Немое кино

- Дан, прошу прощения, наш водитель застрял на трассе, ждет эвакуатор. Мне придется вызвать вам такси, - суетится менеджер загородного отеля, в котором проходила презентация нового проекта "плюсов". - Время позднее, придется подождать минут 20-30. Простите за неудобства. Черт. Заваливаюсь на диван и в очередной раз злюсь на себя, что не взял своего водителя. Делаю пару глотков виски и долго пытаюсь сфокусироваться на стрелках на циферблате. Половина второго. Мой самолет в Кишинёв отправляется через 5 часов, поэтому я уже начинаю хоронить свои надежды подремать пару часов перед вылетом. Дверь ресторана распахивается, выпуская из интимных сумерек в ярко освещённое лобби ещё двоих. Это ты. Почему-то так и подумал, что сбежишь следом. Тебя обнимает за плечи все тот же незнакомец, к которому ты жалась весь вечер, словно искала укрытие от кого-то. От кого-то... Он то и дело касается губами твоих волос, рассказывая какую-то смешную историю, громко хохочет над своими же шутками, а ты сдержано улыбаешься, слишком идеально, чтобы заподозрить тебя в скуке и раздражённости, но я прекрасно знаю эту улыбку. Достал тебя. Его ладонь чертит жирную линию вдоль твоего плеча и ложится на затылок, уверенно ныряя под мягкие локоны. Ты нервно сбрасываешь ее с шеи, и она покорно мигрирует ниже талии, властно обхватывая соблазнительный изгиб, обтянутый красной тканью платья. Не даешься ему. Я то знаю, где начинается твоя интимная зона. И это вовсе не об общепринятом. Шея. [Помню, как тебя трясло от бешенства, когда я по привычке постоянно обнимал тебя так в первые дни знакомства на съемках. Для меня это не было чем-то необычным, а для тебя, как ты призналась мне позже, это было равноценно обнажению.] Он усаживает тебя на диван напротив меня, и вы выслушиваете аналогичную речь менеджера про такси. Ты злишься и нещадно комкаешь губы зубами, хоть совсем недавно старательно накрасила их, и я догадываюсь, что бесит тебя вовсе не ситуация с застрявшим Бог знает где водителем. Я наполняю пересохший рот очередной порцией алкоголя, щурюсь, словно в прицел, и ловлю, наконец, твой взгляд. Кажется, это второй или третий раз за вечер. Все это время ты мастерски избегала прямого зрительного контакта, но это не мешало тебе просверлить в моем теле пару сотен дыр. Как и мне в твоем. [Последний раз мы смотрели вот так в глаза друг другу почти полгода назад, а потом... А потом рухнули оба. Вернее, первым пал я и потянул тебя за собой. И ты мне этого не простила.] [Мои ржавые якоря прошлой жизни, которые могли достать, кажется, даже до дна Мариинской впадины, упорно тянули меня туда своей скопившейся многолетней тяжестью, и я покорно тонул. Я еще не умел тогда по-другому, но я отчаянно пытался, ты знаешь. Как никогда. Я надеюсь, ты знаешь...] [Когда ты, разбитая предательством, острыми осколками выскользнула из моих рук, изрезав меня в кровь, цепи моих якорей рвались одна за одной, освобождая меня от груза былых грехов и привычек. Но за это освобождение плата оказалась слишком высока.] [Ты стала моим парусом, пусть даже совсем ненадолго, но я бесконечно верил в него. После твоего ухода над моей головой остались лишь его клочья. Клочья твоей такой нежной, открывшейся мне души.] [Все это время до сегодняшнего дня я дрейфовал, без якоря и паруса, легко и бесцельно. Я был ничей. Когда у меня была ты, мне нужны были и другие. Когда я лишился тебя, я потерял интерес ко всему и всем. Все и ничего. Купающийся в вечном обожании, я потерял к этому весь интерес, оно перестало питать мое эго. Любимый другими, но не той, чья любовь была желанна. Мог ли я еще полгода назад подумать, что ко мне придет такое сильное чувство и что я умудрюсь уничтожить его так нелепо? Не мог. Подумать не мог, а уничтожить - вполне.] Ты молча сидишь напротив, плотно сжав голые коленки, и смотришь исподлобья куда-то вверх на мои волосы, и я знаю, что я опять испортил стайлинг небрежными спонтанными прикосновениями, и непослушные кудри устроили хаос на моей голове. [Ты всегда ругала меня за это, аккуратно расправляя сбившиеся в разные стороны