Ангел, восставший из пепла

— Мама, а кто такие ангелы? — Ангелы — это особенные люди в твоей жизни, которых ты не сразу признаешь.

***

Когда отношения между ними успевают так поменяться? И поменялись ли вообще? Баку на протяжении двух часов, неподвижно и практически не дыша, наблюдал за спящей Соней. Неудивительно, что сразу после исцеление от чар Аннабель девчонка грохнулась в обморок, а за ним последовал глубокий сон без сновидений. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько истощена Майер — и в физическом, и в моральном плане. Грёбаная кукла почти высосала из девчонки все соки. Рука неосознанно потянулась к взлохмаченным локонам, которые небрежно улеглись на девичьем лице, и лёгким касанием кончиков пальцев они отвелись в сторону, чтобы дать лучший обзор для Пожирателя Снов. Тем же лёгким касанием и медленными движениями демон осторожно начал поглаживать кожу на щеках девушки, иногда касаясь её губ. Зачем он ей помогает, и почему именно сейчас? Почему он не может просто забрать тело её сестры, книгу-артефакт и просто уйти? Словно зачарованный, Баку ещё долго сидел рядом с Соней, поглаживая её кожу и просто думая о чём-то своём, пока девчонка не пришла в себя. Стоит ли говорить, что дальше всё пошло по стандартному сценарию? Страх в её глазах, сменившийся на недопонимание, затем на облегчение с толикой печали; потом последовали до боли знакомые и ненавистные слова, и вот он снова здесь — в Царстве Снов. В своём холодном и одиноком мире.

***

— Мам, а могу ли я подружиться с ангелом? — Да, конечно можешь. И, приняв дружбу ангела, знай, что никого преданнее и заботливее него ты больше не найдёшь.

***

Прошло больше двух лет, и столько всего поменялось в их жизнях. Поменялись и они сами. Другого объяснения ведь и не дашь — во всяком случае, в этом Соня уверена. Оглядываясь назад, она понимает, что, скажи ей кто-нибудь тогда о том, что Баку будет её другом - самолично прокляла бы этого фантазёра, ведь такого просто не может быть. Не могло быть, во всяком случае. Ведь тогда почему она здесь, в этой пустоте? Вера не обманула и не постаралась хоть как-то скрасить спокойными тонами этот тёмный рассказ о пустоте. Только правда об этом месте. А оно представилось для Сони чем-то ещё более ужасным, чем то, что было описано в рассказе её ангела. Пустота действительно оправдывала своё имя, ведь здесь не было никого и ничего. Пусто. И только гниющая темнота была её проводницей. Сколько времени Соня бродила по этому месту, сжимая в руках свой зонт-цукумогами, знает, наверное, только дьявол — здесь бог вряд ли что-то увидит. Прошли ли секунды, а может быть, и минуты, часы, когда она всё-таки нашла знакомую и одинокую мужскую фигуру, скрытую под алым плащом. «Я пришла за тобой, ведь ты мой друг!» Слова, сказанные практически на повышенных и взволнованных тонах, которые казались такими громкими в гнетущей тишине, отбивались об пустоту как от стен. Слова, что обнажали её чувства и эмоции, лишь доказывая дорогому ей духу то, что по сей день для него было чем-то далёким. Баку не одинок. Больше нет и никогда не будет. Ведь у него есть она — Соня. А ещё Настя, Вера, Морфиус. Пускай они не признаются в этом, но Майер как никто знает, как дорог для них Пожиратель Снов.

***

— Мам, могу ли я влюбиться в ангела? И может ли он полюбить меня? — Да, можешь. И ангел тоже полюбит тебя. И если вы искренне и верно будете любить друг друга в ответ — ваш союз будет вечен.

