Часть 1
4 августа 2020 г., 18:30
Эта серая комната была наполнена душным воздухом со сгустками пыли, на её неровных стенах с обшарпанными обоями висело множество картин, передающих атмосферу давно забытого места. Казалось, что некогда царившая здесь жизнь покинула её так же стремительно, как и пришла: замерли стрелки старых ходиков вместе с маятником, засохшая масляная краска из открытых тюбиков теперь не сочилась на стол, а въелась в его поверхность, на полу, в горе мусора из жёлтой пастельной бумаги, лежали тусклые холсты, потерявшие вложенную в них душу.
Выбеленный потолок постепенно осыпался на расстеленные у порога газеты, из ржавого крана фаянсовой раковины уже долгое время не капала такого же цвета вода, пожухлые пионы уронили свои сухие лепестки на испачканный акварелью этюдник, который когда-то служил атрибутом кропотливой работы художника.
Рыжий свет уличных фонарей проникал в помещение через грязные оконные стёкла, превращая это место в ещё более одинокое. Оно находилось в небытие и совсем иссякло, в нём не было даже толики недавней истории, оно мертво. Никому не нужные работы и эскизы беспорядочно лежали на книжных полках, подвергаясь выцветанию и увяданию. Витавший терпкий запах льняных растворителей и красок теперь был вытеснен ароматом сырости.
Покинутость и сиротство этого места, безусловно, смогли бы опустошить каждого, но было в нём что-то такое, что придавало столь безжизненному помещению свой шарм и красочность.
На стене в пыльной рамке висел портрет, который отличался от всех находившихся там работ. Подтёки акварели и размытые линии плавно переходили в чёткие черты лица. Каждый мазок и штрих придавали некую воздушность, множества цветов фона переплетались между собой на жестком холсте. Изображение неизвестного парня так и освещало своей красотой всю студию.
Художник смог запечатлеть нежную молочную кожу, мельчайшие пятна редких родинок, красивые очертания округлённого подбородка, пухлые, чуть искусанные малиновые губы, ровный вздёрнутый нос, естественный румянец впалых щёк.
Но самым загадочным и притягательным в этом портрете являлся только один элемент — глаза. Они были настолько живыми, будто в границах рамки был настоящий, не нарисованный человек. Их глубина заставляла каждого зрителя нырять в неё и оказываться в густом карамельном омуте. Янтарные вкрапления следовали вдоль тёмного ободка и пропадали в сочетаниях тёмно-медовых красок и черноте сияющего зрачка. Обрамляли миндалевидную форму каждого глаза пушистые ресницы, умело выведенные твёрдой рукой творца.
В копне густых осветлённых волос можно было отдельно увидеть неровные белые ниточки, которые немного закрывали тягучий взор неизвестного юноши, но тот всё равно выходил на первый план, даря пыльной комнате тепло благодаря своей невероятной насыщенности.
В самом уголке рисунка небрежно выведено: «Aquarelle vent. Peintre Jk». Эта надпись помогает задуматься о не такой важной истории создания творения.
Наверняка, для каждого уличного художника главной задачей является поимка того самого акварельного ветра, который опустошит их души. Он неуловим и необъятен, переворачивает мир с ног на голову и путает чистые мысли. Поток его хаотичных красочных мелодий оставляет на холсте только оболочку, лишённую даже крупицы жизни. Он может сделать один или даже сотню мазков, но не подарит картине частичку себя.
Смотря на этот портрет, ты неосознанно понимаешь, что это некая ловушка для акварельного ветра. Его загнали в рамки и поместили в самую глубину карамельных глаз, где теперь он неистово мечется, не находя покоя. Именно этот необычайной красоты рисунок создал в забытой художественной студии порыв сумбурных переплетений колоритного вихря истинного искусства.
Но всё же он находился здесь, в брошенной талантливым художником студии, где давно нет даже намёка на появление нового дыхания для создания таких же акварельных шедевров. И данное изображение точно так же оставлено угасать под слоями многолетней пыли и в угнетающей тишине, оно будет светить лишь в серой комнате с обшарпанными обоями и тусклыми картинами и не найдёт своё настоящее предназначение.
***
В тот день шёл неприятный снег с мелким дождем. Ещё не рассвело, обсидиановые тучи закрыли звёздное зимнее небо. На улицах не было никого, только громоздкие ветви деревьев отбрасывали свои тени на освещённый тротуар, где мелькала одинокая бегущая фигура молодого человека. С его плеча свисал потрёпанный этюдник, а некогда замотанный до ушей шарф уже давно волочился шлейфом по асфальту. Силуэт петлял по тропам и быстро перебирал ногами, изредка прикрывая глаза ладонью из-за колких снежинок. Он не обращал внимания ни на одинокие ряды серых высоток с тёмными окнами, ни на круглосуточные магазины с яркими неоновыми вывесками, ни на что. Парень просто смотрел вперёд, задыхаясь из-за нехватки воздуха и импульсивно размахивая согнутыми в локтях руками. Автомобильные трассы были свободны, так что молодой человек ловко перебегал с одной стороны дороги на другую. Никакая толпа не сковывала его движения и не мешала быстрому перемещению, поэтому он старался ускориться, чтобы достигнуть конкретной цели. Тёмное небо всё больше и больше одаривало землю непогодой и погружало её в снежный плен. Сырая метель проникала в каждый уголок большого города и использовала его в качестве своего холста, рисовала непонятные линии, которые пересекались и оседали на такой же белый фон. Зимний пейзаж одинокого города портили частые следы ботинок и рыжий свет уличных фонарей, добавляющий свои размытые пятна на широкое покрывало. Вдалеке слышались электронные голоса, оповещающие о прибытии или отбытии какого-то скорого поезда. Он тоже повезёт сонных горожан по своим чёрным ниточкам стези куда-то в неизвестную заснеженную даль, края которой измеряются только расстоянием и часами. Молодой человек забежал внутрь железнодорожного вокзала, по пути доставая измятый билет. Он мчался по стеклянному надземному переходу и перескакивал с одной ступеньки на другую, чтобы успеть зайти в отправляющийся поезд. Этюдник почти застрял в закрывающихся дверях, но парень юрко проник в пустой вагон и сел на своё место. После длительного бега он долго не мог отдышаться и унять часто вздымающуюся грудь, и, когда расслабился в удобном кресле, усталость сразу же дала о себе знать. Плавная музыка в наушниках позволила художнику плотно закрыть глаза и погрузиться в неспокойную дремоту, где он видел переплетения цветных линий на чёрном фоне и картины прожитого дня. Его руки с огрубевшей кожей создавали творения, которые были наполнены неиссякаемой теплотой, и, действительно, таили в себе невероятную красоту и эстетичность. Его натура не могла терпеть однотипность и долгое пребывание на одном месте, она видела много красивых людей с внутренним светом, но практически не помнила их