Зажжем небеса

Любовь — моя религия, ты — вера, Что-то сокровенное и незаменимое. Влюбившись, навсегда теряешь голову, Ты мой личный Рай…

      Существует теория, что каждый человек состоит из звезд. Из их частиц, которые рассеялись по Вселенной после Большого взрыва. Тогда, может быть, именно поэтому исполняются все наши желания, когда мы загадываем их во время звездопада? Звезды хотят счастья тем, кто когда-то был рядом с ними. А соулмейты — люди, которые хранят в себе частички одних и тех же звезд. Именно поэтому они всегда находятся, ведь тогда соединяются две половинки одной звезды. И тогда частицы сияют ярче, они зажигаются миллионом огней. И небеса ликуют, рассыпая сотни светил, которые, как фейерверки загораются в ночи, а днем они прячутся за облаками и горящим Солнцем, освещая путь для соулмейтов, чтобы они встретились…       Он испытал странную потребность в поцелуях. Даже зависел от них. От простых касаний губ, до глубоких и жарких, слишком мокрых и страстных.       — Ну, поцелуй меня! — проговорил Ацуши, обнимая Рюноске за плечи, который только недовольно закатил глаза и убрал с себя чужие руки.       — Ацуши, нет! У меня уже болят губы тебя целовать. Это приятно, конечно, но… Нет! — он отцепил от себя обиженного омегу и убрал за ухо выбившуюся прядь. Кто-то вот-вот обидится. — Котенок, ну не обижайся.       — Ну, пожалуйста, поцелуй. Поцелуй, пожалуйста, — Накаджима надул щеки и опустил взгляд в пол. Как кот, которому сметаны не дали. — Ну, Рюноске, я же немного прошу…       Договорить Ацуши не успел, потому что альфа резко прижал его к себе, коснулся искусанных губ. Омега довольно мурлыкнул и с жадностью ответил, обнимая и прижимая парня ближе к себе. Ладно, противостоять обиженному виду Накаджимы Акутагава не мог. Ну как можно смотреть в эти грустные глаза, в которых от недовольства собирались слезы. Это было настоящим кощунством. Хотя… Проще было выполнить просьбу, чем потом две недели извиняться и самостоятельно готовить завтрак. И посуду мыть. И лоток кошек чистить, а потом мыть их после прогулки на улице.       На удивление, все животные очень любили Ацуши. Коты никогда не царапали, собаки не гавкали, рыбки не переедали, а хомяки не сбегали. Рюноске же, когда мыл котят, всегда ходил с царапинами, все уличные псы готовы были накинуться на него, рыбки выпрыгивали из аквариума, а хомяки сгрызали рубашки и книги. И, нет, не все эти животные жили у них дома. Только два пушистых котенка (хотя Акутагава считал, что их было три, так как его омега мурчал ещё громче и лучше) Такое отношение со стороны братьев наших меньших было обосновано. Вспомнить только, как влюбленные выбирали котят. Точнее, сначала одного котенка, но что-то пошло не так.       Они были в кошачьем кафе. В одной из коробок лежали котята. Пять. Белый, серый, черный, в пятнышко и рыжий. Они тихо пищали и громко мурлыкали от ласки. Стоило парням зайти в заведение, как их сразу отвели к этим котикам. Ацуши при первой встрече, сразу же словил приступ умиления и сел около коробки, пересаживая каждого котенка к себе на колени.       — Только одного, — напомнил Рюноске, садясь за рядом стоящий стол. К нему сразу подбежал чёрно-белый кот, но тот был согнан. — И побыстрей. У меня так аллергия начнется.       — На шерсть?       — На мяуканье.       Ацуши любил животных. Он брал каждого котенка и лучезарно улыбался ему, разглядывал, прям носик к носику. Парень был готов забрать всех котиков домой, но знал, что Рюноске будет против. Он на одного еле согласился. Через обиды, надутые щеки и полное игнорирование. А потом омега сказал, что альфа его совершенно не любит, ведь любим мы в человеке всё. По мнению Накаджимы, это должно было распространяться и на животных.       