sit on my lap.

Намджун кладёт рюкзак на переднее сиденье, дабы он не создавал дискомфорт, а сам приоткрывает окно в надежде получить холодный воздух в лицо. Они только с самолёта, из-за чего Ким очень устал, хотя проспал около пяти часов. Он двигается чуть вперёд, облокачиваясь на спинку сидения и прикрывает глаза, планируя медленно проваливаться в сон под музыку в наушниках, пока снаружи копошатся остальные мемберы. Не проходит и пяти минут, когда дверь с другой стороны открывается. Парень не открывает глаза, зная точно, что её открыл Хосок, с которым он и является сегодняшним соседом по машине. Но уверенность моментально развивается, когда машина отъезжает, а на своих плечах он чувствует длинные, слегка кривые (но что придаёт больше изящества), пальцы, что несильно массируют их, заставляя Джуна выдыхать от удовольствия. Но даже это не заставляет распахнуть веки и посмотреть на того, кто сидит в пару сантиметрах от него. — Расслабься, Джуни. Он точно узнаёт этот голос. Это далеко не его хён-одногодка, это кто-то старше, тот, кто всегда делает подобный, не доставляющий боль, массаж плеч и лопаток уставшему Киму. Если быть точнее — Ким Сокджин. Но непонятно, что он делает здесь, когда должен был ехать в машине с Чонгуком и Юнги. Возможно, это сон. Очень приятный сон, от которого не хочется пробуждаться, которому Намджун только рад. Возможно, даже больше, чем реальности. В реальности с ним рядом сейчас сидит Чон Хосок, сладко дремавший, слушая негромкую музыку с помощью наушника в одном ухе. — Хосоки-хён? — Жестоко, — тихая усмешка. Теперь младший уверен точно, что это вовсе не сон, а наушник, спавший с ушей, подтверждает это. Массаж плеч ему делает старший хён, который каким-то чудом оказался здесь место Хоби. — Неужели мой голос так похож с голосом Хосока? Или пальцы? — он убирает пальцы, но приобнимает рукой за плечи, притягивая ближе к себе, дабы голова лидера упало прямо на широкое плечо Джина. — Как будешь исправляться, Намджуни? — Хённим... — всё, что может произнести он. Он уже почти провалился в сон, не находя сил что-либо произнести, но старший не даёт этому случиться, заходя дальше. Он спускает руку ниже и приподнимает конец белой кофты, после чего просовывает внутрь. Оглаживая мягкий живот без намёка на пресс (хотя лидер целый месяц заявлял, что будет качать его), подушками пальцев несильно давит, создавая странное, но при этом приятное ощущение. — Что ты делаешь, хён... — Приношу тебе удовольствие. Не нравится? Можем заняться тем, что я и планировал, прося Хосока пересесть. Но ты слишком усталый, что я не могу осуществить свои планы. Намджун приоткрывает глаза и смотрит вперёд. Менеджера спереди нет, а водитель, кажется, сидит с наушниками в ушах, что тихие звуки музыки слышны до последней тройки сидений. Старший продолжает гладить живот, медленно подбираясь к соскам. Он прав, Намджун получает приятное и слабое удовольствие, что спать хочется ещё сильнее. Но что он имел виду своими последними словами? Намджун прекрасно понимает. — Просто осуществи их, — улыбаясь и поднимаясь с плеча старшего, проговаривает он. Сокджин ухмыляется, не вытаскивая руки из-под кофты. Он кладёт их на талию младшего и тянет к себе, усаживая на колени спиной к своему лицу, развязывает шнурки штанов и суёт внутрь руку. Преодолев и резинку трусов, он берёт в руку небольшой, аккуратный и прекрасный (проверено Ким Сокджином неоднократно) член Намджуна и ведёт он основания к головке, где ненадолго останавливается и давит на неё, в ответ получая тихий стон младшего, что усиленно сдерживается. Джин всегда умилялся этому ребёнку, двуличному ребёнка, что перед публикой показывается бэд боем, а ранее вовсе был андерграундным рэпером. Ментально самый взрослый, ответственный за всю группу, рассудительный и быстро принимающий решения лидер, показывающий