черт лица. Он создавал новые работы с остервенением, свойственным истинному мастеру своего дела, жадно впивался в каждый штрих на холсте, чтобы сделать из него важное составляющее иллюстрации, как губка впитывал настроение модели для дальнейшего изображения скрытых душевных чувств. Но одна беда… Он был неизвестен, несчастен и просто погружён в серость своей профессии. Парень отказался от всего ради своей мечты, — стать художником: покинул родительский дом, оградил себя от общения с лживыми людьми, придумал себе новое имя — ДжейКей, и никому не говорил о забытом прошлом. ДжейКей видел своё предназначение только в творчестве. Ему было совершенно всё равно на то, что он не имел постоянного заработка, благодаря которому мог бы без задержек оплачивать аренду своей маленькой мастерской на окраине мегаполиса. Но молодой человек выбрал этот путь невзирая на все его трудности, ему нравилось смотреть на свои вечно испачканные руки, засохшие кисти и делать наброски на холсте, сидя на улицах какого-то города. Из-за этого пела его душа, и она в свою очередь отдавала частичку себя в каждую созданную картину. И на этот раз художник ехал в новое место, где смог бы увидеть ранее не ведомых людей с красивыми, но не запоминающимися чертами лица, и только немногие добровольно позволили бы нарисовать себя. Он бы снова стал невесомо прикасаться карандашом к бумаге, а после продал бы очередной акварельный шедевр. В этом для него и заключалось значение своего труда. ДжейКея разбудил терпкий запах кофе и отсутствие мелодии в наушниках. Разлепив сонные глаза, он увидел сидящего напротив него юношу с картонным стаканчиком, из которого шёл еле уловимый взору белый пар. В вагоне кроме них не было никого, поэтому только им двоим приходилось вдыхать этот густой аромат горячего напитка. Поезд находился в дороге около часа, отчего пробудившийся пассажир сначала посмотрел в тёмное окно, где отражались кресла и мигающие лампы в проходе. Взгляд заполонила мутная дымка, и из-за этого ДжейКей пытался сфокусировать его на любом предмете. Его попутчик делал тягучие глотки из помятого стаканчика какого-то круглосуточного кафе, бегло разглядывая разморенное лицо напротив. Он лишь легко и не читаемо улыбнулся, стряхнув мешающуюся высветленную чёлку набок. Художникам свойственно любоваться красивыми вещами, они всю жизнь стремятся воспитать в себе острое чувство прекрасного. Но, посмотрев на сидящего рядом юношу, ДжейКей заметно смутился. Он всегда восхищался нетипичной красотой каждого человека, даже самые выделяющиеся изъяны манили его, однако теперь, взглянув на этого парнишку в безразмерном свитере с высоким воротом и с перекинутым на предплечье пальто песочного цвета, эстет замер в немом восторге. Парень даже не мог подумать, что этим ранним утром в бегущем по рельсам поезде он сможет встретить человека с такими притягательными чертами лица. ДжейКей скользил по ним глубокими чёрными глазами, впитывая и запоминая каждую плавную линию шеи, подбородка, носа. В его голове яркими неоновыми буквами мелькало: «Если ты не запечатлеешь этот образ, то будешь рисовать только шаблонные карикатуры, присущие всем уличным художникам. А потом твой талант пропадёт вместе с мечтами о выставке собственных работ…» Трясущиеся пальцы тянулись к этюднику за испачканным красками блокнотом. И тогда никто не знал, что портрет незнакомца на самом деле будет последним на листах этой тетради. Грубая рука с зажатым в ней тупым карандашом начала выводить первые штрихи, которые с каждым рывком грифеля преобразовывались в чёткие линии. ДжейКей то и дело бросал короткие взгляды на случайную, но такую желанную модель своего нового шедевра. И даже когда мимолётно смотрел в ясные глаза, то погружался в них с головой, попадая в карамельный плен их радужки. Очертания вагона растворились потоком разноцветной пыли, в пустом пространстве находились лишь два парня, погружённые в пропасть между небытием и светом. В этой бездне небо играло с яркими вкраплениями светящихся янтарных звёзд и предстало перед художником в виде таких недосягаемых глаз сидящего напротив парня, пьющего обыденный, немного пережаренный утренний кофе. Время для творца остановилось, он хватался за него, как за спасательный круг в момент падения в буйные волны неизведанного моря. ДжейКей хотел запечатлеть отдельные детали, а его щёки с каждым неловким пересечением со взглядом улыбающегося юноши начинали превращаться в алые пятна. Впервые он реагировал на подобные вещи с ужасным смущением, будто это было настолько неправильно и нелогично. Парень считал себя неким преступником, ведь он крал искушающий облик молодого человека в свой скетчбук и в ёмкую память. Карандаш создавал первые тени и яркий контур пухлых губ, а сам художник с остервенением вглядывался в мягкий лик, который специально замер для того, чтобы его поместили на пожелтевший лист с разводами от воды. Никто из них не реагировал на скачки бегущего по рельсам поезда, они были погружены в пелену пылких эмоций. Снегопад не хотел утихать, он плотной стеной отделял природные массивы от дороги. Деревья гнулись из-за сильных порывов ветра и стряхивали с себя пушистое белое покрывало. Где-то вдалеке виднелись паутины спящего города, а их одинокие горящие звенья — окна, словно маяки, служили указателем для спешащих куда-то машин. Тепло. На оконном стекле мороз и пар от горячего напитка сформировали уникальный узор, соревнуясь с сидящим парнем в создании акварельных шедевров. Атмосферно. Свет фонарных столбов изредка проникал внутрь купе, поочерёдно меняясь с другими электрическими лучами. Их ночная вереница не хотела заканчиваться так же, как и эта цепь грузных рельс. Каждая платформа на станциях пустовала, а в открывающиеся двери проникал лишь сильный ветер вместе с частыми хлопьями снега. Поезд был одинок, но всё же впустил двоих пассажиров, которые своим сознанием и душой явно находились не здесь. Ими овладел азарт и интерес, а все остальные чувства и эмоции отошли на второй план вкупе с контурами дребезжащего вагона. Никто из парней не сказал ни слова, да они вообще были не нужны, ведь их духовные нити переплетались с любым встречным взглядом и чётким штрихом на листе. Для каждого из них эта ситуация была очень непонятной и удивительной, но в то же время правильной. Ни один не пожалел, что этим утром сел в пустующий скорый поезд с оледенелыми окнами и купил билет именно на это место. Кажется, что оба молодых человека совершенно забыли о своих делах и полностью отдались одному яркому моменту, служащему новым воспоминанием рутинной жизни. Пустой стаканчик кофе уже покоился на сидении рядом, а позирующий юноша нервно косился на наручные часы, где стрелки уже преодолели рубеж между цифрами «четыре» и «пять». Художник же не отрывал глаз от блокнота, а когда скрежет железных колёс становился всё