локоны своими тонкими изящными пальцами, став на цыпочки, чтоб хоть как-то рассмотреть, что у меня там на лбу. Ты по привычке закусывала губки в этом своем порыве творчества и нежности, а я все не мог оторвать взгляда от твоих огромных глаз, внимательно изучающих меня снизу вверх.] Я демонстративно поправляю волосы у лба, не отводя от тебя глаз. Да-да, я знаю, малышка, я неисправим. А теперь скорее прячь улыбку. И ты отворачиваешь голову, смущаясь своего внимания, словно я прочёл твои мысли и застукал тебя на горячем. И уголки твоих губ дрожат. Ну, вот, я был прав. Прячешь лицо за плечом своего... кто он тебе? Очередной... кто? [С тех пор, как мы расстались, ты появлялась на общих рабочих и светских встречах с разными мужчинами, зная, что будешь в центре внимания. Прежде всего, моего. Жалась к ним, как сегодня, не выпускала рук, постоянно находилась в их присутствии. Наши общие знакомые поговаривали, что ты с кем-то из них крутишь роман, только имена каждый раз звучали разные, и все так и оставалось на уровне «скорее всего». Только мне казалось, что единственное, с чем ты крутишь роман, причем в довольно жесткой односторонней форме, так это с моими нервами. Ты наказывала меня раз за разом, при каждом косвенном контакте, но что эти твои игры по сравнению с моим безжалостным внутренним палачом?] С твоего плеча сползает бретелька, и я провожаю ее напряженным взглядом, скользя следом по кремовой коже плеча. Ты спешишь поправить ее, но я тут же перехватываю твой взгляд и едва заметно качаю головой. Не нужно. [У тебя там родинка в форме сердца. Помнишь, как ты смеялась, когда я впервые обнаружил ее? Ты все удивлялась, как я смог рассмотреть за какие-то считанные минуты то, что ты не смогла за все свои 35 лет. Просто тогда для меня в тебе было все о любви. С тех пор она стала твоей любимой. Но я всегда буду любить ее сильнее.] Ты ерзаешь на диване, не в силах выдерживать мой сканирующий тебя взгляд. Нервно одергиваешь задравшуюся юбку платья, прикрывая бёдра, которые слишком откровенно открыты под боковыми разрезами. Кажется, на тебе то же самое платье, в котором ты была на Дне рождении Димы. Точно. Я помню эти разрезы. Тут же прыскаю от смеха по только мне понятной причине. Или тебе тоже понятно, малышка? Помнишь как мы порвали один из разрезов почти до пояса, а потом «зашивали» его обратно степлером, чтобы ты могла вернуться в зал к гостям? Где мы, кстати, взяли тот степлер?.. Я отрываюсь от твоего правого бедра и окунаюсь в твои взволнованные глаза. Следишь за передвижениями моего взгляда по своему телу. Помнишь... Закусываешь губу, чтобы не рассмеяться от нахлынувших воспоминаний. Провожу рукой по своему левому бедру, зеркально отражая то место на тебе, где платье было порвано мной же. Ты пристально следишь за моей рукой, а потом закрываешь глаза и сбегаешь от меня в темноту под веками, поджав губы вместе с безбожно скомканной между ними улыбкой и слегка кивнув головой. Да, это именно то платье. Откуда-то со стороны стойки для регистрации, из динамиков приглушенно доносится «Exile», новое творение Свифт и Бон Ивер. Мы оба, словно по команде, поворачиваем головы на звук. Твой спутник зависает в телефоне, поглаживая твоё плечо, и совершенно не обращает внимание на наше немое кино. Я ловлю твой взгляд и улыбаюсь. Ты постукиваешь пальчиками по коленке в такт клавишных. Нравится? Потрясающая работа. Ты киваешь головой и слегка покачиваешь ею из стороны в сторону, прикрыв глаза и укачивая на губах невесомую улыбку. Высшая степень твоего музыкального блаженства. [Бывало мы с тобой сутками зависали в студии, валясь на полу в обнимку на надувном матрасе, слушали любимую музыку и разбирали мелодии и интонации. А потом писали собственные. А потом общие. Для меня было так удивительно - создавать музыку с кем-то. Когда она вроде бы твоя, как я привык, но не только. В ней партия ещё одного сердца, и это, пожалуй, самая прекрасная партия.] «Кажется, я видел этот фильм раньше, Мне не понравилась концовка» Пока Джастин поет эти строки из динамиков, я смотрю на чужую мужскую руку на твоём