Пять чашек кофе

— Я вам кофе больше не принесу. Я непонимающе уставилась на официантку — совсем молоденькую девчонку с волнистыми каштановыми волосами и огромными карими глазами. — Почему? — только и смогла выдавить из себя. — Потому что много кофе пить вредно, сердце может остановиться. А я за вами уже пятую чашку убираю! — девчонка задрала острый подбородок, продолжая решительно смотреть мне в глаза. Ну охренеть, давно обо мне никто так не заботился, как эта официантка из маленькой кофейни на сочинской набережной. Только какое, блять, твоё дело? Начинаю злиться. — Давайте я вам лучше травяной чай налью. Он у нас очень вкусный, да и нервишки успокаивает, — она нагло улыбнулась, не дав мне сказать ни слова. Вот же настырная. Хотелось послать её нахрен, но я сдержалась. — Счёт принесите, — бросила коротко и демонстративно отвернулась от неё.

***

Меня раздражало ровным счётом всё вокруг — душная вонючая маршрутка, в которой, естественно, нет кондиционера, а распахнутые окна и люк не спасают. Узкие и извилистые сочинские улицы, толпы понаехавших бздыхов, тупящих за рулём. Пробке всё не видно конца, а мы ведь даже не на Курортном проспекте стоим, а всего лишь едем в моё село, что в семи километрах от центра. Напротив меня в маршрутке — мерзкий мужик с потными подмышками. Скривив морду, он косился то на меня, то на радужную ленту на моём рюкзаке. С каким-то вызовом я посмотрела на него в упор, глаз не отвела. Он отвернулся первым. — Что за придурошные бабы пошли, — буркнул в сторону. Конечно, лучше, видимо, трахаться с такими обрюзгшими хряками, как ты, лишь бы не с другой девкой. Когда мы, наконец, доехали до запора, из-за которого пробка растянулась едва ли не до Курортного, к списку того, что меня бесит, добавились грёбаные мажоры из частного сектора — кто-то купил себе на участок огромных размеров бассейн, но грузовик, перевозивший его, не мог развернуться на узкой разъёбанной дороге. Дома я оказалась через полчаса. Мать продолжала меня игнорировать, но мне уже плевать. Я открыла ноутбук с проектом по ландшафтному дизайну, но настроения что-то делать не было никакого. Закончить бы уже универ, устроиться в какую-нибудь более-менее приличную фирму, чтобы заказы были регулярными, а не такие мелкие шабашки, как сейчас. Поднакопить денег и съехать от родителей. Я со злостью дёрнула радужную ленту на рюкзаке. Прицепила её туда, просто чтобы позлить мать. — Даже не здороваешься уже? — легка на помине. Стала в дверном проёме с поджатыми в тонкую ниточку губами. — Я думала, это ты не хочешь со мной разговаривать. Ушла, хлопнув дверью. Нет, я так долго не продержусь. Осенью же переведусь на заочку и съеду. Не возьмут работать по специальности — устроюсь да хотя бы той же официанткой. В голове всплыла кареглазая курносая девчонка, которая сегодня днём так нагло прервала моё бездумное поглощение кофе. Сколько там было чашек, пять? Забавно, я даже не считала. — Ритка, ты чего есть не идёшь? — отец приехал с работы. Хоть кто-то здесь не разговаривает со мной сквозь зубы. Но он просто считает мои наклонности баловством и затянувшимся до девятнадцати лет переходным возрастом. Всерьёз не воспринимает. У меня есть веская причина не хотеть возвращаться на учёбу. Наша кураторша Анна Юрьевна старше меня от силы лет на семь. Высокая, стройная, голубоглазая и светловолосая — абсолютно в моём вкусе. Да что уж там, я втрескалась в неё по уши ещё, наверное, когда впервые увидела первого сентября первого курса. Не могла надышаться на неё на парах, едва ли слюни не пускала, идиотка. Попросила быть моим научником. Не знаю, как быстро она заметила мои придыхания. Пару раз приглашала меня в кафе, ещё пару раз погулять по набережной, мы обсуждали мои проекты, а ещё она подкинула мне несколько шабашек, чтобы попрактиковаться. Какая же у неё охренительная улыбка. Да, я призналась ей весной второго курса, четыре месяца назад. И, улыбаясь мне своей охренительной улыбкой, она ответила, что я слишком маленькая и должна думать об учёбе. Классно, правда? А к чему тогда были все эти приглашения? А в июне я увидела её в местном клубе для ЛГБТ. Да, она была с девчонкой, причём моего возраста. Нужно выкинуть её из головы. Я со злостью сорвала радужную ленточку с рюкзака и зашвырнула под кровать.