громче и громче, он испуганно посмотрел на попутчика, который начал что-то интенсивно искать в коричневой почтальонке. Какая-то нить оборвалась внутри ДжейКея и с тяжёлым грузом упала в бездну его души. Невидимые руки вылили на него бесчисленные вёдра ледяной воды, заставляя трезво оценить всю ситуацию. Он никогда больше не увидит этого неизвестного юношу и не сможет закончить свой рисунок, даже плотно запечатлев в своей памяти мимолётный и удивительно прекрасный образ попутчика. Его руки больше не прикоснутся к этому мятому листу, находящемуся в недрах исчерканного скетчбука, а намечающийся шедевр так и останется таким же эскизным. Когда поезд остановился, а электронный голос в вагоне оповестил о прибытии на конечную станцию, незнакомец неуверенно поднялся со своего кресла и положил на этюдник яркий стикер с надписью:«Думаю, что Вы обязательно захотите закончить начатое. Завтра в то же время я буду ждать Вас на том же самом месте. Уверен, что на сей раз наша встреча не будет такой же сумбурной, как сегодня. До встречи».
Хотелось верить в лучший исход, хотелось верить в эти слова, выведенные на весу нетвёрдой кистью руки, хотелось верить в то, что этих встреч будет намного больше. ДжейКей глядел в манящие и глубокие глаза напротив, осознавая, что это те самые сети, какие смогли в первый и последний раз утянуть его с головой в свою зияющую, неизведанную пучину. ДжейКей робко улыбнулся вслед уходящему парню, вынимая из ушей затихшие наушники и попутно убирая бумажку в карман. Это послание не несло в себе какой-то незримой силы точного обещания, поэтому когда он следующим утром сел в поезд, то горько усмехнулся самому себе, созерцая на месте напротив лишь синюю материю, обивающую спинку сидения. Тогда мир художника расплылся в чёрных красках, а блокнот с неоконченным портретом был плотно прижат к вздымающейся груди. Молодой человек мог только гадать о причине исчезновения попутчика. В голове вырисовывались яркие картины его будничных поездок в скором поезде, обыденного кофе в одинаковых картонных стаканчиках, тёплой улыбки, какую он, возможно, дарил каждому достойному её человеку. Комок внутри сжимался из-за смутных представлений и тягостных догадок. Но одну вещь ДжейКей осознавал точно: в тех глазах метался недоступный другим его акварельный ветер. *** ДжейКей сидел на вечерней городской площади и смотрел на исчезающий зимний закат, скрытый неровным слоем серых облаков. Его руки опухли и покраснели из-за мороза, но всё равно между пальцами была зажата испачканная краской кисть. Парень совсем замёрз, поэтому натянул воротник свитера широкой вязки до самого носа и на мгновение почувствовал такое нужное ему тепло. По стоптанной брусчатке всё ещё ходили люди, смотря на яркие вывески наполовину заполненных кафе и восхищаясь красотой подвешенных между крышами зданий ярко-красных лампионов и мерцающих огней гирлянд. Издалека доносились мелодии клавесина и саксофона, а где-то уличные музыканты исполняли блюз, дополняя им чарующую атмосферу города, погружающегося в темноту расцветающей ночи. На раскрытом этюднике уже лежал маленький холст с какой-то намечающейся картиной, но отчего-то руки художника не прикасались к нему. Все мысли были сфокусированы только на одной вещи. В недрах ящика находился изрядно помятый лист, вырванный из скетчбука. ДжейКей не хотел даже смотреть на него, потому что какие-то незримые тиски сжимали всё внутри лишь при одном взгляде. Ему было тяжело, ему было невыносимо досадно из-за того, что он не смог дописать этот портрет. Такое случилось с художником впервые, но этого было достаточно для того, чтобы превратить его душу в неправильно собранный паззл с недостающей деталью. У каждого истинного творца есть свой акварельный ветер, в погоне за которым он забывает о прошлой жизни, отдаёт все силы, пытаясь хотя бы слегка отразить неизведанный красочный поток в своих работах. Со временем частички его сумбурной мозаики всё же оседают на холстах, акварельной и пастельной бумагах, и наконец-то страдальческая душа художника находит покой благодаря достижению цели. ДжейКей неоднократно хотел воплотить свою мечту в реальность, он старался хотя бы немного прикоснуться к этому красочному вихрю и всё же смог. Развивая свой навык ещё больше, парень осатанело творил и рвался к новым высотам, но, когда акварельный ветер посетил его и спутал чистые мысли в голове, он опустил руки. Казалось бы, у него есть всё: идеи, вдохновение, желание; он добился того, к чему стремился всю жизнь, наконец-то нашёл способ вырваться из плена своих страданий, однако никогда бы не подумал о том, что отдаст своё сердце взамен на очертания на помятом листе, отдавая часть себя в густой омут карамельных глаз. Художник всё время усмехался себе и своим глупым фантазиям по отношению к этому неизвестному юноше, с которым они некогда ехали друг напротив друга и соединяли обе души незримыми шёлковыми нитями, способными порваться в любой момент. ДжейКей много раз думал насчёт своих фантазий и чувств: он нашёл музу, какую не мог даже представить в самых сладостных грёзах, а потом постепенно проникался ей, вновь и вновь видел её, закрывая глаза. Парень рисовал ещё многих людей, но почему-то больше не прикладывал силы к созданию красивых портретов. Взору был приятен лишь один образ, однако его ДжейКей больше никогда не увидит. Он не знал, кто этот парень, не знал, где тот жил и где проводил своё свободное время. Попутчик — это инкогнито, тайны и действия которого известны только ему самому. От таких мыслей сердце художника глухо стучало где-то в горле, а руки холодели. Ему было больно, хотя сам он отрицал это и ссылался на банальную утрату зримой эстетики. На площади витало множество запахов, исходящих из открытых кафе, но только аромат немного пережаренного кофе мгновенно ударил в нос. ДжейКей перестал тереть покрасневшую кожу рук и начал озираться по сторонам, надеясь отыскать кого-то, кто нёс бы в зажатых ладонях дымящийся терпкий напиток. Но ни в одном прохожем он так и не узнал того светловолосого юношу. На его лице сразу же появилась грустная улыбка и что-то сильно кольнуло в области груди. Одиночество вязкой патокой накрыло с головой, в его плотной темноте не было ничего: ни звука, ни луча света, ни гулкого сердцебиения, и только опустошённая оболочка художника находилась в самом его центре. В сознании мелькали картины того дня. ДжейКей вспоминал, как сидел в трясущемся вагоне скорого поезда, слушал музыку, размеренно дышал в неспокойном сне, как к нему незаметно подсел незнакомый юноша, держащий в руке картонный стакан с кофе, и передал маленький яркий стикер.«Думаю, что Вы обязательно захотите закончить начатое. Завтра в то же время я буду ждать Вас на том же самом месте. Уверен, что на сей раз наша встреча не будет такой же сумбурной, как сегодня. До встречи».
