Добро приходит, откуда не ждут

Доума наблюдал за малышом у него на руках. Он все еще тихо хныкал, но, по крайней мере, уже не так надоедливо. Бедняжка казался таким беспомощным и печальным, он цеплялся за Доуму, как будто от этого зависела его жизнь. Но кого тут обманешь, так все и было. И Охотник не слишком оптимистично оценивал его перспективы. Жалкий мальчик был принесен в этот жестокий мир и брошен просто так, бороться самому за себя. Мечнику стало немного больно, потому что он увидел себя в этом крохотном сгустке рыданий. Конечно, он был гораздо более красивым ребенком, чем это пухлое грязное существо. В тот миг, когда он открыл свои невинные глаза и впервые увидел своих родителей, было решено, что Доума особенный. Что он представляет из себя нечто большее, чем мешок с мясом и костями. Он был божественным предзнаменованием, которое родители взяли в свои корыстные руки, чтобы потенциал сына уж точно не был потрачен впустую. В детстве он не ставил под сомнение свое воспитание. Ему казалось в порядке вещей, что все красивые дети должны дни напролет сидеть в одной чертовой комнате, слушая жалобы всех отчаявшихся взрослых. Его целью было принести счастье и утешение своим родителям и всем вокруг. И он преуспел в этом, понемногу хитря где только можно. Доума был всем доволен, как прелестная кукла в удобной коробке. Он не слишком много знал о религии, созданной его родителями, но и не особо старался в это вникать... ... До одной безлунной ночи. Доуме было не больше десяти. В этом хрупком возрасте его вселенная разбилась вдребезги. Один путешественник попросил исповедоваться у мальчика. В этом не было ничего необычного. Ведь это было именно то, чем блондин и занимал своих гостей каждый божий день и каждую ночь. Однако в тот момент, когда путник вошел в богато украшенную комнату, Доума был поражен образом, который навсегда остался выжженным в его глазах. Обезображенные тела валялись в багряных лужах вокруг странного человека, который облизывал пальцы, слизывая с них кровь. Он повернулся и сообщил, что пришел за советом. Тогда юнец мог только кивнуть, сесть на возвышение и приготовиться к проповеди. Его руки дрожали, когда он поправлял мантию и шляпу. Нельзя было разочаровать нового посетителя. Множество мыслей пронеслось в голове Доумы, когда он смотрел, как этот человек пожирает то, что осталось от его родственников и людей, которых он знал всю свою жизнь. Большинство из них жаловалось на страх остаться в одиночестве. И он, кажется, начинал понимать их. Доума был слишком молод, чтобы продолжать дело своих родителей и держать в руках целый культ. Мальчишка даже никогда не занимался уборкой лично, подобные дела были ниже достоинства такого святого ребенка, как он! И как ему теперь смывать кровь с татами? Они были дорогими, это он знал, ведь родители всегда упрекали его, если он входил в комнату в обуви. Его молодой и острый потрясенный ум беспокоился только об этом, пока мужчина проводил свое время с наслаждением. Конечно, Доума побаивался, что ненасытная натура незнакомца грозит опасностью и ему самому. Но к тому времени, когда он наконец настроился на разговор, вооруженные люди ворвались в священные покои и обезглавили это несчастное голодное тело. Блондин на всю жизнь запомнил их потрясенные лица, когда они уставились на юного человечка, сидящего на своем возвышении. Маленький Доума был немного рассержен их внезапным появлением. Он слишком устал для второго приема. Но им было все равно. Они схватили его и решили привести этого странного ребенка к своему хозяину. Вот так Доума и встретил Музана Кибуцуджи. Музан был еще совсем мальцом, чуть моложе самого блондина. Когда радужноглазый взглянул на него, он решил, что Кибуцуджи — такой же "красивый ребенок", как и он, только с более высокой целью. В конце концов, пожилые мужчины и женщины толпились вокруг него и кланялись ему. Доума лениво гадал, что за историю рассказывал Музан своим последователям. Но вскоре он узнал, что это была сказка о демонах. Человек, разрушивший храм его семьи, как раз был одним из них. А