***

— Я люблю тебя. Эти три слова. Они такие громкие, такие важные. И нужные сейчас. Соня, сама того не понимая, подсознательно ждала от Баку именно этих слов на протяжении ещё прошедших двух лет. Она давно не ребёнок, почти взрослая девушка — как-никак, сегодня ей уже исполняется шестнадцать лет, а там, глядишь, и до совершеннолетия недалеко. Соня уже давно выросла — в её-то жизни, хочешь не хочешь, но повзрослеешь довольно быстро. — Ты?.. — единственное, что может произнести девушка. Они наедине в полумраке её спальни. Только они, и больше никого. Дом пуст: ни родителей, ни друзей или сестры нет здесь. Даже Морфиус, который обычно лежит в ящике письменного стола, этим вечером предпочитает побыть в гостиной. Неужели он знал, что будет дальше? — Если ты не можешь ответить мне сейчас, то в этом нет ничего страшного, — голос у Баку, на удивление, сегодня немного… другой. Он не звучит так же, как и раньше: он ни громкий, ни резкий, в нём нет тех металлических ноток, которые придают демону более устрашающую форму. Мужской баритон звучит совсем как человеческий, вызывая в теле девушке доселе неизвестную, но приятную дрожь. — Нет, я вовсе не… — речь снова обрывается на полуслове. — Я должна сказать, потому что я тоже… — в голове пусто, и ни единой мысли не приходит в голову, пока они оба стоят друг против друга в ожидании. Сейчас в молодой душе бушуют только эмоции и чувства. — Я… Ты мне тоже нравишься. Слова не тихие, словно произнести их крайне сложно — отнюдь нет. Соня не боится признаться, что Баку ей нравится, и далеко не как друг, однако она не считает себя готовой к такому громкому и сильному слову как «люблю». — Прости, что так. Просто я не думаю, что… — вновь предложение обрывается, но на сей раз не из-за неуверенности Майер, а от прохладной большой ладони, что ложится ей на макушку и с лёгким трепетом взъерошивает волосы. — Я понимаю, так что незачем извиняться, — улыбка Пожирателя Снов, что удивительно, не выглядит устрашающе: она как никогда ласковая и заботливая. Кажется, словно и нет никого демона — есть просто любящий мужчина, который многое пережил за свои века. В том числе и одиночество. — Мне пока хватает и этих слов. Не удержавшись, и Соня улыбается. Улыбается так, как никому больше улыбаться не будет.

***

— Мам, а может ли ангел… Покинуть меня? Вопрос, что так тихо и невинно любопытно слетает с детских губ, звучит в ушах так громко и опечалено, словно уже заранее зная предначертанный ответ. — Да…

***

Гулкое эхо в развалинах постепенно стихает, и более уже ничего не слышно. Наступает долгожданная тишина, в которой то и дело слышны облегчённые вздохи Веры с Анжеликой, радостные всхлипы Насти и громкое сердцебиение как Йоаке, так и Сони. Диббук побеждён, Морфиус больше не заточён в зеркале, поэтому и находится сейчас рядом с Майер, сжимая её ладонь и так же неверяще смотря на развалины старого здания. Они победили. — Мы победили, — Соня вторит своим мыслям едва слышно, словно одними губами, и с точно таким же недоверием, смешанным с изумлением, смотрит вперёд, после чего спектр эмоций захлёстывает всё её существо: слёзы и улыбка появляются на лице, а безграничная радость с умиротворением берут над остальными чувствами верх. — Мы победили! — повторяет Соня, но на этот раз громко и отчётливо, чтобы все услышали её. Она вскакивает с места, буквально вырывая свою руку из ладони Морфиуса, и бежит — нет, несётся в сторону леса, где почти у самого его порога расположен крупный валун, об который опирается обессиленное тело Пожирателя Снов: — Баку! Мы победили! Победили! Теперь всё будет хорошо! Майер счастлива как никогда, ведь самые ужасные моменты в её жизни наконец-то позади. Теперь настанет время покоя и мира, когда девушка, её семья и друзья наконец вздохнут спокойно и больше не будут напуганы появлением очередного опасного духа. Соня садится напротив своего демона и осторожно берёт его лицо в свои небольшие ладони. — Баку, ты слышишь? — большие пальцы её рук осторожно гладят скулы мужчины, как можно бережно прося его проснуться. — Баку? И только сейчас Соня вдруг понимает одну вещь, которую хотела бы не замечать как можно дольше — Баку не дышит. Не реагирует ни на что с того момента, когда они скрываются в здание несколько часов назад. И даже на разрушение, крики, погром он не реагирует ни хотя бы дёрганьем, ни мимолётным взглядом. Баку уже нет с ними. — Баку, пожалуйста, не надо… — щёки ещё не успевают высохнуть от слёз радости, как тотчас же начинают течь новые — слёзы отчаяния. — Не надо, прошу… Соня пытается сделать хоть что-нибудь, что может пробудить Пожирателя Снов, и отчаянно не желает верить в очевидное. Она трясёт его, хлопает по щекам, прижимается к его лбу своим, целуя и пытаясь сделать всё возможное, чтобы вновь увидеть его шальные алые глаза и хитрую ухмылочку — она готова услышать даже привычное и родное «глупая девчонка». Что угодно, только бы не видеть безжизненное выражение его лица. — Сонь… — Майер не слышит и не видит ничего, кроме тела своего возлюбленного, поэтому нет ничего удивительного в том, что она не замечает, как вокруг неё и Баку собираются все. Соня почти не чувствует прикосновение ладошки Веры на своём плече. — Сонь… — снова зовёт девушку её ангел-хранитель: — Он умер, Сонь… Фраза, как титановая стрела, с силой ударяет в виски, вызывая адскую боль. Тугой ком сворачивается в горле, слёзы с новой силой идут из глаз, мутной пеленой застилая обзор. Соня отчаянно не хочет верить в это, потому что этого просто не должно быть. Неужели все их старания были зря? Неужели без Книги Снов не будет и самого Баку? Оглушающий и почти нечеловеческий крик боли оглушает всю лесную округу, прежде чем всё, наконец, затихает.