Встреча не состоялась, но парень всё равно носил это послание в кармане в надежде, что когда-нибудь они бы обязательно увиделись. А когда ожидание начало превращаться в нетерпение, художник безумно цеплялся даже за мелочи в виде запахов. Глупо. ДжейКей снова взял кисть с подсохшей на ней акварелью и сделал первый мазок по белому холсту. Это был ничем не примечательный, скудный зимний пейзаж, однако удавалось рисовать только такие работы. Молодой человек больше не хотел писать портреты, потому что в каждом новом лице он не видел ничего примечательного и тем более схожего с тем пареньком в безразмерном свитере. Становилось как-то паршиво от осознания того, что, возможно, на этом его карьера художника окончена. Даже данное цветное изображение лесополосы совсем не радовало ДжейКея. Самые невзрачные вещи пробуждали в нём тягость и обиду из-за того, что он сдался… Влюбился? Художникам свойственно влечение к собственной музе, из-за которой все остальные люди перестают быть интересны даже на толику. Каждый штрих в портрете вызывает некое отторжение, а руки рисуют лишь по заданному шаблону. ДжейКей — не исключение. ДжейКей — бедный художник из какой-то богом забытой глубинки, человек, всю жизнь стремящийся к достижению никому не доступной вершины, амбициозная и многогранная личность, путешественник. Влюбился. Потерял голову из-за этого глупого чувства. Сломался и отступился от мечты. Влюбился. Но что ему делать с этим наивным влечением? Всю жизнь страдать, губя свой талант и себя самого, или же пытаться хоть как-то разыскать того молодого человека, чтобы дописать его портрет и стать счастливее и сильнее? Если бы было так просто, полагал ДжейКей, то, возможно, он бы уже отправился на поиски таинственного похитителя своего сердца. Однако на Земле семь миллиардов человек, а во Вселенной больше десяти триллионов галактик. Он не найдёт своего незнакомца, даже если тот переродится в звезду на ночном небе. ДжейКей — не Маленький Принц, но почему-то чувствует себя героем повести Экзюпери, вынужденным искать любовь и покой. Из раздумий его вырвал поток ледяного ветра, из-за которого парень встрепенулся и сильно поёжился. На улице уже не было никого, исчез запах терпкого кофе, погас свет в кафе и магазинах. Только одинокие лампионы качались из стороны в сторону, а гирлянды неизменно мерцали в темноте облачного неба. Парень вытер руки от тёмной краски, начал собирать тюбики и чистить деревянную палитру и ворс кистей. Блюз в исполнении уличных музыкантов постепенно затихал во тьме зимней ночи, оставляя ДжейКея сидеть наедине с самим собой. Почему-то совсем не хотелось уходить. Пустота и тишина обволокли площадь, тоска и самобичевание погрузили художника в купол своих мыслей. Где-то в последний раз прокричала гагара, где-то слышался глухой и размеренный звук шагов. — Интересные картины, — из ниоткуда послышался бархатный голос, который заставил занятого художника нехотя посмотреть на его обладателя, — ДжейКей. Из рук упала вся мелкая художественная атрибутика, табурет опрокинулся набок из-за резкого подъёма молодого человека. Его голова опустела, будто по щелчку, сердце, словно гоночный болид, готово было выпрыгнуть из груди. Он не знал, куда себя деть, переминался с ноги на ногу, чем вызвал тихий смех со стороны прохожего. На душе стало как-то не спокойно и ещё тяжелее, чем было ранее. Перед портретистом стоял тот самый попутчик, и казалось, что его появившийся материальный образ — обман зрения, ощутимая иллюзия или мираж. По мнению ДжейКея, эта встреча была самой желанной и в какой-то мере сказочной, но тогда почему все его мысли превратились в иррациональный клубок, а сердце сжалось до минимальных размеров? Паника и удивление сковали художника, он не мог вымолвить ни слова, смотря на улыбающегося светловолосого юношу напротив. Такое стечение обстоятельств не радовало его, и в то же время он не верил в то, что видел перед собой. Не сон ли это? — Талантливо, даже очень, — незнакомец поставил на брусчатку кейс для саксофона, а потом подошёл к стоящим у стены картинам, проводя по их рамам ладонью, — слишком талантливо. ДжейКей наблюдал за каждым движением, словно был всецело зачарован и загипнотизирован, ломал пальцы на руках, прерывисто выдыхал через рот клубящийся горячий пар. Он старался не сделать ничего лишнего, потому что боялся, что неизвестный юноша исчезнет так же бесследно, как в тот холодный день. Однако молодой человек рассматривал каждую работу художника, что-то тихо говоря и кивая самому себе. — На Ваши портреты хочется смотреть вечно, — хмыкнул он, поворачиваясь лицом к ДжейКею, — могу ли я приобрести один из них? — Выбирайте, — это всё, что удалось вымолвить застывшему на месте парню, который не мог оторваться от чёрных глаз напротив. — Я говорю не об этих картинах. Я говорю о Вашем портрете, господин Джей. Можете продать мне его? — Простите?.. Казалось, что на улице потеплело, потому что в такой атмосфере творец ощутимо согрелся. На лице таинственного юноши заиграла широкая и такая добрая улыбка, из-за чего сердце ДжейКея вновь пропустило гулкий удар. Почему-то в этом человеке было прекрасно всё, а эстет открыто наслаждался его притягательными чертами, пока не задумался над смыслом сказанной фразы. Он заметно смутился, а потом кашлянул в кулак, чтобы скрыть свою нервную усмешку. — Были веские причины, почему я не пришёл на предложенную мной же встречу, — парень немного поник и потупил взгляд, — не думал, что когда-нибудь смогу так поступить. Злитесь? — Нет, — честно ответил ДжейКей, — Вы вообще не должны извиняться. — Просто я чувствую, что