Акутагава молча наблюдал за парнем и пил зеленый чай. Ему было всё равно, какого цвета питомец поселится у них. Главное, чтобы не слишком шаловливый.       — А давай двух возьмём? — Ацуши обнял Рюноске, целуя его в висок. — Пожалуйста! А я… Не буду приставать к тебе с поцелуями.       — Тебе не пять лет. Выбирай одного, — альфа явно не желал отступать, указывая на самого спокойного котенка. — Его берём. Серый. И тихий.       — Ну, пожалуйста, давай двух. Они все такие милые, — расстроился Ацуши, понимая, что уговаривать придется долго. Очень. — Давай серого возьмём и белого. Смотри, он такой активный. Нам нужно больше шума и суматохи в дом.       Акутагава перевел взгляд на белого котика. Тот смотрел на него своими желтыми глазами и будто ухмылялся. И ведь не сможет противостоять любимому человеку. Слишком любит.       — Ладно.       В ответ Накаджима довольно запищал и коснулся губами щеки альфы, а после подхватил на руки котика и поймал его серого брата. Последний был слишком похож на Рюноске. Такой же тихий. А белый бегал по кафе и запрыгивал на колени, как омега. Ему тоже требовалось много внимания, заботы, тепла, ласки. Только котенку было пару месяцев, а не девятнадцать лет. Но кого это волновало? Дарить друг другу нужное тепло, которого так недоставало в детстве, было так приятно. Они отдавались полностью в эти отношения, кладя свое сердце в чужие руки. Они не боялись потерять сердце в чужих ладонях, они боялись остаться одни, а ведь нашли друг друга совершенно случайно. И до безумия были благодарны космосу за такой подарок — спасательный круг, чтобы выплыть из тьмы жизни, оказаться в море любви…       — Я тебя люблю, — довольно прошептал Ацуши, почесывая за ушком двух котят, которые быстро уснули от неторопливых поглаживаний.       У них были законные выходные, которые благополучно проходили в четырех стенах.       — Я тоже люблю тебя. Иди сюда, поцелую.       Рюноске придвинулся к улыбающемуся Накаджиме и заправил за ухо слишком длинную прядь серебристых волос. Альфа утянул омегу в неторопливый поцелуй, иногда игриво прикусывая губы. Тот только отвечал и прижимался ближе, переместив руки за шею парня, иногда поглаживал Акутагаву по щеке. Нежные прикосновения не перерастали ни во что большее. Им хватало и этого. Ацуши отстранился с довольной улыбкой и сказал:       — Так бы всегда, а то только по утрам и по вечерам меня целуешь. В остальном выпрашивать приходится.       — Мне нравится целовать тебя, просто ты хочешь этого слишком часто. И, боже, я не могу сопротивляться твоему: «ну, пожалуйста, поцелуй меня. Ну, Рюноске…»       Накаджима ничего не ответил, только смущённо отвёл взгляд и аккуратно переложил спящих котят на подушку, чтобы те не мешали переместиться к любимому на колени и снова коснуться его губ.       Это омега и сделал. Он перекинул ногу и сел на Акутагаву, обхватывая его лицо ладонями и касаясь губ своими. Рюноске переместил руки на талию Ацуши, притянул его ближе и не спеша углубил поцелуй, опуская свои руки ниже. Он несильно сжал бедра парня на себе и скользнул кончиками пальцев выше, приподнимая футболку Накаджимы и касаясь уже голой кожи.       Светловолосый сдавленно вздохнул и тоже пробрался ладонями под чужую одежду. Они гладили друг друга, иногда прерывая поцелуи, чтобы посмотреть глаза в глаза, слегка покраснеть и снова вернуться к своему занятию.