бедный Доума оказался жертвой и единственным выжившим. Все смотрели на него с жалостью и печалью, но не Музан Кибуцуджи. Даже когда он был таким маленьким, у него было серьезное отношение ко всему. Поэтому, когда осиротевший мальчик сказал собравшимся, что ему некуда идти и некому позаботиться о нем, Кибуцуджи велел всем выйти из комнаты. Едва они остались одни, брюнет взял его за руку и улыбнулся. В то время он еще не до конца вылепил свою холодную маску, и его необузданные эмоции были восхитительны. "Можешь остаться здесь и развлекать меня, мне все равно надоели все эти взрослые. Тут совершенно не с кем играть. Но знай, святоша. Я выгоню тебя, как только ты мне надоешь!". Ах, Музан, само очарование. Даже в юности он был все тем же милым джентльменом, каким и до сих пор нравился Доуме. Конечно, он сжалился над златовласым и оставил у себя. Да и куда тот еще мог пойти? Он был не так глуп, чтобы отказываться от такого восхитительного предложения. Но, к удивлению радужноглазого, у него было не так уж много времени, чтобы проводить его со своим новым товарищем по играм. Как только взрослые узнали, что Музан разрешил мальчику остаться здесь, они увели Доуму, вложили деревянный меч в его слабые руки и познакомили с его новым предназначением. Кибуцуджи был не слишком-то рад этому, но, в конце концов, после многочисленных приступов ярости, он подчинился. Так или иначе, он и Доума были одинаковы, и даже при своем упрямстве Музан понимал это. Красивые куклы, созданные для того, чтобы танцевать свои величественные танцы на потеху другим, они не могли думать о себе и своих личных потребностях. Доума неспешно размышлял, с какой целью этот больной ребенок сейчас лежит у него на руках. Сможет ли он чудесным образом пережить поход в деревню и стать кем-то важным? Или он станет перегноем в лесу и воссоединится со своими родителями на небесах? Столп понятия не имел, но ему не терпелось узнать, что судьба приготовила для этой букашки. Малышу, похоже, очень нравилось внимание, которое он получал. Он схватил одну из лент шляпы Истребителя и потянул. Мальчуган выглядел довольно обаятельно, пытаясь жевать эту штуку. Это вызвало смешок даже у бывалого Столпа Льда. — Проголодался, мелкий? Что, неужели это так вкусно? — Доума осведомился больше шутливо, чем по-настоящему. У него не было никакой еды для грудничков, так зачем беспокоиться о вещах, которые он не мог предугадать? Но ему пришло в голову, что он мог бы дать крохе немного свежей воды. Опять же, тратить драгоценные ресурсы на сомнительные цели? Хм, Столп был в затруднении. Но Доума не был бы Доумой, не прояви он милосердие. И где там Хакуджи только носит — уж теперь блондин бы показал ему, что он действительно глубоко заботится о других. Мечник погрузил пальцы в бутылку с водой, а затем дал ребенку пососать кончики подушечек. Честно говоря, он понятия не имел, как лучше все сделать. Если он поднесет бутылочку прямо к губам мальчишки, то он закашляется и захлебнется. Поэтому он повторил уже начатое действие много раз, пытаясь попасть капельками воды в нетерпеливый детский рот. Время от времени ребенок кашлял, и это заставляло Охотника гадать, что за болезнь преследует ребячье хрупкое тело. Он ничего не мог для него сделать, так как не слишком разбирался в медицине. Некоторых бойцов обучали этому, но Доума не был одним из них. Он носил с собой только яд для того, чтобы придавать своим Веерам Ничирин чуть-чуть большую опасность, если это понадобится. И он никогда не додумается напоить ребенка отравой... из злого умысла. Он надеялся, что у этой маленькой букашки еще осталось немного сил, чтобы они все же смогли выбраться из леса вместе. Все еще сосредоточившись на том, чтобы напоить ребенка, Доума вдруг подпрыгнул, услышав треск веток за грохотом бури. Недолго думая, он взял малыша в левую руку, а другой схватил веер. Возможно, это просто бродячий зверь, но Столп не был в этом уверен. Если тренировки и научили его чему-то, так это тому, что демоны сами ведут себя слишком по-звериному для их же блага. Осматриваясь, он подумал, что