нужно это сделать. Не знаю, что мной движет сейчас и двигало тогда, когда я сел на место, не указанное в моём билете. Меня будто притянули на то кресло какие-то невидимые сильные руки. А в момент начала поисков я ни на секунду не сомневался в том, что вы — художник, это было единственной зацепкой. Я правда не знаю, что со мной творится. Молодой человек опустил голову на брусчатку и стал бегать взглядом по её геометрическим узорам. Ему стало слишком неловко от своих же слов, а его собеседник замер с тёплой улыбкой на лице. Они нашли друг друга, как Розетта и Филы. Как Элио и Оливер. — Можно утверждать, что чудо действительно существует. — художник подошёл к этюднику и достал из его выдвижного ящика помятый лист, к которому долгое время не хотел даже прикасаться. — Я хранил это. Почему-то знал, что смогу создать самый лучший портрет, о каком мечтал всю сознательную жизнь, но всё-таки не зашёл дальше эскизов, сделанных в поезде. Это тоже останется для меня загадкой. После их диалог стал непринуждённым и долгим. Начиная его с таких фраз, молодые люди перестали чувствовать напряжение и неловкость, между ними появлялись видимые только им искры, перекрывающие сияние гирлянд и свет лампионов. Стало тепло и хорошо. Уютно. Чувственно. Они влюбились. — Меня зовут Ким Тэхён, — произнёс тот юноша в длинном чёрном пальто и протянул вперёд руку с немного покрасневшими пальцами. — Было бы грубо, если бы я не представился. — Чон Чонгук. Очень приятно, — ДжейКей последовал примеру нового знакомого и несильно пожал хрупкую ладонь, от чего оба парня смущённо улыбнулись друг другу. — Почему-то я был уверен, что ДжейКей — это твоё настоящее имя. Творческая маска? — Псевдоним из инициалов, который крепко приелся ко мне. Думал, что если стану знаменитым портретистом, то этим именем скрою себя настоящего. Глупо, но тогда мне казалось, что так будет правильнее. — В интернете про тебя очень мало информации. Ты добился того, чего хотел, — Тэхён достал из кармана телефон и открыл в сети анонимный форум, — здесь я смог найти отзывы на твои работы. Даже твою фотографию, но она довольно размытая. Ты часто сидишь на этой площади, путешествуешь по разным городам… — Ты искал меня? — перебил его Чонгук, проницательно смотря прямо в глаза, из-за чего светловолосый немного запнулся и тяжело выдохнул. — Да. Хотел кое-что проверить. И, как оказалось, не напрасно. — И что же? — Скажу немного позже, господин художник, — парень снова опустил голову и замолчал. В уличной тишине были слышны только тихие гудки поезда, бегущего где-то вдали. Небо всё так же затягивали серые облака, а чёрные ветви деревьев ложились на него так, будто были его огромными трещинами. Не слышно того запаха пережаренного кофе, от Тэхёна веяло свежим ароматом парфюма и шампунем, а в руке вместо картонного стакана был зажат рукав свитера, который он постоянно натягивал. — Может быть сейчас я смогу закончить этот портрет? — робко спросил Чонгук и прикрепил бумагу с набросками к этюднику, — Поможешь? — Да, — Ким взъерошил копну своих волос и сел на раскладной табурет, придвигая к себе кейс с саксофоном. ДжейКей закрыл глаза и вдохнул морозный воздух. Все мысли до сих пор находились в сумбуре, а сам парень пребывал в прострации из-за насыщенности сегодняшней ночи. Он держал в ладони карандаш, старался как-то сконцентрироваться на своей работе, а потом сделал ещё пару вдохов и открыл глаза, фокусируя их на немного смазанных линиях эскиза. Дрожащей рукой художник прикоснулся к холсту, куда переносил наработки из вырванной страницы скетчбука, неуверенно вывел первый штрих, посмотрел на застывшего Тэхёна и спокойно продолжил свою работу. На площади не было никого, не наблюдалось очертаний одиноких автомобилей на шоссе. Фонари бросали свой рыжий свет на брусчатку, местами оставляя серые тени. Не ощущалось даже редкого дуновения промозглого ветра. Неоновые вывески кафе чуть слышно дребезжали, перекрывая тишину этой сказочной атмосферы. Чонгук осатанело творил, иногда отвлекаясь на то, чтобы налить остывающий чай из термоса для себя и своей модели. На листе с каждым рывком руки появлялись новые детали, все они превращалась в общий образ. Художник полностью выкладывался для того, чтобы создать совершенный портрет, он погрузился в свой труд и не замечал ничего, кроме лика своей музы. ДжейКей был мастером своего дела и истинным творцом вопреки словам не понимающих искусства людей. В его картинах всегда имелся потаённый смысл, который могли разгадать только отдельные личности. Его мечты о собственной выставке, его амбиции и талант позволяли ему двигаться вперёд, несмотря на преграды в виде недостатка денег и моделей. Но впервые он столкнулся с тупиком своей деятельности. Чонгук не знал, что ему делать, даже не думал о том, что это могло быть началом его новой жизни и путём к достижению поставленной цели. Всё-таки он смог проломить эту толстую стену и снова вышел на дорогу своей жизни. Чон встретил этого парня, в чьих глазах видел зачатки мечущегося акварельного ветра, и ожил, вновь прикасаясь к своему шедевру. Художник отложил графитный карандаш и взял кисть, чтобы придать портрету живость и яркость. Он сделал первый мазок на фоне, а потом снова густым ворсом провёл по холсту и создал бледно-фиолетовую линию. С таким цветом Чонгук сравнивал ауру своей музы. Тэхён немного замёрз, но его согревал чай и в какой-то мере мысли о их второй встрече. Молодой человек долго и упорно искал информацию о неизвестном ему парне из скорого поезда, думал, что не сможет отыскать хоть толику информации о нём, ведь телефонные книги и