Наваждение

Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Просто молчи, просто молчи!

      Он никогда никого не любил.       Это никого не удивляло, ведь Долохов любил только себя. А ещё он любил алкоголь. Антонина редко кто видел трезвым, а если и видел, то, как правило, этот «счастливчик» долго не жил. Он пил безмерно много, словно хотел что-то заглушить виски, коньяком, водкой.       Он был жестоким. Убивал медленно, мучительно, оставляя после себя запах каких-то вонючих сигарет и ошметки плоти, её жалкие остатки. Настолько мелкие, что человека невозможно было собрать, распознать. Поэтому Долохова невозможно было найти. Поэтому он был в списке первых, кого искало Министерство магии.       Антонин подрагивающими пальцами достает пачку сигарет. Он откидывает крышку, вынимая продолговатое лекарство — его лечил лишь алкоголь и табак. Пожиратель щелкает пальцами, и конец зажигается небольшим пламенен.

Мой милый, день прошел мимо, А мне б упасть в ладони к лету! Вот только б сохранить твое имя Внутри больных клеток!

      — О Боже, ты опять закурил эти мерзкие сигареты.       — Не упоминай имя Бога в моём присутствии, Люциус.       Кто бы знал из них всех, что его терзает.       Его никто и никогда не любил.       Он спал со многими женщинами. Сейчас Антонин даже имён их вспомнить не мог. Кто же не хочет оказаться в постели у русского волшебника, который перешёл на сторону зла? Но он никогда не чувствовал ни к одной из тех женщин чего-то большего, чем просто животный инстинкт. Пожиратель желал лишь тело и утоления своих желаний. Ему не хотелось поговорить с ними, спросить, как у них дела, как прошёл их день. Ему было п-л-е-в-а-т-ь. Единственной девушкой, к которой Антонин хоть что-то чувствовал, стала Вуд. Но то было не сексуальное влечение, а дружба, глубокое уважение. А потом ему на голову свалилась Гермиона.

Все тускло мне, все сном моим мнимым, Цветною чередой чужих тряпок. Мой милый, нет больше силы! Ох, вот бы ты, меня спрятал!

      Словно гром среди ясного неба, она появляется в его мире, разгоняет клубы дыма от вонючих сигарет, бьёт все бутылки с алкоголем и с довольным лицом садится прямо перед ним. Девчонка перевернула его мир. У них колоссальная разница в возрасте, но это лишь больше подзадоривает Антонина. Она неопытная, совершенно не понимает, что происходит, и Долохову нравилось до безобразия за этим наблюдать.       Ему нравилась Гермиона Джин Грейнджер.       Это была не глупая мальчишечья влюбленность. Нет. Долохов давно не был маленьким мальчиком, который дергает девочек за косички. Гермиона не просто нравилась ему, она сводила с ума. Одним своим появлением, коротким действием. О, Долохов чувствовал себя таким уязвимым, что это бесило его. И он начал пить сильнее.       Каждый вечер напивался так, что с трудом вставал с утра, не помнил часть вечера. У него раскалывалась голова, его тошнило, но он не мог остановиться. Он боялся этих чувств. Антонин — бесчувственная машина, Пожиратель смерти. Разве может он испытывать какие-то чувства к… девчонке? К грязнокровке?

Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Просто молчи, просто молчи!

      Темноволосый откидывает крышку металлической фляжки, обхватывая губами горлышко и делая один большой глоток. Водка тут же обжигает полость рта и горла. Пожиратель задерживает дыхание, подносит руку к носу и резко вдыхает. Он сошел с ума. Его крыша съехала с катушек не в Азкабане, а от Гермионы Грейнджер. Личное безумие; Ад на Земле, который будет преследовать его, пока он не скончается.       — Ты меня слушаешь вообще? — нет, он не слушал. Он смотрел куда-то выше головы Люциуса, ЗА НЕГО. Там, где мирно прохаживалась Гермиона, с опаской оглядываясь на него и Малфоя. Она боится его. Правильно. Бойся, девочка. Он — медведь, который погонится за тобой, поймает, сожрет, раскрошит твоё крохотное сердечко.       Но Долохов не учёл того факта, что перед ним — львица.       На него никто и никогда не обращал внимания.       Он помнит испуганный взгляд Гермионы в их первую встречу — весьма неудачную. Они встретились в кафе в метро. Тогда Долохов должен был убить их и принести холодное тело Поттера Лорду. Но… о, Гермиона поразила его своими волшебными навыками. Наверное, именно тогда внутри него что-то щелкнуло. Молодая умелая волшебница. Как жаль, что она пока не на стороне зла.       Он видел её не часто, но пары встреч ему хватило, чтобы запомнить это личико навсегда; чтобы навсегда запомнить боевой, волевой, дерзкий взгляд гриффиндорской львицы. Она не боялась его. Нет, внутри Гермиона — Долохов был просто уверен — была в ужасе, но никогда не показывала этот страх ни ему, ни Лорду, ни уж Вуд.

Взял - спрятал бы меня за собою, Пустил в пустыни течь меня Нилом. Так сладко за окном цветут липы! А я, гляди, мертвая, милый!

      — Выглядишь слишком паршиво даже для Долохова, — голос Вуд приводит его в себя. Он слегка вздрагивает, медленно переводя взгляд на блондинку, которая останавливается около него, взмахом руки сгоняет Малфоя, как назойливую муху.       У Долохова были красные глаза, с лопнувшими сосудами, а в мешках под глазами можно было бы пронести всю библиотеку Хогвартса — их синеву подчеркивала бледнота кожи. Руки слегка дрожали. Кажется, кто-то вчера перебрал.       — Спасибо за комплимент, Ади-и, — склонив голову чуть вбок, протягивает Пожиратель, предлагая Адерллин фляжку, но та деликатно отказывается, следуя взглядом за взглядом Долохова и почти тут же улыбаясь. Словно поймала нашкодившего мальчишку с поличным.       —Я не буду тебя отчитывать, ты же знаешь, — тихо шепчет волшебница, теперь уже смотря на Антонина в упор. На это он недовольно цокает языком, вновь опрокидывая фляжку, но не сводя своих тёмных, карих глаз с мелькавшей Гермионы.

Нет правды у меня, нет и веры, И время меня ест, а не лечит. Мой милый, ты запри двери! Молчи и обнимай меня крепче!

      Долохова боялись все. Даже некоторые Пожиратели не могли долго смотреть ему в глаза. Но Гермиона перестала его бояться ровно две недели назад, когда они с Вуд взялись за её «тёмное» образование. Антонин понимал, почему она не боится Адерллин — та выглядела, словно ангел сошедший с картин. А он? Далеко не ангел. Дьявол.       — Забудь, Ади-и. У меня всё шикарно.       Он допивает водку, разочарованно выдыхая и закидывая фляжку куда-то за свою спину. Докуривает сигарету до самого фильтра, туша её о каменную кладку, а потом выбрасывает в сторону.       Долохов никогда никого не любил. Но сейчас он понял — он полюбил девчонку.

Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Молчи и обнимай меня крепче! Просто молчи, просто молчи!