеил Диме на щеку. Дима заметил, как он слегка улыбнулся, но тут же отвел взгляд и попытался сделать прежнее серьёзное лицо, что больше не выходило, а потом снова наклеил пластырь, на этот раз на нос, и не сдержал громкого смешка. — Ты чего, что-то с моим лицом? — Дима в недоумении поднял брови вверх. — Ага, на твоём лице котики. — И уже во всю засмеялся, повалившись на мягкую кровать. Дима достал телефон из кармана порванного во многих местах бомбера и открыл камеру. На лице красуются три пластыря с изображением котов, а Саша сидел рядом, скрестив ноги, и звонко смеялся от своей маленькой шалости. — Сашка… — Вздохнул Джо, но пластыри даже не собирался отдирать, а взял одну из пачки и приклеил на лоб парню. — Ты офиг… — Не успел высказаться по поводу наглости друга, как на обветренных губах почувствовалось тёплое дыхание, а после жаркий поцелуй с привкусом крови, который должен был случиться не сейчас. Который должен был случиться утром. Дима слишком много себе позволял для человека, провинившегося за этот день неизвестное количество раз, и все же Саша не в силах его остановить. Он скучал. — Спасибо за помощь, котик, — улыбнувшись своей наглой, но такой притягательной улыбкой, Дима встал с мягкой кровати, на которой творился бардак из кучи вещей, и направился к выходу, — с меня должок, проси, что хочешь. — Сказал он уже возле порога и был готов уйти из комнаты. — Тогда защёлкни дверь с внутренней стороны, — Сода подошёл к мужчине вплотную под звук защелкивающегося замка двери и обвил руками шею, приблизился к уху и тихим голосом, какой только может заставить Диму опьянеть, прошептал, — ничего не случится, если я на одну ночь заберу их лидера. — И на губах снова расцвели следы любви, но на этот раз уже никто не собирается её прервать.

***

— Как думаешь, Паш, что они там делают? — Уж точно не договор продажи товаров обсуждают, Дизоффик, — ухмыльнулся мужчина, допивая бутылку спиртного, — ауч!.. — А ты не дергайся, и больно не будет, — парень перевязал последнюю рану на руке и поднялся с дивана, чтобы убрать лишнее, — и спасибо за куртку.