***

На следующий день я решила порефлексировать на пляже. На самом диком и отдалённом, там, куда отпускники просто не доезжают, потому что им нормально и на забитом до отказа городском, а местные ходят редко, потому что морем их не удивишь. Я вышла из маршрутки, пересекла железную дорогу, спустилась вниз по крутой тропинке, посыпанной галькой. Сейчас нужно пройти мимо пляжа для нудистов, и дальше уже можно будет спокойно посидеть, посмотреть, как плещутся волны, и подумать, что мне делать со своей жизнью. По дороге я привычно злилась, замечая тут и там окурки, бумажки и пустые бутылки. Чёрт, ну почему нельзя забирать своё дерьмо с собой? Обязательно нужно изгадить любую свободную поверхность. Без особого интереса бросила взгляд на купающихся нудистов и застыла столбом на месте. Волнистые каштановые волосы и огромные, едва ли не на пол лица, блядские карие глаза невинной лани. Это моя вчерашняя официантка. Голая, конечно же. Она точно не в моём вкусе. Смуглая, чересчур худая, ноги тонкие, как спички, грудь маленькая. Тогда почему я не могу отвести взгляд, а она видит это, довольно улыбается и, чёрт её дери, подмигивает мне. Неужели узнала? Бред. Я первой отвела взгляд и поспешно ретировалась. На диком пляже кроме меня ещё две бабульки. Мы расположились с ними на противоположных концах, чтобы не мешать друг другу. Но планы поразмышлять, глядя на морские волны, о том, что мне делать со своей жизнью, идут крахом. Потому что у меня в голове застряла проклятая девчонка-официантка с огромными карими глазами. Свою маршрутку после пляжа я так и не дождалась. Вызвать такси? Пожалуй, нет, я ведь собираюсь откладывать деньги на съём. Отец бы помог, попроси я его, но мне не хочется этого делать. Пришлось садиться в автобус, который не доезжает до нужной мне остановки примерно километр. Я воткнула наушники и полностью абстрагировалась от происходящего. В моём районе темно, причем даже на главной проездной улице. Конечно, Олимпиада закончилась хрен знает когда, а после неё зачем людям, живущим не в центре города, уличное освещение? — Погоди! Я вздрогнула и обернулась. Вчерашняя официантка и сегодняшняя заядлая нудистка с невинными глазами Бэмби. — Ты что, следишь за мной? — я неосознанно постаралась добавить в голос побольше яда и сарказма. — То же самое у тебя могу спросить, — она усмехнулась, но как-то по-доброму. — Ну как, понравилось на пляже? Припомнила, как пялилась на неё, конечно же. Я почувствовала, что у меня горят щёки, и впервые порадовалась, что здесь всё так плохо с уличным освещением. — Ты что-то хотела? — её вопрос о пляже я намеренно проигнорировала. А с её губ не сходит улыбка. — Да ничего. Просто смотрю, что нам по пути, а одной идти как-то стрёмно. Пошли вместе? Хотела сказать, что вряд ли смогу её защитить, если на нас нападёт маньяк, но почему-то вместо этого кивнула. Некоторое время мы шли молча. — И часто ты зависаешь в таких местах? — наконец-то решилась открыть рот я. — Ты имеешь в виду нудистский пляж? Впервые в жизни. Да ладно, врёт же как дышит. — А мне показалось, что ты себя там чувствовала вполне свободно. Как будто каждый день туда ходишь, — спросила и подумала, а чего ради меня вообще это интересует? И снова эта усмешка. — Просто люблю пробовать всё интересное и необычное. Живём один раз, так почему бы не позаботиться о том, чтобы осталось много ярких и классных воспоминаний? Ну и ладно, если она считает, что раздеться в толпе людей догола — это ярко и классно, её право. — Меня Карина зовут, — она взглянула на меня, продолжая улыбаться кончиками губ. Чёрт, почему у неё такие огромные глаза? — Рита. — Приятно познакомиться, Рита, — ага, давай ещё обнимемся и назовёмся лучшими подружками вовек. — Ты живёшь в этом районе? Маньячка какая-то. — Живу. А вот тебя я тут раньше не видела. — Я к тёте приехала. Её дом в этой стороне. Я бы предпочла дальше идти молча, но у неё рот, похоже, не затыкается. — Ты продолжаешь пить так много кофе? Имей в виду, я в нашей кофейне тебе больше одной чашки приносить не буду. Да ладно, не верю, что она действительно это сказала. Я закатила глаза. — Попрошу кого-то другого. Или зайду в другую кофейню. — Слушай, у меня есть идея получше. Если хочешь взбодриться — идём со мной завтра с утра к Прометею и Агурским водопадам. Я удивлённо посмотрела на неё и внезапно для самой себя выдала: — Ладно, пошли.