голом плече, и снова ловлю на себе твой взгляд. «Ты была моим городом, теперь я в изгнании». Что-то в этом есть. Что-то слишком о нас, правда? Чувствую, что тебе становится не по себе. Твой спутник вальяжно закуривает сигарету, и ты просишь у него одну. Знаю, что курить не будешь. Твои руки дрожат, пока ты ждёшь, когда же это чертово пламя его барахлящей зажигалки подожжет ее край. Огонь вспыхивает, и ты, крайне напряженная, вздрагиваешь всем телом. Пристально смотрю на тебя, но ты нашла что-то явно поинтересней за моей спиной и в этот раз пролетаешь взглядом мимо. Но знаю, что чувствуешь меня на себе. И от этого заметно нервничаешь. Подносишь край сигареты к лицу и завороженно наблюдаешь, как тлеет ее кончик, испуская тонкие струйки дыма. Одна из твоих любимых странных игр. Ты обожаешь сигаретный дым и сам процесс сжигания сигарет, но никогда в жизни не курила. Мало что действует на тебя настолько успокаивающе. Люблю в тебе эти странности. А он? «Я вижу, как ты смотришь, милый, Словно он всего лишь твой дублёр, Словно ты готов пустить в ход кулаки за меня. Второй, третий и сотый шансы, Пытаться удержаться на сломанных ветках, А глаза лишь сыплют соль на рану» Твои взгляды, рвущиеся сквозь сигаретный дым, немыми укорами ломают мне позвоночник, пока Тейлор пронзительно поёт свою партию. Слово за словом, позвонок за позвонком. Ты опускаешь остаток сигареты в пепельницу и с силой раздавливаешь ее, превращая остатки в пепел. И я мысленно посыпаю голову этим пеплом. С силой откидываешься на спинку дивана и скрещиваешь руки на груди, не прерывая зрительного контакта со мной. Запуталась в ощущениях. Твой спутник, обеспокоенный резким движением, отрывается от смартфона и целует тебя в висок, равнодушно констатируя «О, ты ещё здесь». Ты раздраженно уклоняешься от поцелуя, и, кажется, его это нисколечко не смущает. Я провожу ладонью вниз по груди несколько раз. Прошу тебя выдохнуть. Но ты продолжаешь жечь меня взглядом, словно сигарету. Словно я виноват, что ты вынуждена терпеть на себе чужие губы. Опускаюсь взглядом на твои, и ты тут же проходишься кончиком языка по нижней. И по мне начинает течь лава. «За всё это время Я не научился читать твои мысли» А я, в отличии от Джастина, научился. Не могу оторваться от твоих губ. Помада на кромке слегка размазана из-за того, что ты их терзаешь постоянно, но я всегда находил это дико сексуальным. Я запускаю руку в карман, преследуемый твоим жадным взглядом, и достаю голубой платок, который все ещё хранит следы такого же цвета, доставая вслед за ним воспоминания из закромов твоей памяти. [Помнишь, как ненавидели тебя гримеры из-за вечно смазанной помады? Знали бы они, какие истории твои губы проживали вместе с моими в перерывах между съемками проекта... Кажется, они все же догадывались. Каждый раз, выпуская тебя из своей гримерки, из сладкого кокона из поцелуев, объятий и внутреннего трепета вечно жаждущего тебя тела, я вытирал этим платком краешки твоих губ, чтобы хоть немного скрыть следы наших преступлений. И ты убегала, непослушно целуя меня напоследок, под ор разыскивающих тебя стилистов, придумывая на ходу причинно-следственные связи, чтобы хоть как-то прокомментировать свой внешний вид и почти полное отсутствие грима, который они успешно могли бы найти на моем теле...] Ты впиваешься взглядом в платок и поджимаешь губы, не поднимая глаз. [Этот платок вообще очень многое пережил. Помнишь, как я пригласил тебя прогуляться на Труханов остров, к озеру, которого не было на карте и которое я случайно открыл во время велопрогулки. Это было наше первое свидание, совершенно спонтанное и искреннее. Я тогда не рассчитал со скоростью нового велика и влетел в дерево по скользкой тропе, разрубав себе бровь. Все произошло так по-дурацки, что мы долго смеялись, как ненормальные, пока мой глаз не скрылся за кровавой пеленой...] Кончиками пальцев прохожусь по тому месту на лбу, где все ещё сохраняется рубец, и ты жадно следишь глазами за каждым движением моей руки. Улыбаешься, и прикрываешь губы ладонью, сдерживая смешок. [Помню, как сильно ты испугалась