Дочь

      — Галь, можно? — как-то несмело спросил Круглов, заглядывая в кабинет начальницы.       Женщина за столом, задумчиво отложив очередную папку с документами, наконец, подняла глаза на собеседника. Её взгляд был каким-то особенно усталым, но от этого не менее сосредоточенным.       — Да, конечно, проходи, — словно на автомате ответила она, пододвигая поближе к себе бумаги с экспертизами по недавно раскрытому делу. — У тебя что-то срочное?       — А ты сильно занята? — даже немного огорчённо поинтересовался Николай Петрович, усаживаясь на своё привычное место.       — Ну, вообще, руководитель Федеральной экспертной службы всегда сильно занят, — с показным равнодушием ответила полковник, делая вид, что внимательно вчитывается в материалы, предоставленные лабораторией.       Мужчина аккуратно забрал из рук Рогозиной папку с документами и демонстративно закрыл её. Закатив глаза, начальница покорно отложила ручку и, возмущённо посмотрев на заместителя, всё же, произнесла ровным голосом:       — Слушаю.       — Думаю, мне следует, наконец, рассказать тебе одну давнюю тёмную историю из моей биографии, — тихо сказал майор, а потом, коротко вздохнув, добавил: — Я мечтал забыть о тех событиях, как о страшном сне, но стыд и раскаяние просто не позволили сделать этого. Спустя много лет, я так и не смог вытеснить из своей головы образ маленькой девочки, жизнь которой я разрушил собственными руками.       Галина Николаевна заметно изменилась в лице. Выпрямив спину, она уже как-то испуганно посмотрела на собеседника, но так и не решилась что-либо сказать.       Немного выдержав паузу, чтобы собраться с мыслями, Круглов продолжил:       — У меня были нелёгкие времена. Уже на протяжении нескольких месяцев казалось, что мир потерял все краски. Каждый день, когда я приходил со службы домой, появлялось какое-то странное осознание бессмысленности своего существования. На то, конечно, были причины, но, Бог с ними, сейчас речь не об этом. Мать мечтала о внуках, а я мечтал поскорее уйти на работу, чтобы забыть всех и вся. Подобная рутина так и продолжалась, пока однажды мне для взятия показаний с одной важной свидетельницы не пришлось посетить один из московских детских домов. Представляешь, стоило мне только пересечь порог этого учреждения, как навстречу тут же выбежала растрепанная девчушка, вдобавок ещё и вся заплаканная, — едва заметно усмехнулся Николай Петрович. — Вот так сумбурно и состоялась наша первая встреча. Это был словно поток свежего воздуха, глоток прохладной воды в летний зной. Звучит странно, но тем утром я будто очнулся ото сна. Наверное, меня поразила какая-то необыкновенно чистая искренность в глазах ребёнка из детского дома, какое-то неподдельное желание стать полезным людям, но при этом остаться самим собой… Тогда мы с ней перекинулись лишь парой фраз, но даже после столь короткого разговора я понял, что в девочке есть нечто особенное. На её маленьком лице уже тогда была заметна целеустремлённость, железная выдержка и… какая-то взрослость, что ли. Ребёнок был явно умён не по годам… Если честно, то я никогда не думал о воспитании своих детей, что и говорить о приёмных. Но на эту мысль меня, как раз-таки, и натолкнула мать. И вот, где-то за полгода до основания ФЭС я оформил опеку над этой феноменальной, во всяком отношении, девочкой, которая в последующем и перевернула всю мою жизнь с ног на голову.       На некоторое время майор замолчал и мельком посмотрел на собеседницу. Рогозина слушала очень внимательно, но в её глазах нельзя было не заметить непонимания. Невозможно было поверить в то, что она могла чего-то не знать. Этот факт одновременно и удивлял, и обижал. Наконец, женщина решилась и, откинув все нахлынувшие эмоции, осторожно произнесла:       — За всё время нашего знакомства я ни разу не слышала о твоей приёмной дочери. Как это возможно?       — Ответ на подобный вопрос проще, чем ты можешь представить, — Круглов прикладывал достаточно много сил, чтобы его голос звучал твёрдо и отстранённо, как у человека, рассказывающего о делах давно минувших дней. — Я был лишён права на опекунство, и у меня забрали ребёнка…       — За что? — не выдержав, Галина Николаевна перебила и поражённо посмотрела на своего заместителя.       — Думаю, что ты помнишь, как тяжело было всем нам в первые месяцы работы ФЭС. Сотрудников ещё набрали очень мало, а дел уже навалилось слишком много. Каждый из нас практически ночевал на службе… К осени состояние матери ухудшилось, и ей было необходимо лечь в больницу. Как назло, именно в этот период органы опеки и начали проводить проверки. Своё решение они аргументировали так: малолетний ребенок долгое время находится без присмотра взрослых, а это абсолютно недопустимо.       — И правда, — задумалась полковник. — А с кем оставалась девочка?       — Одна.       — Как?! — удивилась начальница и, что-то прикинув в голове, вопросительно посмотрела на собеседника. — Сколько же ей лет было на тот момент?       — Шесть, — быстро ответил мужчина.       — Ну, конечно, это уже сознательный детский возраст, — рассуждала Рогозина, — но, Коля, такие действия с твоей стороны всё равно…       — Она была очень самостоятельной, по дому умела делать практически всё, — тихо, но как-то напряжённо говорил майор, словно не обращая внимания на слова женщины.       — Но это ведь не отменяет того, что ты…       — Каждый вечер она встречала меня с необыкновенно горящими глазами, словно видела перед собой не какого-то там опекуна, а самого настоящего родителя…       Галина Николаевна перестала предпринимать попытки перебить своего заместителя и просто продолжила внимательно слушать.       — Она старалась улыбаться всегда, даже когда наши с матерью шутки были абсолютно не смешными. Она любила учиться чему-то новому и всегда стремилась к знаниям. Она мечтала работать в полиции, чтобы спасать этот мир от беззакония и несправедливости. Она готова была пойти мне на любые уступки только для того, чтобы услышать слова благодарности и получить какую-то жалкую долю моего внимания. Тёмными одинокими вечерами она мужественно сражалась со своими страхами лишь потому, что боялась возникновения у меня на службе неприятностей по её вине. Она понимала всё без слов! Галя, без слов! — не сдержавшись, Николай Петрович, всё же, выкрикнул последнюю фразу.       От неожиданности полковник вздрогнула, а Круглов, вздохнув, тихо добавил:       — Да, на тот момент Нине было всего шесть лет.       Начальница вдруг почувствовала, как её руки сильно похолодели, а пульс явно участился. Перед глазами вмиг промелькнули все картинки сегодняшнего дня. Курсант колледжа полиции… Девушка в возрасте девятнадцати лет… Лучшая на своём курсе… Воспитанница детского дома… Человек закона… Нина!       В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Двое смотрели друг на друга и не знали, что правильнее сказать в тот момент. Всё же, решившись, Рогозина подала голос первой:       — Коль, я не знала… Я… Постой! Но что значила эта фраза в коридоре? Почему?.. Как?! Как ты мог её променять на меня?       Майор пристально посмотрел на женщину, отчего той стало как-то не по себе.       — Это странное мнение, скорее всего, является главным плодом её необъятной женской фантазии. Я даже до сих пор помню, как мы с ней однажды поругались из-за чего-то подобного. Но в каждой выдумке есть доля правды, а тут… Даже страшно предположить, насколько эти детские обиды близки к реальности.       — Не понимаю, — едва слышно выговорила женщина.       — Я так и не смог забыть тот вечер, когда органы опеки в очередной раз обнаружили Нину одну дома и сразу же забрали её, — отведя взгляд в сторону, сдержанно начал заместитель, но одна из его рук непроизвольно сжалась в кулак, выдавая истинное душевное состояние. — Тогда у нас не было большой занятости на службе. Мы закрыли очередное дело, и я даже мог уйти из ФЭС пораньше, но… Я остался помочь тебе с отчётностью, а после, и вовсе, привычно довёз до дома.       Устало проведя рукой по лбу, полковник, словно для собственного успокоения, спросила:       — Это произошло, случайно, не в тот период, когда моя машина около года была в ремонте, и я каждый божий день ездила на метро?       — Да, именно тогда.       — Отвратительно! — на выдохе произнесла начальница и чуть тише добавила: — Я чувствую себя сейчас отвратительно!       Николай Петрович горько улыбнулся:       — Да причём тут ты, Галь? Думаешь, что было бы верно отпустить на метро еле стоящего на ногах человека?! Но… Если бы я только вернулся на полчаса раньше, ничего бы этого не случилось!       — Ничего бы этого не случилось, если бы я обо всём узнала не сейчас, а тринадцать лет назад! — неожиданно для самой себя выкрикнула собеседница. — Ты считаешь нормальным скрывать от меня такие вещи?!       Майор как-то странно усмехнулся:       — А ты каждому второму выкладываешь информацию о своей семье?       — Очень интересно! — развела руками женщина. — Значит, я для тебя «каждый второй»! Замечательно!       — Да нет же! — возразил Круглов. — Просто вспомни, что тут творилось в период зарождения нашего с тобой блестящего совместного руководства этим подразделением! Поставь себя на моё место! Ты оказалась среди малознакомых людей, в абсолютно новом коллективе. Ну, что, с кем пойдёшь обсуждать семейные проблемы?       — Со своим начальником! — тут же ответила Рогозина. — Потому что именно у него мне нужно будет отпрашиваться, чтобы элементарно забирать ребёнка из детского сада!       — И что? Как часто ты разрешала бы мне так отлучаться? — в ответ поинтересовался мужчина, поднимаясь со своего места. — Ладно, давай хотя бы сейчас не будем спорить понапрасну. Всё равно прошлого уже не изменить.       Полковник определённо хотела что-то возразить, но, услышав последние слова собеседника, промолчала. Медленно пройдясь по кабинету, Николай Петрович продолжил уже более спокойно:       — Знаешь, сначала я упорно пытался отыскать Нину. Хотел просто поговорить, попросить прощения и объяснить сложившуюся ситуацию. Возможно, произошло бы чудо — она смогла бы забыть все свои обиды и разрешила бы приезжать к ней. Хотя б в выходные, хотя б по праздникам я мог бы видеть её! Но поиски были безуспешны. Единственное, что мне удалось самостоятельно выяснить, так это то, что детский дом, из которого я забрал её в первый раз и куда её, скорее всего, вернули, вскоре расформировали, а воспитанников разбросали по разным уголкам нашей необъятной Родины.       — Какие же это мелочи! — поморщившись, произнесла Галина Николаевна. — С нашими возможностями мы бы нашли её в два счёта! Как же ты не понимаешь?! Тогда нужно было просто рассказать обо всём мне!       На мгновение майор остановился и, обернувшись, посмотрел на начальницу. Нет, он прекрасно знал, что именно заставляло его держать этот жуткий инцидент втайне от всех коллег, но озвучить причину сейчас — означало публично признать свою самую страшную ошибку.       Да, а ведь где-то глубоко в душе Круглов с каким-то противоречивым сожалением ощущал необыкновенную точность тех абсурдных слов Нины. Никто и понятия не имел, но именно тогда, тринадцать лет назад, мужчина был вынужден вступить в негласную схватку с самим собой.       Отсутствие реакции на только что сказанные слова Рогозина восприняла, как зелёный свет для последующих вопросов.       — Хорошо, — кивнула она и с вызовом продолжила: — допустим, ты из-за каких-то там своих личных мотивов не попросил помощи у сотрудников ФЭС, и они ничего не знали. Но почему я слышу это впервые?! Разве руководитель не должен был увидеть эту информацию в твоём досье? Вот, например, так я ещё очень давно узнала о Лизе — похищенной дочери Власовой — и это вполне естественно!       — Всё просто, — вздохнул заместитель и снова начал надоедливо ходить из стороны в сторону. — Когда забрали Нину, я неожиданно понял для себя одну важную вещь — никакая работа не стоит внимания близких людей. Решение уволиться было принято как-то само собой.       — Как, всё же, интересно, что я узнаю это только сейчас, — усмехнулась полковник.       В очередной раз не обратив внимания на едкие замечания собеседницы, мужчина продолжил рассказывать:       — Султанов был первым человеком, с кем я имел честь беседовать после неудачного визита в органы опеки. В итоге он убедил меня не рубить с плеча, а всё хорошенько обдумать. Со своей стороны генерал пообещал кое-что сделать для меня.       — Кажется, я поняла, — задумчиво проговорила Галина Николаевна. — Руслан Султанович не позволил ненужной информации появиться в твоем личном деле. В тот момент это можно было сделать достаточно легко. На этапе формирования ФЭС данные о сотрудниках тщательно обрабатывались, и долгое время проверялись вышестоящими людьми. Я знаю об этом не понаслышке, ведь не секрет, что многие мои кандидатуры просто-напросто не прошли бы подобного отбора. А Султанов должен был сдержать своё слово и позволить мне набрать штат по желанию. Он-то и «стирал» там, сверху, ненужные факты биографии некоторых сотрудников. Думаю, что с тобой он поступил так же, но только уже не по моей просьбе, а по своему желанию.       — Всё абсолютно верно, — согласился Круглов. — Ты права… как всегда. Ну, что теперь скажешь?       — Ничего, — последовал короткий холодный ответ.       Галина Николаевна встала со своего места и достала из документов, лежащих на столе, какой-то листок. Увидев на нём нечто конкретное, она взяла ручку и что-то написала в ежедневнике, после чего резко вырвала эту страницу.       — Вот, — сказала женщина, подойдя к собеседнику, и протянула немного помятую бумажку. — Это её телефон. Я думаю, что вам стоит поговорить.