свою милую сторону так редко, что в ожидании умереть можно. Но Джин может довольствоваться этим, когда ему угодно. Он надрачивает младшему, параллельно кусая и лизая мочку уха, что выглядит слишком возбуждающе. Намджун чувствует чужую руку на своём половом органе, язык и зубы на ухе, но никак не противостоит этому. Потому что ему нравится. Нравится то, как Сокджин зажимает головку, не давая кончить, этим создавая эйфорическое ощущение. — Кончишь только тогда, когда я позволю, — любимая вещь Сокджина в сексе с Намджуном. Он очень податливый и послушный, делает всё, что приходит в голову старшего, и Джин этим нагло пользуется. — Приподнимись, — тот исполняет. Сокджин слегка приспускает спортивные штаны младшего по бёдра, за чем последовали и трусы. Сам же расстёгивает более-менее свободные джинсы, но которые также не удерживают стояк хозяина, от чего тот получает мерзкую боль. Избавив свой член от препятствующей ткани, он возвращает Джуна вновь на колени, аккуратно входя внутрь ануса, что предательски узок. Но Ким соврёт, если скажет, что это не добавляет большего удовольствия. Джун кусает до боли нижнюю губу. Он старается сдерживать себя, но член в собственной узости приносит слишком много приятных ощущений и эмоций, что сдерживаться не получается, и по машине разносится тихий и сладостный для ушей Сокджина стон. Старший сжимает бёдра, ногтями чуть ли не впиваясь в кожу, двигаясь внутри Джуна всё быстрее и рванее, не позволяя тому отдышаться. Он языком проходится по гривку, ощущая, как Наму раздвигает ноги поперёк коленей хёна и о них же придерживается руками. Вокалист отстраняется, когда тот закидывает голову назад, сдерживаясь из всех последних сил, что остались в его теле. — Не кончать, — напоминает Ким старший, одну руку переведя на руку и сжимая её в районе ладони. Он тяжело дышит, буквально вдалбливаясь в тело Джуна, сам ощущает, что находится на грани, но не пустит тому излиться, пока сам не изольётся внутрь. — Ох, Джуна... Тот стонет чаще, не замолкая, рвано, тяжело. Он почти разрывается, не выдерживая и понимая, что разрядка слишком быстро. Растянутое «Джин» в сочетание со стонами издаёт он в надежде, что ему дадут разрешения. Но тот не отвечает, переходя рукой к члену младшего и вновь принимаясь надрачивать ему, параллельно вбиваясь в него своим органом. Рука быстро трёт по всей длине, обязательно задерживая у головки и предотвращая подошедшую разрядку. Джуну больно уже, сил нет, он в ладонях сжимает крепкую ткань джинс хёна и просит позволить, идя навстречу резким и сильным толчкам. — Ещё. Достаточно, чтобы понять. Но младший не успевает, изливаясь в руку Соку, на что тот недовольно фырчит и в качестве небольшого наказания останавливается, не высовывая член из нутра, а пальцы подставляя к губам рэперу. — Слижи. Джуни языком проходится от подушечек пальцев к перепонкам, слегка подпрыгивая на члене и прося новой волны, но его нагло игнорируют, заставляя взять два пальца в рот. — Я не говорил, кончать, Джуни, — вытаскивая пальцы, что полностью обмокли слюнёй младшего, говорит тот и резко толкается в него, вновь начиная трахать и подходить всё ближе к долгожданной разрядке. — Непослушный мальчик. Эйфория подходит к концу, заменяясь на боль, из-за чего Нам уже стонет от боли, что прекрасно понимает вокалист, но остановиться не смеет, пока не запачкает анус своей спермой. — Хён-и... Пожалуйста... Просить не нужно, Сокджин сам знает. Он изливается внутрь и сразу выходит, после чего пересаживает столь хрупкого малыша на сидение рядом, попутно доставая влажные салфетки. А водитель спереди, наконец, переключает слишком громкую музыку, что собственных мыслей не слышно, на спокойную и тихую мелодию. — Хённим... — хнычет младший, обнимая того за шею и позволяя вытереть себя. — Всё в порядке, Джуни. Дома повторим.