тогда, как всячески пыталась остановить кровь, прикладывая к ране свой платок. Как искренне расплакалась, осознав, что ничего не получается. Глупая моя.] [Я целовал тебя тогда впервые так трепетно и самозабвенно, словно ты была моей первой женщиной, и я не знал до тебя ничего об этом искусстве. Потому что с тобой было все по-другому.] [Мы оторвались друг от друга только тогда, когда нас почти до смерти загрызли изголодавшиеся комары.] [Помнишь, какие мы вернулись домой? Я с разбитой физиономией, которая активно начала опухать. Ты в красных пятнах по всему телу от расчесанных укусов и в капельках моей крови по всей одежде. По дороге обратно ты умудрилась пробить где-то оба колеса, и мы оставили твой велик у моста. Я довёл тебя до машины и вернулся за ним, но его и след простыл. На мосту меня одиноко ждал лишь велосипедный замок, который остался нетронутым, поэтому оставалось лишь догадываться, к какой части велосипеда ты его пристегнула, что его так легко у нас увели.] [Ты проплакала полдороги домой, в перерывах жуя «запрещенку» в виде двойного хот-дога, купленного на заправке, и неистово кайфуя от этого маленького сознательного грешка. Кофе ты, в итоге, все же успешно разлила на кремовую обивку салона моего авто, хотя я просил тебя не жестикулировать так энергично рукой, в которой держишь открытый кофейный стакан.] [Но кто в силах угомонить Водолея, который пребывает на эмоциональном пике? Никто... Кроме еще одного, не менее эмоционального Водолея, который знает, где на теле и в голове искать кнопочки переключения эмоций на более подходящие для свидания...] [Я высадил тебя у твоего дома, заплаканную, кофейно-кровавую, безжалостно искусанную комарами и мной (мною больше), но всецело счастливую, и долго не мог найти в себе силы выпустить тебя из своих рук...] - Дан, за вами приехало такси, - голос менеджера отеля жестко выдергивает меня из воспоминаний, и я осознаю, что все это время мой взгляд был устремлён на тебя. Ты сидишь, обхватыв лицо руками, и улыбаешься, будто только что смотрела увлекательный фильм из моих воспоминаний вместе со мной. Знаю, что смотрела. Я поднимаюсь с дивана и подхожу к вам попрощаться. Сдержанно жму руку твоего кавалера и склоняюсь к тебе, чтобы чмокнуть в щеку. Из под края моей рубашки выскальзывает цепочка и повисает в воздухе между нашими лицами, застывшими друг напротив друга. На ней крестик и тонкое колечко с крохотным камнем. Ты заметно вздрагиваешь при виде раскачивающегося в воздухе украшения и уклоняешься назад, вонзившись в меня своими бездонными глазами. Узнала. Оно ведь было твоим, хоть и совсем недолго. Как и я. - Второе такси тоже прибыло, - уведомляет менеджер, и мы втроём почти одновременно выходим из лобби в густую тёплую ночь. Твой спутник широко раскрывает заднюю дверь авто и сияет не менее широкой улыбкой, поджидая тебя в свои сети. Я тоже открываю заднюю дверь и смотрю на него искоса, сжимая до скрипа челюсти. Слышу сзади стук твоих каблуков. Оборачиваюсь на звук и вижу, что ты идёшь прямо на меня, зажав что-то в руке. Останавливаешься ко мне впритык и протягиваешь голубой платок, который я, очевидно, выронил в лобби отеля, слишком увлекшись просмотром ностальгического кинофильма. - Не теряй больше, пожалуйста. Я медлю с ответом, с головой утопая в чарующих звуках твоего низкого голоса, от которого так отвык, пылающей глубине взгляда и смыслах, которые несут твои слова. Не дожидаясь ответа, ты засовываешь платок в карман моего пиджака и, вцепившись кончиками пальцев в его край, устремляешь меня за собой в салон моего такси. Внутри я долго смотрю на тебя, все ещё не находя слов, да ты и не ждёшь ничего. Зато их ждёт наш водитель. - Подскажите, пожалуйста, адрес следования. - Только не Труханов, молю, - шепчешь мне, подавляя смех. - Как на счёт Кишинева? - бросаю короткий взгляд на часы. - Допустим, через 4,5 часа?.. - Почему бы и нет. Я диктую водителю адрес, не сводя с тебя глаз. Словно боюсь, что если оторвусь от тебя хоть на миг, то все это окажется лишь сном. Или фильмом, концовка которого, думаю, понравилась бы нам обоим.