Когда огни начнут мерцать, и звезды падать шарами из огня, Мы убежим, помчимся к личному раю, красный свет нам не помеха! Моя юность и любовь в твоих руках, давай убежим, Давай гулять по облакам и нырять в розовые водопады, Вся жизнь в наших руках, пока мы вместе …

      Они часто делали небольшие, но приятные сюрпризы, вместе гуляли по старым паркам, ночным улицам или просто сидели около подоконника и наблюдали за жизнью за окном.       Они умели дарить любовь. У самих её никогда не было, поэтому учились с нуля, узнавали все тонкости, делали ошибки и получали награды за старания. Ацуши отдавал всего себя, всю свою ласку, заботу и нежность. Он заваривал в термосе горячий чай в холодное время года, чтобы хоть немного помочь Акутагаве не болеть, он обматывал его шарфом и проверял наличие перчаток, дарил немую поддержку в сложные дни и обнимал крепко-крепко. Согревал всем собой.       Рюноске принимал всю любовь и отдавал столько же, а то и больше. Он вставал по утрам немного раньше, чтобы приготовить завтрак, всегда стирал слезы с чужого лица, прижимал к себе во время грозы и шептал разные милые глупости, чувствуя, как Накаджима засыпал в его объятьях, также обвив руками, не желая отпускать.       Они ворвались в жизни друг друга резко и неожиданно. Подобно урагану разрушили всё и построили заново. Быстро и пугающе легко. Они уничтожили высокие стены перед друг другом и навсегда поселились в сердцах. Спрятались в глубине души, в горящих взглядах и цветочных узорах на руках.       Зажигали небо своей любовью, освещали всё на несколько километров светом своих душ. Их чувства горели, словно бенгальские огни. Ярко. Горячо. Красиво. Завораживающе. Обжигающе. Только они никогда не сгорали. Их нельзя было затушить водой. Они искрились не в руках, а где-то высоко в небесах. Светились миллиардами звёзд и комет. Ярких, цветных, неизведанных, но таких красивых. Они словно попали в Млечный путь, где тысячи цветов и много света указывали путь проходимцам. Путь в мир чистой и искренней любви.       Каждое утро небеса зажигались солнечным светом и теплом. Розовые, жёлтые, голубые, белые мазки рассыпались по глади, а игривые лучи падали на лица и прогоняли сладкие сны.       Днём небеса горели ещё ярче. Жарким летним солнцем, тяжёлыми зимними облаками, лёгким весенним дождем и осенней серостью.       Ночью небеса загорались яркими звёздами, большой полной луной и шепотом слов любви. Загорались долгими объятьями и прогулками.       Также зажигался весь мир. Летом миллионом цветов красок, сладкими ягодами и прохладным морем. Осень горела оранжевыми и красными листьями, гербарием и клетчатыми шарфами. Зима синим пламенем покрывала мир — белый снег, голубое небо и яркое холодное солнце. Но парни дарили друг другу достаточно тепла, чтобы не чувствовать холода. Весна зажигала первые зелёные листочки, пение птиц и сладкопахнущую сакуру.       Сердца влюбленных горели постоянно. Ярким пламенем, которое грело, обжигало, возбуждало, успокаивало, усыпляло и пробуждало каждое утро. Сейчас они стягивали друг с друга ненужную одежду и тонули в сладком наслаждении. Короткие и тихие стоны перерастали в протяжные и громкие, зажигая ещё один бенгальский огонек. Он искрился, и мелкие частички обжигали кожу — каждое касание казалось слишком незначительным, хотелось больше. Хотелось получить ожог от удовольствия, чтобы звездный путь возник перед глазами и подарил несколько особенно ярких вспышек. Чтобы тело свело от слишком приятных ощущений и переизбытка блаженства…       Слишком хорошо.       Наслаждение заставило откинуться на подушки за спиной и начать восстанавливать сбитое дыхание. Сейчас для них не существовало ничего, кроме уютной квартиры, тиканья часов и дивана с желтыми подушками. Ацуши все также сидел на Рюноске, который гладил его по ноге и смотрел пустым взглядом на кучу одежды на полу. Их сейчас это не волновало. Больше интересовали запачканные ладони и глупые улыбки от удовольствия.       — Очень внезапно. У нас так всегда.       — Зато всегда хорошо заканчивается.       Парни засмеялись. Летнее солнце раскидывало свои лучи по всему городу. Они проникали в самые темные закоулки, в квартиры через большие окна, пробивались сквозь плотные шторы и оставляли блики на стенах и полу. Тепло растекалось повсюду. Оно касалось лодыжек, а потом поднималось выше до кончиков пальцев на руках. Тепло исходило изнутри, как огонь, который согревал руки. Только этот огонек грел ещё и душу. Ацуши слез с чужих бедер и поднял футболки, протягивая одну Акутагаве. Тот вытянул руку, чтобы забрать вещь, но та выскользнула из ладони.       — Отдам, если поцелуешь! — улыбнулся Накаджима и подошёл к Рюноске, чтобы их лица были на одном уровне.