это был не самый умный выбор — встретиться лицом к лицу с предполагаемым демоном с младенцем на руках, но Доума все же был человеком, не так ли? Он тоже порой совершал ошибки. Он сделал шаг вперед, внимательно прислушиваясь. Без сомнения, там кто-то был. Энергетика, нарушающая покой природы. Она была очень слабой, но все же существовала. Вероятно, именно поэтому Доума не почувствовал ее раньше. Ему пришлось полностью сконцентрироваться, чтобы найти эту ауру, и малец в его руках теперь безумно отвлекал Столпа. Это мог быть демон, а мог быть и просто мираж, результат воображения. Такая деталь его работы заставляла мечника нервничать. Тем не менее Доума осторожно шагнул вперед еще раз. Он хотел выбраться из пещеры, чтобы иметь на вооружении хотя бы открытое пространство. Сражение с демоном прямо здесь, внутри, может оказаться чрезвычайно опасным. Он остановился, когда точно увидел, что́ ждет его у входа в пещеру. Из всех тех мерзких созданий, какие только могли быть, он не ожидал встретить именно молодую женщину, глядящую на него из-за земляных стен входа. Сам он видел только ее голову, робко заглядывающую внутрь. Без сомнения, она была демоном. Ее глаза светились в темноте и имели характерные кошачьи зрачки Убуяшики. Но какая же невиданная красавица сидела там! Доума был сражен в считанные секунды. Какое великолепное создание! У него не было слов, чтобы описать тот порыв бабочек, который охватил его сердце. Когда она поняла, что об ее присутствии прознали, молодая женщина-демон медленно вошла внутрь. Доума обнажил Клинок Ничирин и ждал, гораздо больше желая поглазеть на ее прекрасные изгибы и формы, которые были видны под мокрым кимоно, чем порезать ее. По крайней мере, сейчас. — Я... Я... А какой голос-то красивый! Ах, Доума уже был в Раю. И что он сделал, чтобы заслужить такой драгоценный подарок? — П-пожалуйста, не бойтесь. М-мне нужен только ребенок на ваших руках. Забавно, что это не он здесь дрожал от страха, правда? Дрожала она. Она уже встречала Охотников до него? Или вообще не понимала, почему на нее сейчас наставлено острие клинка? Это иногда случалось с демонами. Порой они даже не замечали своего... ужасного обличья. Но эта молодая демоница была совершенна во всех отношениях. Миниатюрная и стройная фигура, красивое юное лицо и длинные темные волосы, ниспадающие на спину. А еще эти блестящие зеленые глаза! От нее захватывало дух. Доума знал, что он мог бы перерубить ей шею в мгновение ока и покончить со всем этим, но тогда он не смог бы насладиться этим прекрасным созданием в полной мере. Она рассыплется в прах в считанные секунды, а Столп Льда останется страдать и жаждать большего. Он мог поиграть с ней, ну, хотя бы еще немного. — Что? — он улыбнулся ей, крепче сжимая ребенка. — Ну каким же я тогда буду джентльменом, если вот так просто отдам дитя какой-то незнакомке? — Я... Я не незнакомка, — она застенчиво опустила взгляд на свои ладони, которые сжались в маленькие кулачки. Довольно острые когти у нее были, у этой миниатюрной красавицы. Интересно! — Тогда что делает такая молодая девушка вроде тебя в опасном лесу под проливным дождем? Демоница заметно сжала челюсти и напряглась. Возможно, Доума был слишком прямолинеен и груб со своей гостьей. В конце концов, она проявила такое добро и великодушие, не бросившись на него прямо в пещере. Он тоже должен в ответ проявить к ней хоть какое-то уважение. — Я искала своего ребеночка, Иноске! Ты держишь именно его! Она сделала несколько шагов навстречу, но сам Доума попятился назад. — Уж прости, дорогуша, но я тебе не верю. Когда я наткнулся на этого бедного ребенка, прячась от дождя, никто не заботился тут о нем. Но он был очень хорошо спрятан. Я никогда раньше не видел ничего более тревожащего! О, он видел, и даже нечто гораздо худшее. Но это была довольно странная встреча, следовало отдать должное. Поначалу младенец вел себя тихо, но мелодичный голос женщины-демона, казалось, пробудил в нем что-то, потому что малыш заплакал на руках Доумы, как никогда до того с момента их "знакомства". — Ну, ну, тише, крошка. Не