***

— В связи с декретным отпуском вашего преподавателя, мисс Кварц, нам пришлось быстро подыскать ей замену… Монотонный голос декана не столько интересовал или раздражал, сколько вызывал усталость, а для Сони, которая в последнее время не высыпалась это было сродни колыбельной. Майер осторожно расположила голову на сложенных руках, продолжая наблюдать за деканом и слушать его речь, но это было только первые секунды. В следующий момент усталость взяла вверх, и она прикрыла глаза, отдаваясь своим мыслям. С победы над Диббуком и смерти Баку прошёл всего лишь год, и по итогу этих событий жизнь девушки и её семьи потекла своим ходом: никаких сражений и мистики более не происходило. Единственное, что не давало забыть обо всём — это частые звонки Веры и, хоть и редкие, но вспоминающиеся с приятной ностальгией посиделки с Морфиусом, который время от времени выбирался из потустороннего мира к хранительнице и её сёстрам. Ну, а ещё Йоаке не давал забыть всё с тренировками и развитием своей лисы. Однако некоторые моменты из потусторонней жизни всё равно забылись, оставляя в памяти только одно очень важное и болезненное воспоминание — воспоминание о Баку Пожирателе Снов. Воспоминания как шрамы от ран — поначалу они обращают на себя очень много внимания, но после остаются лишь напоминанием. Время же — это игла с нитью, зашивающие наши раны, но неспособные полностью избавиться от того, что теперь навсегда останется шрамом. Время не лечит, а лишь притупляет боль, однако достаточно ли одного года, чтобы вздохнуть спокойно и жить дальше? Соня считает, что нет, потому что она ещё ничего не забыла, и боль, пускай и не ноющая и тупая, всё ещё режет ей сердце. Пожалуй, ещё одно, что не даёт полностью отдаться этой боли — её семья, друзья, которые всегда рядом с ней, а ещё институт и подработка. Ну, и повторяющийся в последние месяцы сон, который сложно назвать сном, но и окрестить кошмаром тоже нельзя. К ней во снах то и дело приходил Баку, который просил дождаться его, но это был просто сон. Её подсознательные надежды, в которые лучше не верить, если, конечно, она не хочет свихнуться. Баку больше нет, ни в мире людей, ни в потустороннем мире — Морфиус сам говорил год назад, что больше не чувствует его сущность, а Вера спустя некоторое время это только подтвердила. — …Исходя из всего этого, мисс Кварц заменит наш новый сотрудник, — пучины мыслей затянули в себя слишком сильно, а монотонный монолог декана никак не кончался, из-за чего Соня почти уснула. Однако… – Бакстер Дримитер, — имя нового преподавателя прозвучало из уст мужчины так громко, что все в аудитории подскочили от неожиданности, а сон Майер улетучился, обращая своё внимание на отворившуюся дверь: — Прошу, войдите. Соня могла поклясться, что её сердце вместе с дыханием остановилось на несколько секунд, когда их новый преподаватель истории, так называемый Бакстер, вошёл в аудиторию и обвёл всех студентов пристальным взглядом. Он выглядел так… знакомо. Соне никогда не спутать эти черты лица, эту причёску, глаза, походку и фигуру. Это был Баку, просто немного другой: некогда ужасающий демон, Пожиратель Снов больше не выглядит таковым — он вполне обычный молодой мужчина, но не узнать погибшего возлюбленного она не могла. — Приветствую вас, — начал мужчина, чей голос Соня тоже не могла не узнать: он звучал так же, как и всегда, ещё до его исчезновения; только в нём не было тех демонических ноток. Это был обычный мужской баритон, который Баку когда-то использовал в её присутствии. — Даже несмотря на то, что как преподаватель я у вас временно — не рассчитывайте на поблажки. Так что вам нужно постараться, чтобы получить у меня зачёт к первому семестру. Голос Дримитера звучал твёрдо и серьёзно, и можно было сказать, что на его лице видна вся правдивость слов. Однако никто в аудитории особо не заострял внимания ни на его речи, сколько на его внешности. Никто, кроме Сони, чья усталость отошла на второй план.