***

Я, вообще-то, не особенно жалую разные достопримечательности и популярные места с толпами туристов, но на Орлиных скалах этих туристов не так много, как на той же набережной, у маяка или на Красной поляне. К верхнему входу в парк хрен доберешься — туда ведёт раздолбанная дорога, посыпанная щебёнкой. Общественный транспорт не едет, и не каждый таксист согласится отвезти. Ну, а самим подниматься к скалам с нижнего входа задолбаешься. Рано утром нас докинул какой-то её знакомый таксист, причём денег не взял. Я была здесь, конечно, но очень давно. Уже и не помню ничего. Мы шли вверх на скалу по узкой каменистой тропинке. Дорога начала уходить ближе к обрыву — я старалась не смотреть туда. — Как классно! Это ведь именно здесь Зевс приковал Прометея к скале, а орёл каждый день клевал печень, — какой восхищённый голосок. — Идиот твой Прометей, — проворчала я, лишь бы просто с ней поспорить. — Зачем было подставлять свою шкуру ради каких-то там людишек. Да и легенду о том, что его приковали именно в Орлиных скалах, придумали, просто чтобы сюда туристов привлечь. — Ты зануда, — она звонко засмеялась. — А мне нравится думать, что это происходило именно здесь. А ещё история про нимфу Агуру, которая поила его водой и омывала ему раны… — Агура поступила ещё глупее, чем Прометей. Зачем она полезла к нему со своей помощью и заботой? Он её об этом не просил. Лучше ему не сделала, а себе — только хуже, — я бросила опасливый взгляд вниз, туда, где у подножья гор течёт река, названная в честь влюбленной океаниды. Чёрт, голова кружится от такой высоты. — Зевс превратил её в реку. А вспомнил ли о ней Прометей, когда его освободили, попытался ли он ей помочь? Карина снова фыркнула. — Мы этого не знаем. Я уверена, что Прометей не был такой колючкой, как некоторые, и был благодарен Агуре за её участие. Она легко и без опаски, как кошка, запрыгнула на постамент у статуи Прометея, стоящей прямо у края скалы. Я невольно залюбовалась на то, как её волнистые каштановые волосы отливали золотом на солнце. А когда мы начали спускаться вниз, от статуи Прометея к водопадам, я споткнулась на резко уходившей вниз тропинке, но Карина крепко схватила меня за руку. Её ладонь очень нежная и тёплая. Чёрт, что за мысли. — Спасибо, — я быстро выдернула руку и отвернулась от неё. Когда мы спустились ещё ниже к первому из водопадов, я заметила, как она с умилением рассматривает двух парней примерно нашего возраста. Они сидели у горной реки на камне, и рыжий парнишка положил голову на плечо своему другу с чёрными волосами. — Милые, правда? — она улыбнулась, заметив мой взгляд. — А где же твоя радужная лента? Выходит, заметила в кофейне. — Нигде, — я снова попыталась добавить в голос побольше раздражения. — Ты всё время так восхищаешься всему подряд? — сказала, чтобы просто сменить тему. — Я до восемнадцати ничего особенно не видела, кроме своей деревни, воскресной школы и церкви. Мой отец священник, — она улыбнулась, заметив мой вопросительный взгляд. — И часто дочери священников купаются на нудистских пляжах? — Думаю, что очень часто, — она фыркнула. — Меня воспитывали очень строго, не разрешали гулять по вечерам с другими ребятами. Вместо этого я молилась и пела по воскресеньям в церковном хоре. Под запретом была и любовь-морковь с мальчишками. Целомудрие, и ещё раз целомудрие! Правда, родители не знали, что мальчишки меня особо и не интересуют. Ну надо же. — И до сих пор не знают? — спросила я, вспомнив своих родителей. И зачем я им только сказала? — Нет, знают. Они не приняли меня, конечно же. Хотели, чтобы я вышла замуж, нарожала мужу детишек, — она говорила ровным тоном, и в её голосе не было обиды и горечи, только какая-то светлая печаль. — Почему, если Бог есть любовь, ему должны быть противны такие, как я, и такие, как те двое мальчишек? Мы ведь не делаем ничего плохого, не принуждаем никого, не мучаем. Как любовь может быть грехом? Какая же она наивная. Но мне это уже начало казаться милым. — Я дождалась, пока мне исполнится восемнадцать, в тот же день собрала вещи и уехала сюда, в Сочи. Сняла комнату, устроилась официанткой. Учиться не пошла — работать бы так не успевала. Так и живу уже полтора года. Ушла поначалу в отрыв, тусила в клубах, курила травку. Но потом поняла, что это не моё, есть много других способов сделать свою жизнь яркой и весёлой. Насыщенно, что и говорить. А я ещё жаловалась на своих родителей. Мы остановили отдохнуть в небольшой беседке у самого нижнего и большого водопада. — Ну, а что твоя семья? Они знают? — спросила вдруг она. — Знают. Я им недавно сказала — просто не могла всё держать в себе. Надеялась, что примут и поддержат — а они у меня рассуждали в стиле «Пусть каждый делает что хочет, главное — за закрытой дверью». Но вот оказалось, что их не устраивает, даже если я буду это делать за закрытой дверью. Карина грустно улыбнулась.