интернет могут быть в этом вопросе бессильными. Этот самобытный и интересный для него художник почему-то притягивал его с огромной силой. Он правда хотел снова встретиться с ним, ждал следующего дня, чтобы прийти на вокзал и сесть в вагон, чтобы понаблюдать за тем, как этот человек творит и светится, когда занимается любимым делом. Но так сложились обстоятельства. Тэхён не пришёл. Когда в пустом вагоне увидел спящего парня, то почему-то присел к нему, скользя взглядом по каждой черте лица. Чонгук вывел его из состояния равновесия и перевернул рутинную жизнь. Эта ситуация не поддаётся никакому логическому объяснению. Арифметика чувств. Влюблённость и интерес. Он хотел встретиться и ждал встречи, но даже при всём имеющемся у него желании. Тэхён был раздавлен и уничтожен внутри. Его не покидало чувство жалости к себе, он ощущал нехватку чего-то. И молодой человек начал искать попутчика, несмотря на то, что у него не было ни малейшей подсказки. Однако он всё-таки нашёл неполную информацию о талантливом художнике ДжейКее на каком-то Богом забытом форуме. Тэхён узнал его на размытом и старом фото, а потом захотел оставить всё, чтобы хоть на миг увидеть его вживую. Почему это стало для парня главной целью? Не знает даже он сам. Чонгук смотрел в глаза светловолосого и старался изобразить их на холсте точно так же: живыми, яркими и запоминающимися. Он смешивал цвета в палитре и сначала проводил кистью по бумаге, чтобы добиться точного сходства с оригиналом. ДжейКей утопал в этих омутах, но был несказанно рад и продолжал рисовать их и выводить даже самые незаметные линии. — Закончил! — Чонгук сделал последний мазок и вытер руки от краски влажной тряпкой, — Хочешь посмотреть? — Конечно, — Тэхён встал со стула и размял шею, подходя ближе к этюднику. Молодой человек открыл рот в изумлении. Он видел себя, будто через зеркало. Каждый подтёк краски, каждый плавный изгиб и неровности притягивали взгляд, яркие пятна на фоне нежно перетекали друг в друга, образовывая подобие скопления фиолетовых цветов. Тёмно-карамельные глаза, пухлые, сочные губы. Всё это было настолько живым и натуральным, что Ким готов был поклясться: находился на этом холсте он сам, а смотрела на него лишь безжизненная оболочка. — Нравится? — улыбнулся Чонгук, замечая реакцию стоящего рядом с ним парня, — Ещё ни одна работа не создавалась так быстро, но я приложил много сил, чтобы нарисовать её. — Нет слов, как нравится… — тот продолжал смотреть на портрет, снова и снова пробегаясь взглядом по каждой линии, — Это совершенство… Неповторимое совершенство, ДжейКей-ши. — Можешь забрать его. Я не возьму с тебя денег, — художник отошёл в сторону, чтобы очистить палитру от красок и вымыть ворс кисточек, — тебе ведь нравится. — Кажется, что ранее я упоминал другой портрет, — Тэхён оторвал глаза от своего изображения, — я говорил о твоём портрете. Заберу я только его и никакой больше. Небо заискрилось разными красками, по крышам, по выступам брусчатки, из-за углов зданий побежали разноцветные переливающиеся лучики, которые заставили двух парней замолчать и замереть в удивлении. Они танцевали и переплетались друг с другом, двигаясь прямо к этюднику. Улица сияла пылью красочных блёсток, падающих откуда-то сверху, их яркий туман застилал свет прожекторов, фонарей, красных лампионов и гирлянд. Стало так же светло и тепло, как в ясный весенний день, когда цветут камелии и вишни. Радужные линии прыгали с места на место, скользили по силуэтам парней, оставляя свои колоритные следы, терялись в копнах их волос и трепали пряди, отчего становилось неимоверно приятно и по-особому волшебно. Молодые люди светились, но не от обжигающих мазков красочных лучиков, а из-за осознания того, что они единственные, кто наблюдает такое восхитительное и фантастическое явление, встречающееся лишь во снах. Хаотические потоки переливающегося воздуха образовывали круг, что поднимался всё выше и выше и захватывал два постепенно окрашивающихся контура внутрь себя. Чонгук широко улыбался, смотря наверх, где блестящая дымка уже застилала серое ночное небо. Её горящие крупицы оседали на асфальт и кружились в бешеном вальсе урагана, а парни встали лицом к лицу, пытаясь сквозь пелену красочных лучей рассмотреть исчезающие очертания друг друга. Беспорядочные линии бежали всё быстрее и быстрее, этюдник трясся и подпрыгивал на месте. Обстановка начала становиться пугающей, ведь прекрасное и магическое зрелище в итоге всегда заканчивается. Холст с изображением Тэхёна не колыхался из-за сильного ветра внутри плотного блестящего купола, он наоборот неподвижно стоял на выступе этюдника. Все красные, синие, зелёные и жёлтые лучи устремились прямо в него. Они врезались и осыпались цветной пылью, их бесконечная колонна не замирала ни на секунду, из-за чего вся площадь погрузилась в яркий туман. Трещащий звонкий шум исчез так же стремительно, как и появился, пропал сумбур переплетений колоритных линий. На улице стояла тишина. Здания окрасились в скудные первоначальные цвета, и вновь базовым освещением стали уличные фонари и висящие китайские фонарики. Небо снова превратилось в тёмно-серое полотно, и только уходящая пелена блестящей мглы улетала в его бездну. Тэхён осмотрел себя, а потом поднял взгляд на художника, который стоял в полном изумлении. На его лице вырисовывалась улыбка и становилась всё больше и больше, и затем послышались радостные вопли. — Поймал! Я поймал его! — кричал Чонгук, пытаясь поверить в произошедшее. Он подошёл к этюднику и осторожно дотронулся ладонью до холста — единственного предмета, впитавшего в себя цветные