Только ты можешь заставить моё сердце пылать. Я позволю тебе задавать темп, Ведь я не могу мыслить чётко, Моя голова кружится, Перед глазами всё плывёт...

      Альфа ухмыльнулся и коротко коснулся губ омеги, забирая у него из рук свою одежду. Ничто ему не мешало встать, дойти до шкафа и взять другую футболку, но ведь это слишком просто и, да, он тоже стал зависим от поцелуев. Просто это стало таким обыденным, повседневным и без повода, что привычка сама появилась: по утрам, днём, во время совместных перерывов, вечерами, за готовкой ужина или просмотра фильма, ночами, когда все мысли уходили, оставляя только любимого человека. Всегда. Это самое простое проявление любви. Доступное, когда вы на улице, в людных местах, можно просто оставить короткий «чмок» и все. Настроение в любом случае немного улучшиться.       — Что будем готовить на ужин? — Накаджима завязал шнурок на домашних шортах.       — Что думаешь о рисе с овощами? И запеченной рыбой? — Акутагава улыбнулся.       — Тогда нам придется на этих долгожданных выходных выйти из дома, а мы хотели провести их в четырех стенах. А всё-таки, спонтанность — хорошо. Пойдем собираться.       — Тогда мы купим ещё и инжир. И инжировый джем. Ты обещал мне панкейки приготовить завтра утром.       — Я помню и приготовлю, ведь знаю, что ты их обожаешь, — Накаджима положил перед собой две пары джинс. — Какие лучше? — Рюноске внимательно посмотрел сначала на омегу, а потом на одежду и указал на белые.       Они не любили ходить за покупками. В фильмах и романах это показывалось как нечто веселое, но в жизни… Постоянные споры: жёлтый или оранжевый перец, обычные помидоры или черри, листья фиолетового салата или зелёного, круглый или длиннозерный рис. Очень сложно. Но влюбленные со временем научились находить компромисс. Если брали жёлтый перец и фиолетовый салат, то в корзине оказывались черри и длиннозерный рис. Все честно.       Омега взвешивал овощи, пока альфа выбирал джем и искал муку для панкейков. Они смогли договориться с выбором. Ещё один плюс в копилку успехов.       Если ходить по магазинам оба не любили, то совместная готовка была лучшим занятием. Ацуши помыл все нужные овощи и поставил вариться рис, пока Акутагава нарезал рыбу. Мясо и всё из такой кампании Накаджима не трогал никогда (сразу начинало тошнить от текстуры и запаха). Он закинул несколько пакетиков риса в ёмкость, а после начал резать овощи небольшими кубиками. Решено было всё-таки сделать салат. Мыть ещё и сковородку никто не хотел. Когда рыба была посыпана сыром и отправлена в духовку, а салат залит соусом Мисо, парни достали палочки и поставили тарелки на стол.       — И долго нам ещё ждать?       — Минут двадцать, наверное. До полной готовки рыбы. Поцелуешь меня?       — Да… А, нет, какой ты хитрец. Мы взяли двух котят, ты пообещал…       — Ну, пожалуйста, — перебил Рюноске Накаджима. Он смотрел грустными глазами, но где-то в глубине хитро улыбался.       Акутагава закатил глаза и усадил омегу на столешницу, целуя, не дав набрать воздуха. Ацуши тихо простонал, но потом ответил на прикосновение к губам. Сам ведь попросил. Накаджима позволил Рюноске встать между своих ног и повалить себя на столешницу. Это место они еще не осквернили. А «невинных» мест осталось мало. Все подоконники и окна сохраняли невидимые следы ладоней, омега был перегнут через бортик ванной и раковину, он хватался за стены всех комнат: спальня, гостиная, кухня, коридор… А ведь парни выглядели такими невинными. Ага, да. Чего только стоила большая коробка с игрушками для взрослых, спрятанная под одеждой в шкафу.       Но заходить дальше поцелуев никому не хотелось. Вот именно в этот момент.       — Я проголодался ещё больше.       — Уж не твой ли голод упирается мне в бедро? Шутка. Не смущайся так.       Альфа поставил Ацуши обратно на ноги. Накаджима смущенно отвел взгляд и поправил задравшуюся футболку. Не его, к слову. Просто омеге так нравились толстовки, свитера и вообще вся одежда его истинного, что гардероб был общий. А ещё их вещи отличались на один размер, так что все были довольны. Накаджима отвернулся, чтобы скрыть румянец со щек и подошел к духовке, садясь на корточки и заглядывая в темное окошко. Циферблат замигал и показал два нуля.       Они достали противень из духовки, чуть не обжег пальцы. Ладно, парни слишком резко открыли дверцу, горячий пар ударил в лица, а кончики пальцев коснулись горячего металла. Они поставили рыбу на плиту, а сами опустили руки в холодную воду.       — Мы такие неосторожные.       — Зато мы приготовили ужин и не спалили квартиру!       От этой глупой шутки влюбленные засмеялись. Когда любовь парит в атмосфере, так мало нужно для счастья. Порой, достаточно глупой шутки, легкого касания, короткого взгляда или одного слова. Ведь неважно ничего, кроме любимого человека, который стал целой Вселенной и личным маленьким миром, который дарит чувство безопасности и умиротворенности. Так правильно и легко. И тепло. Это тепло нежное и легкое, оно поднимается в груди и готово выплеснуться. Оно заставляет страхи убегать и прятаться, ведь объятья и тихие слова успокаивают.