то время выбрал... — мечник неуклюже попытался покачать мальчишку, но было слишком трудно держать все под контролем, пока кричащее адское отродье находилось прямо под его ухом. Блондин ожидал, что женщина бросится на них, и он, наконец, прикончит ее, но, к его изумлению, она не двинулась с места. Она не обращала внимания на Столпа. Ее взгляд был прикован к маленькому мальчику в его руках. Ее лицо казалось таким наполненным чувствами, таким человеческим, что на мгновение Доуме пришлось напомнить себе, что он столкнулся все же с демоном. Девушка открыла рот и тихо запела колыбельную. Мелодия была нежной, она несколько раз повторила имя Иноске. За всю свою карьеру истребителя Доума ни разу не видел, чтобы демон убаюкивал ребенка. Охотник растерянно замолчал, глядя, как мальчик на его руках становился все тише и тише, пока совсем не перестал плакать. Это что, какая-то Магия Крови? Что-то было в ее голосе? Но тогда почему сам Столп не пострадал? Он не чувствовал себя более сонным с тех пор, как она начала петь. Доума был слишком переполнен вопросами. Он никогда раньше не видел, чтобы демон так себя вел. Неужели это взаправду ее дитя? У них обоих были темные локоны и одинаковый цвет глаз, это уж точно. Она действительно могла спрятать ребенка в лесу, возможно, чтобы пойти на охоту, но тогда как этот мальчик, Иноске, кажется, так было его имя, прожил так долго? Да еще и с демоном? Она не казалась новообращенной, потому что вокруг нее была умиротворенная и спокойная аура. Новорожденные демоны были совсем иными, пытались найти нити своих новых тел и жаждали утолить сводящий с ума голод. — Так что с тобой приключилось, дорогая? Зачем ты спрятала своего малыша в лесу? Может быть, было ошибкой давать ей такие большие надежды, но ему стало любопытно посмотреть, как далеко она сможет зайти в этой роли заботливой матери. — Э... Это единственное укромное для нас место... Деревня... Нет... Я не могу вернуться! Они заберут у меня моего мальчика! — Бедняжка! Ты пострадала от рук этих ужасных людей, угадал? Если Доума и должен был составить мнение о деревенских жителях, то оно было не самым положительным — обыкновенный сброд тупоголовых овец. Из их уст не вылетало ничего полезного. Он странным образом разделял ее разочарование и ужас. Еще одна бесполезная зацепка, отнявшая у Столпа Льда ценное время. — Они хотели ранить моего кроху. Женщина-демон снова подошла ближе и протянула руки. Теперь Доума понимал, что то, что пришло ему в голову, было порочным и, возможно, опасным, но... Ему было так любопытно. Он ничего не мог с собой поделать. Как часто ему удавалось стать свидетелем того, что демон ведет себя так по-человечески? Технически он мог бы убить ее и вернуться в штаб с отчетом по садоводству, или же... он мог бы узнать некоторые интересные детали об этом демоне, которые, безусловно, заинтересуют Музана. Поэтому Доума позволил ей схватить ее Иноске, одновременно сам вынимая и второй Веер Ничирин. Девушка крепко прижала ребенка к груди. Горячие слезы потекли по ее щекам, когда она уткнулась носом в лицо мальчика. На несколько секунд Истребитель испугался, что она вот-вот откусит кусочек от этого мальца, но она продолжала ворковать со своим дитяткой, целовать его в голову и уверять, что его мамочка здесь, как будто младенец мог понять ее. Бедная заблуждающаяся женщина. — Хм, так ты и впрямь его мать. Ой, он сказал это вслух? Еще одна ошибка. — Я... Я так рада, что он цел! Спасибо вам, господин! — Спасибо?.. Такого он никогда раньше не слышал от демонов. Иногда он предлагал им в издевку заглянуть в "Вечный Рай", чтобы поблагодарить его, но, конечно же, все знали, где они на самом деле окажутся. Демоница перед ним покраснела, прикрыв одну щеку своей нежной ладонью и скорее всего тщательно обдумывая свои следующие слова. Ее сияющие глаза слегка забегали, прежде чем неохотно встретиться с его глазами. — Я... Я была здесь и раньше. И я боялась, что ты причинишь боль моему малышу, но я видела, как ты дал ему воды. Ты так добр. Искренне благодарю тебя! Так она шпионила за ним все