***

Когда прозвенел звонок, Соня не спешила выходить из класса, ожидая, когда толпа её одногруппников выйдет в коридор, ведь поговорить с «Баку» она должна наедине. Пускай она и не знала, как именно представляет себе этот разговор, но сделать это было нужно. Сейчас или никогда. И пока Майер думала о том, с чего начнёт их диалог, аудитория опустела, оставляя в своей тишине только Дримитера, заполняющего отчёт, и Соню с только что собранной сумкой. Как говорится: вот и самый подходящий момент! Но от этого легче не стало — наоборот, стало только страшнее. Настолько, что ноги подкашивались, когда Соня осторожно подошла к учительскому столу. — Что-то не так, Софья? — мужчине не нужно было поднимать голову, чтобы убедиться в том, кто именно стоит перед ним. Он прекрасно заметил девушку и до того, как она подошла, а потому не было смысла смотреть и отрываться от работы, которой и так было немало. — Да нет, мистер Дримитер… — выдавила Майер, начиная нервничать всё сильнее и сильнее, из-за чего на её лбу выступила испарина, а в груди скрутилось что-то неведомое, не давая шанса спокойно вздохнуть. А Бакстер, в свою очередь, так и не взглянул на неё — в принципе, а нужно ли это было ему? — Вы… Вы минутами ранее говорили, что даёте дополнительные уроки, — она не знала, к чему вела этот разговор. Начать хотелось не с этого, но начать было необходимо, но, всё же, с чего? Будет весьма глупо задавать ему вопросы по поводу событий годичной давности, ведь… А вдруг он не помнит? Да может это и не он вовсе, а всё происходящее только глупая случайность? Со вторым не хотелось мириться, а вот с первым — пришлось. Мужчина не проявляет никаких признаков заинтересованности к ней, потому что она ему никто. Только одна из множество учениц, и не более. — Да, говорил, — отозвался Дримитер, перебирая листы и сверяя что-то в своём журнале, всё так же не отрывая взгляда от своей работы. Казалось, что, крутись вокруг него или нет, мужчине будет всё равно. — У вас какие-то проблемы с усвоением материала? — Да, есть кое-какие, — и здесь Соня не лгала — во всяком случае, не полностью. У неё действительно были проблемы с некоторыми темами, однако не настолько, чтобы ходить на дополнительные занятия. Но если это не шанс свыше, чтобы наконец наладить контакт с новым Баку, то что тогда? — Хорошо, какие именно вам темы непонятны? — с каждой минутой и секундой, которые Соня проживала, находясь рядом с мужчиной, тугой комок боли внутри неё скручивался сильнее и сильнее. Его спокойный баритон и безэмоциональное выражение лица заставляли её нервничать и сжимали лёгкие так, что было тяжело дышать. Ещё чуть-чуть, и Соня точно расплачется от безнадёжности. — Темы касаются «Эпохи Возрождения» — произнесла она, нервно поправляя лямку сумки уже в который раз. Дримитер молчал. Стоило ей назвать проблемные темы, как мужчина сразу же полез в сумку, выудив оттуда небольшую тетрадку, которую пролистывал ещё на протяжении минуты, длившейся для Сони чуть ли не час. — Что ж, — последовало со стороны Бакстера ответ. — Вам действительно не помешало бы подтянуть эти темы, Софья. А учитывая то, что сейчас далеко не начало семестра — начать лучше сейчас, — продолжил он, подписав что-то ещё в журнале и, наконец, отложив его в сторону — видимо, закончил: — Так что я помогу вам подтянуть эти темы. Когда хотите начать? — Можно сразу завтра. — Замечательно, — все бумаги, вместе с журналом и тетрадью незаметно для Сони исчезли со стола — и вот она снова выпала из реальности. Хорошо, что хоть слова Бакстера не прослушала. — Завтра я как раз свободен, так что сразу после ваших занятий мы займём библиотеку. Когда они у вас заканчиваются, Софья? На этих словах Бакстер встал с места, намереваясь, наконец, покинуть аудиторию, но его взгляд за все эти долгие минуты поднялся на Майер, и что-то внутри него замерло. Непонятное чувство где-то глубоко внутри твердило ему о том, что он знает эту девушку, знал раньше и никогда не забудет, однако здравым умом он понимал, что такого просто не может быть. Однако непонятное чувство не хотело его отпускать и оставлять в покое, как и подавленный вид Софьи, которая словно сдерживала в себе огромную боль и тоску. В какой-то момент он не сдержался и подался вперёд, нагибаясь через весь стол к девушке и пальцами собирая скатившиеся по щекам две одиноко-кристальные слезы. — Что случилось? — вопрос прозвучал так обеспокоенно, но так тихо и спокойно, что Соне захотелось зареветь ещё сильнее. — Ничего, — последовал ответ. — Вы просто очень похожи на дорогого мне человека, которого я потеряла год назад. Расстояние между ними сократилось за долю секунды: Бакстер в спешке обошёл свой рабочий стол, приблизился к Соне и замер в паре сантиметров от неё. Он был совершенно растерян, ведь что делать дальше, что говорить, совершенно не знал. Однако нет возможности даже обнять, успокоить бедную девушку — в конце концов, чтобы там ни чувствовало сердце, он, в первую очередь, преподаватель. Нужно знать границы, проходящие между учителями и их учениками. Но Бакстер не мог сдержаться от лёгкого похлопывания по плечу Сони, и легонько, почти не касаясь, взъерошил ей на макушке волосы, произнеся: — И ты похожа на кого-то, кем я дорожил.