И теперь я умираю от любви, если нет тебя, Верю, что завтра ты будешь рядом. Я нуждаюсь в том, чтобы ты был рядом со мной…

      За окном сверкнула молния. Она ярким зигзагом разрезала темное от туч небо. Первые капли дождя застучали по стеклу окна. И как парни не заметили такое резкое изменение погоды, видимо, были слишком увлечены друг другом. С каждой секундой дождь усиливался, капли бесконечными дорожками стекали по окнам и отбивали свой незамысловатый ритм. Солнце скрылось за тяжелыми тучами, резко потемнело.       Ацуши прижался к Рюноске и уткнулся ему в плечо, крепко обнимая. Тот обнял его в ответ. Омега боялся темноты, а когда шел дождь, всегда было темно. Это пошло ещё из детства, когда Накаджиму запирали в темных комнатах приюта. Акутагава сначала не знал всей истории, поэтому удивлялся. Накаджима рассказал всё ему однажды и получил поддержку и объятия. Никакого осуждения. Теперь, когда они только вдвоем, а за окном нескончаемый поток воды, парни просто обнимались и шептали друг другу разные нежные слова.       — Пойдем кушать в комнату, задвинем шторы, включим свет и будем придумывать имена для котят, — альфа поцеловал Ацуши в лоб и сжал его ладонь.       — Давай. У меня есть пару идей, — он улыбнулся и отстранился, отходя к полке с тарелками.       Ацуши взял посуду и переложил в неё рис и кусочки рыбы. Акутагава взял салат и палочки. Они направились в спальню. Котята увязались за ними, а после запрыгнули на кровать, расположившись у спинки. В самом уютном месте. Котики ещё не знали, что в будущем они будут согнаны самым наглым образом.       — Я думаю, что серого нужно назвать Тучка. Он такой хмурый всегда и серый, — Накаджима сел на кровать и поставил тарелку себе на колени. Акутагава зашторил окно и сел рядом.       — Тогда белый будет Облачком. Белое и пушистое.       И как так быстро выбрали имена? Без споров, без сотни предложений. Уж точно связь соулмейтов укрепилась еще больше. Ещё одно достижение в их отношениях. Каждое действие, разговор — учили их чему-то новому, учили нежности и любви, учили пониманию и вниманию, учили терпению и принятию всех странностей, недостатков и страхов.       Рюноске боялся потерять Ацуши. Он нашел свое личное счастье и солнце, слишком неожиданно влюбился, окончательно и бесповоротно. Тонул в этом омуте заботы со стороны омеги, в его звонком смехе, в нежных руках плавился. Акутагава ценил каждую секунду рядом с Накаджимой.       Ацуши боялся остаться один и потерять любимого человека. Он постоянно загадывал желание, чтобы они были вместе навсегда. Омега говорил это звездному небу, когда то горело тьмой и яркой луной, а астероиды срывались с мест и падали на землю или просто летели в космосе на другие планеты, унося с собой все желания, чтобы обязательно исполнить.       Как-то ужин перерос в просмотр фильма, а потом совместную уборку и подготовку ко сну. Комнату заполнил тихий шепот, который заглушал капли дождя, которые становились всё реже…       Ночь опустилась на мир и накрыла его своим одеялом. Она погрузила всё во тьму. Казалось, весь мир затих и уснул, погрузился в сладкий сон, чтобы утром снова загореться радостью и счастьем. А ведь мир это не вся планета, это может быть и один человек, который стал всем для другого.