стрелы. — Что? — Смотри! — ДжейКей указал ему на портрет. Ранее в изображении привлекали внимание фон, черты лица и умело выведенные детали, но теперь только одна вещь выделялась на фоне остальных — глаза. В их черноте можно было увидеть то, как из стороны в сторону хаотично бегают те самые красочные потоки ветра, что недавно вскружил головы двум парням. Потрет стал ещё более красивым, он светился изнутри и невольно притягивал взгляд, был совершенным. Это поистине самая лучшая работа. Ловушка для акварельного ветра, который никто не мог поймать полностью. — Видишь?! Я поверить не могу! — радостно верещал Чонгук, показывая на холст, — Я поймал акварельный ветер! Я так долго хотел этого! — Так это… Только что был он? — Тэхён широко улыбнулся. Ему нравилось наблюдать за реакцией робкого и такого красивого парня, ведь в этот момент он дал волю эмоциям, полностью открылся и был по-настоящему счастлив. То, что радовало художника, радовало и его музу. — Ты молодец. — Спасибо тебе! Ты так сильно помог мне сейч… Его прервали, и прервали так, как случается в каких-то заезженных мелодрамах о счастливых влюблённых. Но эти сюжеты никогда не смогут затмить происходящее в реальности. Тёплые и сухие губы Чонгука накрыли нежные губы Тэхёна, отчего первый впал в лёгкий ступор. Он положил ладони на чужие впалые щёки и углубил поцелуй, поддаваясь чарующей атмосфере. Этот момент описывают как некую эйфорию, при его наступлении взрываются миллионы фейерверков, тело охватывает колющая напряжённость. Но всего вышеперечисленного Чон не ощущал, его бросало в жар и немного трясло от такой будоражащей близости с предметом своего доселе нелепого воздыхания. Ему не хотелось прекращать спонтанный, но самый желанный поцелуй, пропитанный дыханием акварельной дымки. Хотелось утонуть в нём с головой и навсегда остаться в его мягкой пучине. Манящие губы попутчика, ранее казавшиеся такими недоступными, теперь наоборот робко сминали губы художника. Волшебство этой чудесной ночи не закончилось. Оно всё ещё продолжалось. — Прости, — сказал Тэхён и тяжело задышал, немного отстраняясь, — я всё-таки решил проверить. — Теперь-то скажешь, что? — усмехнулся Чонгук, смотря прямо в блестящие глаза, где беспрерывно мерцали янтарные вкрапления. — Могло ли моё влечение к тебе быть настоящим. — Проверил? — Да, — светловолосый улыбнулся и прерывисто выдохнул в полуоткрытые губы, — но почему-то этого недостаточно. Витающую вокруг тишину разрезал первый крик гагары. С неба пошёл редкий снег, который таял на разгорячённой коже шеи художника. Всё его тело ужасно горело от каждого прикосновения этого загадочного парня, а губы уверенно и настойчиво целовали более податливые. Бросало в жар только от вида подрагивающих пушистых ресниц и ощущения появляющейся улыбки. Прекращать это было самой бессмысленной и ужасной идеей, им было хорошо и приятно. Удивительная эйфория выливающихся чувств. — Который час? — Тэхён прошептал это ломающимся из-за вздохов голосом. — Самое раннее утро. — ДжейКей посмотрел на свои наручные часы. — Пора собираться?.. — Верно. Художник осторожно обернул холст крафт бумагой, чтобы намечающаяся непогода не испортила его лучшее творение, и закинул на плечо лямку этюдника. В груди снова как-то неприятно закололо. Может быть, они больше никогда не увидятся? — Портрет оставь себе, — Ким как-то робко улыбнулся и протянул парню ещё один яркий стикер, — и это тоже. Мой номер телефона. — Ох… Тогда надо было сразу попросить его, чтобы потом не мучиться и не гадать о том, встретимся ли мы снова. — Знаешь, я думаю, что эта встреча должна была состояться, — немного загадочно произнёс Тэхён, — как ещё можно объяснить то, что мы чувствовали на протяжении долгого времени? Причём вместе, а не по отдельности. — Это так, — ДжейКей вымыл кисти и палитру, закрыл тюбики с краской и положил их в пакет с запечатанной картиной, — Такое состояние нас обоих было подвластно только акварельному ветру. Он играл с нами долгое время. Или, если сказать иначе, это наша судьба, нарисованная красками и созданная ещё до нашего появления на этом свете. — Возможно, — худенький паренёк посмотрел на горящий дисплей телефона и еле заметно усмехнулся, — мы опаздываем. Пойдём. — Тебе нужно идти? — удивился Чонгук, — Ты правда уходишь?! Куда? — Как куда? На поезд. Нам надо торопиться, — сказал Тэхён, взял в руку кейс для саксофона и подался вперёд, чтобы пойти к вокзалу. — Подожди! — Или ты не хочешь попробовать тот пережаренный кофе, аромат которого так запомнился тебе? — Ты шутишь сейчас? — Чон нагнал его, изумлённо смотря на чересчур спокойное лицо. — Придётся напомнить тебе в третий раз, господин художник. Мне нужен твой автопортрет, а ещё лучше, если он будет без рамок, холста, красок и набросков. ДжейКей смущённо засмеялся, отворачивая голову, но всё же пошёл следом за своим неизменным попутчиком. За весь день он не продал даже жалкую карикатуру, но это совершенно неважно, ведь он выиграл в лотерее такой удивительный светловолосый приз с карамельными омутами вместо глаз, а помог ему в этом долгожданный акварельный ветер. Джекпот.***