***

— …Даже ангелам нужно однажды уйти, но ты не спеши идти за ним, дорогая. Дождись его, и вы снова будете вместе, но в на сей раз до самого конца. Лёгкий майский ветер едва заметно шевелит траву под ногами женщины, в такт ветру качающейся на садовой качели, а маленькая девочка, сидящая на её коленях, внимательно слушает рассказ своей матери. — Мам, я же тоже найду своего ангела? — спрашивает тонкий девичий голос. — Конечно найдёшь, но всему своё время, — отвечает ей мать, перебирая тёмно-каштановые локоны своей дочери. Затем следует тишина, нарушающаяся лишь шелестом травы, деревьев, и щебетом птиц. Так спокойно, что порой женщина не верит в то, что наконец-то обрела покой и умиротворение, которое желала на протяжении нескольких лет. Но и тишина не может длиться слишком долго, ведь в следующий момент до слуха матери и дочери доносится щелчок открывающейся двери, медленные шаги и знакомый мужской баритон: — Где же мои красавицы? — Папа! — дремота, которая накатывает с рассказом матери, тут же улетучивается, и девочка сползает с её колен, подбегая к отцу. Женщина тоже встаёт и идёт вслед за дочерью, улыбаясь слабо, но любяще. — А вот и моя принцесса, — произносит мужчина, нагибаясь и подхватывая дочь на руки. Он поднимает её в воздух и слышит радостный детский смех в ответ. — Снова рассказывала ей сказки про ангелов, Сонь? — Ну, а как иначе? — следует риторический вопрос. — Они ей нравятся, да и помогают засыпать. Разве это плохо? — она улыбается, приближаясь к мужу ближе дозволенного. — Ничего плохого, — мужчина улыбается ей в ответ и свободной рукой прижимает к себе, чтобы оставить на губах Дримитер лёгкий поцелуй. Эмбер, их дочь, которая удобно помещается на другой руке отца, утыкается в его плечо, не в силах смотреть на смущающее зрелище. — Пойдём в дом? — он отстраняется и неспешным шагом направляется к дверям. А Соня Дримитер, что некогда была Майер, ещё стоит на крыльце, устремляя взгляд в чистое и безоблачное небо.