это время? Что ж, Доума надеялся, что не сказал ничего... слишком компрометирующего. Удивительно, как он не заметил ее демонической ауры. Даже тогда, когда они стояли близко друг к другу, она была настолько слаба, что если бы он не был уверен, что демон находится в пещере, он бы и вовсе отмахнулся от такой мысли. Эта женщина казалась такой человечной. Возможно, это и сыграло свою роль в ее незаметной энергетике. — Всегда пожалуйста! Я никогда не брошу прелестное дитя, находящееся в беде! В большинстве случаев это было бы правдой. В его обязанности Охотника на демонов входило спасать любого, кто в этом нуждался. При любой возможности. А кто он такой, чтобы нарушать основные правила? Ребенок в руках девушки начал кашлять и вздрагивать. Конечно, холодная одежда его так называемой матери не помогала ему оставаться в тепле. Несчастное жалкое существо. — Боже, ты же тоже продрогла до костей! Я разведу огонь, чтобы вы могли согреться! Мы же не хотим, чтобы теперь и ты подхватила какую-нибудь болезнь у черта на куличках, согласна? Блондин безмятежно улыбнулся, по-прежнему зорко наблюдая за ее выражением лица, будто ястреб. Они оба знали, что демоны не чувствуют ни холода, ни каких-либо других неудобств. Вот почему она могла разгуливать по пещере такой мокрой, словно только что в реке искупалась. До этого момента она не подавала никаких признаков озноба. Ни дрожи, ни кашля, ни румянца на щеках. Но Доума не жаловался. Ведь так он мог спокойно видеть ее упругие груди сквозь влажную ткань и то, как соблазнительно кимоно обтягивало ее чудесную тонкую талию. Восхитительно. — Ай, ой, точно! Мне очень-очень холодно! — пробормотала она, внезапно осознав, в каком состоянии ее одежда, и попыталась изобразить дрожь, но вышло слишком неестественно. Конечно, конечно тебе холодно. Охотно верим. Доума следил за каждым ее движением. Женщина-демон, казалось, была довольна тем, что вот так свободно могла сесть на колени и прислониться спиной к стенке, одновременно укачивая своего ребенка. Охотник был сбит с толку. В непонятках он открыл свою сумку, чтобы достать материалов, дабы развести небольшой костер. Он захватил с собой спички и бутылку спиртного на случай, если понадобятся факелы. Так как он завернул их в дополнительные слои ткани, они все еще были сухими по сравнению с остальной его одеждой. Именно это и беспокоило Доуму еще больше. Его униформа. Неужели эта демоница всерьез не понимает, кто он такой? Какова его скромная профессия? Или она действительно верит, что ей удалось выдать себя за человека? Особенно учитывая, что ее глаза освещают пещеру, как два зеленых маяка? Видимо, она не самая умная среди собратьев. Или, кто знает, она все-таки играла с Доумой? Хотя нет, она играла с этим мальчишкой, а то, что делал Столп, похоже, совсем не интересовало ее. Истребитель предположил, что она не приняла его веера за оружие. Он ведь махал ими буквально у нее перед носом, а она даже глазом не моргнула. Наивная глупая девчонка. Но, все ж таки, это очень забавляло. Может быть, Доума даже сумеет поладить с ней, таким дружелюбным симпатичным демоном. Может, и вовсе попытается склонить ее на свою сторону. Не отказываться же от такой превосходной перспективы? — Так как тебя зовут, милочка? — в конце концов спросил он, небрежно махнув своим Клинком Ничирин и усаживаясь рядом с ней. — Котоха! А это мой сынок, Иноске! Котоха... Действительно красивое имя. Вполне подходит его неотразимой обладательнице. — А меня зовут Доума! Котоха хмыкнула и несколько раз тихо проговорила это. Блондину понравилось, как его имя звучало из ее уст. Он определенно заставит девушку повторить его когда-нибудь еще раз. — А что ты тут делаешь? Совсем один, да под проливным дождем? Он понял, что его же вопрос вернулся обратно к нему, и разразился хохотом. В еще более приподнятом настроении Истребитель спрятал половину лица за веерами, размышляя над ответом. — Я путешествую по этим местам, но дождь застал меня в дороге. Вот же ж Мать-Природа суровая порой, не находишь? — он засмеялся, вспомнив все, что ему пришлось пережить