Через распахнутое окно с тонкими занавесками в помещение проникал лёгкий майский ветерок. Он шелестел выпадающими из папок листами, катал по полу скомканную пастельную бумагу и боролся со стойким запахом льняных растворителей. В комнате стучал маятник старых ходиков, стрелки которых медленно бежали по кругу. На улице слышался шум проезжающих машин и смех детей на игровой площадке. Солнце направляло свои лучи на лакированный стол, на его поверхность вытекали краски из раскрытых тюбиков. Из крана фаянсовой раковины капала чистая вода, а побелка крепко держалась на потолке. В комнате чуть слышно играл блюз, доносившийся из динамика лежащего на тумбе телефона, и проникал в коридор через открытую дверь. Грузные шаги гулом разносились по всему помещению, пол скрипел и прогибался под их тяжестью. Чонгук занёс в мастерскую обёрнутую крафт бумагой картину и поставил её к тумбе, при этом судорожно выдыхая. Он подошёл к мольберту, где находился холст с неоконченным портретом какой-то пожилой женщины. Художник умело отобразил каждую глубокую морщину, пятна на смуглой коже, пожелтевшие мутные глаза, тонкие губы, сложенные в одну тонкую линию, седые пряди волос и острые скулы. Теперь рисовать живые картины стало куда легче, появился затягивающийся прилив вдохновения, не желающий отпускать творца из своего плена. И этому ДжейКей был несказанно рад. Парень разорвал бумагу и посмотрел на обрамлённый холст, где в карамельных пятнах глаз вихрем носились заключённые в них разноцветные потоки. Их блеск затмевал солнечный свет, на душе стало ещё теплее. Удивительная и фантазийная вещь этот акварельный ветер, он перевернул жизни людей с ног на голову, разрушил стены и барьеры. Подарил любовь, безумие, счастье. Фантастика, не иначе. — Тэ, — кричал Чонгук, немного поворачивая голову на дверь, — можешь подойти? В коридоре появилась фигура парня с растрёпанными после сна волосами. Он тихо зевнул, двигаясь к художнику и одёргивая мятую футболку. — О, ты принёс его. Как выставка? — Продал несколько своих работ и получил комплименты о твоём портрете, — хмыкнул художник, вешая картину на стену. — Теперь ты не собираешься выставлять его? — удивился Тэхён, смотря на действия Чона. — Ты же сам говорил, что это — твоё лучшее творение. — Так и есть, но я кое-что решил для себя. Как ни странно, мне больше не хочется, чтобы ещё кто-либо видел его. Да, это лучшее творение, и оно только моё. Я стал жадным, правда? Светловолосый тепло улыбнулся, обнимая Чонгука сзади и помещая подбородок на его плечо. Он смотрел на своё изображение, которое какими-то незримыми силами притягивало каждого зрителя, и понимал, что его парень поступил правильно. Картина пугала, затягивала и заманивала, гипнотизировала и заколдовывала. Она жила за пределами ограничивающей её рамки, распространяла свои красочные лучи, какие связывали и очаровывали людей. Это была жуткая красота, страшное благообразие. — Совсем нет, — Ким легонько коснулся полуоткрытыми губами горячей кожи шеи и начал говорить шёпотом, — о какой жадности вообще может идти речь? Каждый не хочет расставаться с тем, что дорого только ему. Может быть, это просто банальная ревность? — Ты прав, — Чонгук развернулся и обнял парня в ответ, — Кто бы мог подумать, что излишнее внимание сможет сделать из меня такого ненасытного ревнивца своего же творчества? — Кто бы мог подумать, что этот портрет станет началом твоей творческой жизни? Кто бы мог подумать, что я променяю музыку на изобразительное искусство? Согласись, из меня вышел неплохой рекламный агент. — Лучший, — выдохнул ДжейКей в самые губы, нежно касаясь их своими. В комнате становилось жарко, душно, но почему-то этого совсем не ощущалось. В воздухе витала розовая пыль горячего чувства — любви, — Знаешь… Я думаю, что мы должны оставить этот портрет здесь и навсегда уйти. — Ты выкупил это место, чтобы потом оставить? Мы сделали что-то плохое? — Ким усмехнулся, но всё же согласно кивнул. Безумство их отношений оправдывало все правильные и неправильные решения. Творческие люди сошли с ума от любви друг к другу, и даже самые нелогичные идеи всегда являлись путём к их счастью. — Нет, просто я добился того, о чём мечтал всю свою жизнь. Заключил поток акварельного ветра в рамки, продал ему свою душу… Это неправильно. Я не хочу жить так же, как живёт он, неистово мечась в границах нарисованных глаз. — Но мы правда должны уйти? Ты так долго шёл к этому и предпочёл вдруг оставить свою лучшую работу здесь? Глупо, Чонгук, очень глупо. Но я всегда буду рядом с тобой, что бы ты не сделал. — Ты же сам отказался от своей мечты ради меня, почему я не могу сделать так же? Моё мастерство и я сам не должны довольствоваться только этим портретом. Я хочу стать лучше, но он — то, что сдерживает меня, — художник выдыхает и ещё раз невесомо целует стоящего перед ним парня, — но ты позволяешь мне двигаться вперёд. Я люблю тебя так пламенно и страстно, как никогда и никого не любил. Я хочу убежать с тобой, потому что осознал простую истину: мой акварельный ветер — это ты, и именно ты заключил меня в самый центр своего урагана. — Мы должны уйти, чтобы этот портрет не смог разрушить нашу жизнь? — Мы должны уйти, чтобы разукрасить весь мир потоками той красочной дымки, которую впитали наши тела в ту ночь. А существование нашей любви не должно ограничиваться лишь этим портретом, рамками, красками и набросками. Мы должны нарисовать совместный путь так, как это видим мы — два художника своей жизни. Небо зарделось красными облаками, которые, словно яхты, плыли по его глади. Мягкий майский воздух был пропитан закатной духотой и пробегался по лёгкому тюлю. Сумрак опустился на город, окутывая его в дрёму. Окно закрылось, а через стекло были видны мутные пятна загоревшихся рыжих фонарей. Хлопнула дверь, послышался щелчок замка, комната впитывала в себя расцветающую ночь, которая навсегда останется здесь, в этом постепенно умирающем помещении с живым портретом юного парня, принадлежащего только одному человеку — художнику ДжейКею.
Примечания:
Спасибо, что уделили внимание этой работе! Люблю вас)))
