Рассвет

Еще одна удачная миссия. Она была хоть и легкой, но растянулась на всю ночь. Наш запас пополнился еще одной душой, пятьдесят восьмой по счету. Соул их никогда не считает, думает что это глупое занятие. А я же наоборот, считаю их, чтобы снова не облажаться, как в прошлый раз. Вот соберем все девяносто девять, а потом и душу ведьмы. Я почти уверена, что Шинигами-сама отдаст нам душу Арахны, и тогда Соул станет Косой Смерти. - Эй, Мака, - из раздумий вытягивает напарник. - поехали уже домой, я спать хочу, - тянет меня за рукав плаща. - Не хочу домой, хочу рассвет встретить! - буквально упав на землю говорю я. И не потому что вредная, а потому что действительно хочется. - Я тоже много чего хочу, - недовольно бурчит Соул. - Мака-а-а, поехали домой, - бурчит еще недовольнее. - Мака, ты что, оглохла?! - игнор, полный игнор. Только так с ним можно "разговаривать". - Садись, - как собаке, указываю ему на место рядом с собой. - Мака, ты издеваешься? - закатив глаза спросил мой напарник. - Я же сказал, что спать хочу. - Вот сейчас ляжешь на травку и вздремнешь. - На земле холодно, - продолжил Соул свое, но все-таки сел рядом. - Встречать рассвет с плоскодонкой-зубрилкой - не круто, - даже бить его сейчас не хочется. Видно, что уставший. Помятый какой-то, что ли. Просто сидим молча. Соул, через каждый определенный отрезок времени зевает, всем своим видом показывая, что ему действительно хочется спать, а я, как изверг какой-то, не пускаю его домой. Нет, мне-то без разницы, поедет он домой со мной или без меня. Мне гораздо важнее как я сама до туда доберусь. Постепенно на небе начали появляться оттенки фиолетового и сиреневого цветов, окрашивая половину неба чудесными красками и окончательно прогоняя ночную тьму. Затем облака, похожие на мятые клочки бумаги, начали окрашиваться в оттенки красного, как будто художник, не спеша, кистью тонкой-тонкой по акварельной бумаге проводит, а краски в свою очередь растекаются, смешиваются, и самые насыщенные цвета, смешиваясь с совсем бледными, превосходя их, остаются, отодвинув в сторону еще более побледневшую акварель и заставляя ее меркнуть в своем свете. Цвета становились ярче и насыщеннее, постепенно переходя из багряно-красного в слепящий глаза золотисто-желтый, напоминающий спелую пшеницу. Вскоре из-за пелены облаков появилось Солнце, точно такое же сонное и помятое, как мой напарник, который уже давно спал и просыпаться явно не входило в его планы.