***

Поцелуй меня, только не кусайся. Освободи от этих оков, окутай своей теплотой. Растопи мое сердце и поцелуй меня. Только не кусайся…

      Рассвет закрасил собой темное небо. Первая светлая полоска засветилась в вышине, а потом она растеклась в голубые, розовые и желтые мазки. Остатки облаков от вчерашнего дождя медленно плыли, рассеиваясь и давая солнцу больше места. Желтый круг медленно поднимался с Востока и согревал остывшую землю, деревья, цветы, всё. В первые минуты его лучи едва перекрывали свет фонарей, но потом они засветились ярко-ярко, пробиваясь сквозь листву, в самые темные углы. Они будили всех и каждого. Свет дошел и до окон многоэтажки.       Тонкие полосы солнечных лучей прошли сквозь зашторенное окно. Они падали на пол, а некоторые освещали спящие лица. Волосы, раскиданные по подушке, скомканное у ног одеяло и теплые объятья. Ну как лучи посмели это разрушить, светя в глаза. Девять утра. Так хотелось ещё понежиться в теплой постели, прижаться ближе к любимому человеку и что-то зашептать, вновь засыпая, но… Солнце было наглым, птицы пели слишком громко, а котята запрыгнули на кровать, желая поскорее позавтракать.       Тихий шорох разрушил тишину спальни. Ацуши аккуратно выпутался из чужих объятий и потянулся. Он же обещал приготовить блинчики на завтрак. Точно! Но ведь так не хотелось никуда вставать, хотелось ещё полежать, но наглые кошачьи мордочки тоже требовали еды. Котята забрались на кровать и топтались по лежащим на ней. А утро всё равно было прекрасным. Жаль, что это последний выходной за ближайшие пару месяцев.       — Доброе утро, — послышалось со стороны, а потом теплые губы коснулись щеки.        — Доброе. Как спалось?        — С тобой всегда хорошо, — улыбнулся, — а ты готов делать панкейки?        — Конечно, готов! Но сначала накормим котов. А то они нас съедят, — Ацуши засмеялся, убирая руку от Облачка, который несильно кусал его пальцы. — И покусают. А кусать себя разрешаю я только тебе.       Они ещё немного полежали, играя с котами, а потом Накаджима ушел мешать тесто, так как кушать хотелось. Омега достал всё нужное из холодильника, что-то напевая себе под нос. Теплое летнее утро навеяло странное настроение. Хотелось только улыбаться и заражать улыбкой всех остальных.       Пушистый хвост коснулся щиколотки. Ацуши вздрогнул и посмотрел вниз. Ах, да, насыпать корм. Сухие мясные квадратики с легким стуком посыпались из коробки в миску, а после котята подбежали к ней, начиная импровизированную драку за большую территорию.       Солнечные зайчики прыгали по стенам, отражаясь от влажной посуды. Негромкое шипение масла на сковородке, приятный аромат жареных блинчиков и свежего чая. Всё это разносилось по уютной квартире.       Ацуши вздрогнул от объятий со спины. Рюноске прижался к нему, притягивая к себе, не обращая внимания на недовольное бурчание о том, что Накаджиму это отвлекает. Он забрался руками под чужую пижаму и огладил любимое тело, а потом несильно сжал бедра, вжимаясь в них своими. Омега переложил последний панкейк на тарелку и развернулся лицом к Акутагаве, смотря с огоньками усмешки в глазах. Любимый завтрак был готов, не зря неделю упрашивал. Хотя что-то подсказывало, что кто-то хотел не только блинчики…       — Твои милые пижамы могут быть везде, но кроме тебя, — прошептал альфа и усмехнулся, стоило легкому румянцу появиться на щеках светловолосого. Он подтолкнул его к столу, предварительно забрав тарелку из рук. Сейчас она не понадобится.       — Мы же голодные были…       А голод бывает разным. Но есть и такой, который приходит слишком неожиданно.