***

— Спасибо тебе за прогулку. Я давно хотела сюда сходить. Было классно, — сказала она, пока мы стояли на пустой остановке и ждали автобус. — Опять к тёте поедешь? — спросила, бросив на неё быстрый взгляд. Надеялась, что поедет. — К какой тёте? — она пару секунд смотрела с удивлением. А потом вдруг вспомнила. — Да нет никакой тёти, собственно. Я просто села в маршрутку следом за тобой. Хотела познакомиться, но ты наушники воткнула и ничего вокруг не замечала. Я в очередной раз поразилась её прямолинейности. А ещё больше поразилась самой себе, потому что вдруг взяла её за ткань серой футболки над маленькой, едва выделяющейся грудью, притянула к себе и поцеловала. И она ответила. Её губы были горячими и мягкими. Она скользнула языком в мой рот, дотронулась своими длинными тонкими пальцами до моих скул, провела вниз, обвила руками за шею. А я обняла её за талию и сильнее прижала к себе. Её пушистые локоны пахли мятой и морем. — У меня завтра смена в кофейне. Пошли вечером на пляж, когда закончу, — сказала она, когда мы наконец отстранились друг от друга. — На нудистский? — я усмехнулась. — Да нет. Куда-нибудь подальше, туда, где никого не бывает. — Хорошо. Я знаю такой. Дома я снова никак не могла выкинуть из головы эту удивительную девчонку. Но, буду честна, сегодня особенно и не пыталась.