Мы стоим посреди бури, мой взгляд скользит по тебе. Остановлюсь на твоей ухмылке, протяну руку и коснусь. Время останавливается, ты всё ближе…

      Накаджима уселся на стол и довольно улыбнулся в неожиданный поцелуй, обнимая стройными ногами в белых носочках с кошачьими лапками Рюноске за спину. Такое начало дня ему тоже нравилось. Очень нравилось. Как-то незаметно поцелуи перешли на шею и ключицы, стали легкими укусами. Метка, которая растекалась по спине и плечам цветочным узором, горела. Кончики пальцев прошлись по ее узорам и спустились ниже. Верх пижамы упал на пол ненужной тканью. Вторая футболка оказалась там же. Слишком жарко.       Жарко не от солнца, а от сбитого дыхания, прикосновений, поцелуев… Ладони прошлись по чужому телу, задевая резинку штанов, но потом резко поднялись вверх, руки прижимали ещё сильней к себе.       Едва слышный стон в нескончаемых поцелуях. Тысячи бабочек спустились вниз живота, а потом просто разлетелись по всему телу в страстном нетерпении. Казалось, время остановилось, и повторялась каждая секунда. Они дразнили друг друга, распаляли еще больше. Акутагава сжал талию Ацуши, после спускаясь ниже и стягивая с него эти ненужные пижамные шорты. Те упали на пол к футболкам. Накаджима тоже не отставал, стягивая чужие домашние штаны.

Люби меня так, как можешь любить только ты, И касайся так, как можешь только ты, Чего же ты ждёшь, действуй...

      Ацуши лег на стол, отмечая, что ещё одна поверхность будет осквернена. А кого это волнует, когда мурашки от касаний к особо чувствительным местам разбегаются по коже. А от ощущения пальцев внутри — перед глазами звезды и тысячи ярких кругов. Он нетерпеливо подавался бедрами вперед, желая получить больше. Несколько красных пятен появились на шее и ключицах. Всё просто растворялось в новом поцелуем, как в сильной кислоте. Рюноске кусал его губы и целовал плечи, чувствуя, как Ацуши проходился ногтями по его спине, оставляя розовые и красные полосы. Весь мир, все проблемы теряли свой смысл. Оставались только мысли о любимом человеке и…       — Хватит меня мучить…       Услышанная просьба и громкий стон. Слишком приятно. Акутагава смотрел на парня под ним, который жмурился от особо ярких ощущений и отдавал всего себя в сладкую негу, топящую безвозвратно. Рюноске определенно нравился такой вид. Слишком искренний, слишком красивый и реальный. Не сон. Не мечты. А реальность. Кто там говорил, что она жестока? Не в их случае. Она сделала такой подарок. Альфа прижимался к омеге, гладя его ноги и разводя их шире. Ацуши громко стонал ему на ухо, едва кусая мочку.       С каждым толчком удовольствие всё усиливалось и близилось к своему пику. Жарко, приятно, желанно. Звезды вновь засверкали перед глазами. Рюноске едва удержался, чтобы не упасть на Накаджиму. Тот потянулся за ещё одним поцелуем, прижимаясь, кожа к коже. Целовал нежно и долго, не желая отрываться. Мир снова собирался в большую картинку, а сладкое послевкусие оседало на языке. Страсть испарилась из воздуха, оставив нежность и мягкие поглаживания. Они совсем разнежились, не желая ничего, кроме, может, друг друга ещё больше. Каждую секунду быть рядом, растворяясь. А завтра им снова на работу...       — Теперь нам нужно в душ, — сказано совсем тихо. Никто не хотел портить воцарившуюся атмосферу. — Вдвоем пойдем?       — А потом я всё-таки попробую панкейки твоего приготовления. Но я уверен, что они всё равно не такие сладкие, как ты.       Солнце поднялось полностью, согрев весь город. Все жили своей жизнью, шли на работу, гуляли, никто не знал о двух влюбленных сердцах, что предназначены друг другу Вселенной. Да это и не обязательно, ведь это только их счастье. А делиться не станут.

Один человек не в силах изменить мир, но можно стать миром для кого-нибудь. Тёплой, яркой и мирной Вселенной. Если каждый сможет стать для кого-то таким миром, вместо одного человека станет десять, а затем и сто. Тогда мир наполнится счастьем. Любовь спасет этот мир.