***

— Знаешь, я завидую тебе. Ты свободна и не зависишь ни от кого. Делаешь, что хочешь, — сказала я ей, когда мы вечером сидели на берегу пустого пляжа между Сочи и Адлером и смотрели, как закат окрашивает волны в насыщенный оранжевый цвет. Она положила голову на моё плечо, а я обнимала её правой рукой. — А что мешает тебе жить так же? — Карина только усмехнулась. — Ты уже большая девочка. Не нужно жалеть себя и обвинять весь остальной мир в том, что у тебя что-то не получается. Другому человеку я бы на это ответила что-нибудь едкое, но сейчас призадумалась. Наверное, действительно, хватит сидеть на родительской шее, нужно начинать устраивать свою собственную жизнь. Может, таким образом я заслужу хотя бы немного уважения в их глазах. — Давай сделаем что-нибудь безумное. Пусть это станет для тебя шагом во взрослую и самостоятельную жизнь, Рит, — она заглянула мне в глаза. — Например? — я фыркнула. — Наркотиками не интересуюсь. — Да нет же, это, конечно, неправильно, я глупая была. Знаешь, я недавно выиграла прыжок с верёвкой в Скайпарке для двоих человек, — вдруг сказала она. — Спрыгнуть с подвесного моста над ущельем с высоты двухсот семи метров, представляешь? А внизу — горная речка и леса. Мне кажется, за те несколько секунд, пока будешь лететь, можно переосмыслить всю свою жизнь. — Если ты хочешь позвать меня с собой, то не выйдет — высоты боюсь, — я провела ладонью по её волосам, прижалась к ней сильнее. Она хмыкнула, но уговаривать не стала. Вместо этого развернулась лицом ко мне, угнездилась на моих вытянутых ногах, положила руки на плечи. Чёрт, её вес вообще практически не чувствуется, несмотря на то, что я и сама достаточно худая. Я залипла, рассматривая её острые выступающие ключицы. Она прижалась ко мне и поцеловала медленно и нежно. Слегка прикусила мою нижнюю губу. Солнце уже село, и за огромными булыжниками, из которых был выложен волнорез дикого пляжа, нас точно бы никто не увидел. Да здесь и не было никого. Я потянула вверх её майку, под ней оказался купальный топ без бретелек. Она быстро развязала его, глядя на меня своими огромными глазами лани, обнажила маленькую грудь с острыми коричневыми сосками. Стянула с меня футболку и бельё, расстегнула мои джинсовые шорты. Меня будто током ударило. Резко схватила её за плечи, столкнула со своих ног, перевернула на спину, уложила спиной на тонкий пляжный коврик. Она не сопротивлялась, только улыбалась как-то хитро. А мой порыв страсти вдруг прошёл, я в нерешительности замерла. Последний раз, да ровно как и все немногочисленные предыдущие, делала это с приезжей девчонкой, которую подцепила в клубе. А может, это она меня подцепила. То было страстно и грязно, и мы обе были пьяные и изголодавшиеся. А наутро я просто ушла и больше её не видела. Сейчас хотелось всё делать медленно и нежно. Но я не особо представляла как. Карина, продолжая улыбаться и смотреть мне в глаза, потянула вниз мои шорты вместе с трусами, вынуждая встать с неё. Быстро стянула оставшуюся одежду и с себя, достала из сумки пачку салфеток. Я медленно провела пальцами меж её ног — она, конечно, уже была влажной. Поцеловала и обвела кончиком языка её ключицы, провела подушечками больших пальцев по соскам, поцеловала в живот. Она часто задышала, выгнулась мне навстречу. Я опустилась медленными поцелуями к её гладкому лобку, развела её ноги пошире, скользнула языком по нужному месту. Ещё раз и ещё, вниз и вверх. А она стонала и всё прогибалась в спине. А я ещё думала, что она не в моём вкусе. Да она хренов идеал. Она сжалась, судорожно и как-то болезненно задышала, когда я осторожно просунула два пальца. Влажная, горячая, но очень узкая, словно что-то мешает. Твою ж мать, не может быть. На моих пальцах пятна крови. Я только что лишила невинности дочку священника. — Что? — она вымученно улыбнулась мне. — Почему не сказала? Она пожала плечами, отвернулась. — Карин… Довести её до разрядки теперь дело принципа для меня. Снова скользнула языком, погладила её бедра, услышала тихие стоны. Вскоре она снова выгнулась, резко дёрнулась, судорожно вдохнула и выдохнула. И только тогда я отстранилась и прижала её к себе, а она положила голову мне на грудь.

***

— Да не бойся, верёвка крепкая. Всю ночь гастарбайтеры в подвале плели, — смеялся молодой инструктор, подводя меня к краю обрыва — туда, где на дне ущелья бежит горная река. Я помахала рукой и послала воздушный поцелуй Карине, закрыла глаза и с диким визгом полетела вниз. Я больше ничего не боюсь.