в этом проклятом лесу — от бесчисленных комариных укусов до ужасной погоды. — Да, суровая... — вздохнула она, поднеся ладонь ближе к небольшому костру. — Так ты монах? — Господь милостивый, какая ты наблюдательная! Да, да, я монах! Для тебя я буду кем захочешь, дорогая, хоть настоятелем, хоть истребителем — все, что только пожелает твое сердечко! После этого легкого комплимента все лицо Котохи озарилось детской радостью. Такая прекрасная и чистая. Ее улыбка и румянец казались еще красивее в теплом свете огня. — Тебя выдал головной убор. Доума вынужден был согласиться. Они со шляпой были неразлучны, как жених с невестой. — А у тебя что за беда? Как вы тут оказались? Ну, не считая того, что она стала демоном и скорее всего убила несколько десятков человек. Но такие мелочи Доума предпочел не озвучивать. Котоха умолкла, собираясь с духом, чтобы что-то сказать. Выражение ее лица отражало чистые муки, тонкие бровки нахмурились, а челюсть задрожала. Юноша даже мог видеть ее небольшие клыки, показавшиеся наружу. Какие милые. — Я... Я потеряла свою семью по причине, которую до сих пор не понимаю. Остались только мы с Иноске. Больше у меня никого нет. А... А односельчане б-боятся меня. — Боятся такую сострадающую и заботливую девушку?! Поверить не могу! Доуме сложно было скрывать, что в глубине души ему хотелось увидеть ее злой. Без всей прекрасной ложной мишуры. Он оживал, когда адреналин бурлил в его венах. Но сейчас он сомневался, что она вообще стоила его времени. Вокруг могущественных демонов были удушающие ауры. А тут такой и близко не было. — И как долго ты собираешься сидеть в этом лесу? Боюсь, твой чудный сынуля болен. Ему б лечение какое-нибудь! — Я... Я знаю. Так страшно потерять Иноске. Но я даже не представляю, куда идти. Я не могу вернуться в деревню и понятия не имею, как успеть добраться до другой вовремя... Это очень сильно напоминает о том, как мы одиноки. Ч-что же мне делать?.. Если до этого момента она еще сдерживалась, то сейчас дала волю своему разочарованию и в конце концов разрыдалась. Доума много раз видел подобное в своих прихожанах. Чувство беспомощности, темные мысли, терзавшие разум, и мольбы о помощи. К счастью, он всегда был рядом, чтобы прочитать свои нравоучения. — Вот же бедняга! Мне так больно слышать о тех ужасных вещах, о которых ты рассказала! — радужноглазый смахнул слезу, которая текла скорее для того, чтобы было более очевидно, что он сожалеет. — Такая добросердечная женщина, как ты, не заслуживает столь жестокой участи. Если бы я только мог как-то помочь тебе, то непременно бы это сделал! И тут он расчетливо выдержал паузу, паузу для того, чтобы заблудшие овечки догадались об его предложении. Котоха не торопилась вытирать слезы, бормоча под нос отрывки его фраз. Людям всегда нравится, когда их слышат. Как будто его пустые слова каким-то образом могли бы решить их проблемы. Ну, тогда он будет двигаться к следующему этапу. — Я тут кое-что подумал... — он тихо протянул эти слова, нахмурившись и постукивая закрытым веером по подбородку. — А может, я и могу вам помочь?.. Вот и он. Маленький червячок надежды, который приковал их к его культу. — Дорогая Котоха, раз ты не можешь вернуться в свой старый дом, то, может, стоит подыскать новый? Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Мой пункт назначения — одно прекрасное место, полное людей всех слоев общества, которые пострадали от рока судьбы прямо как и вы, прямо как и я. — Доума, я даже не знаю, что сказать... Нужно предложить внезапный вариант, от которого они, наиболее вероятно, откажутся. — Или ты можешь просто присоединиться к моим странствиям, пока Иноске не станет лучше, а после отправишься на поиски нового дома самостоятельно! Деревня, в которую я направляюсь, достаточно близко! Теперь от предложения остаться в культе они точно не смогут отказаться, ведь идти-то больше некуда. Наивные пешки никогда не шли против его воли. И Котоха, похоже, тоже была на этой... наивной стороне. Он прикрыл нижнюю половину лица веером, чтобы его легкая злая ухмылка не была заметна. Пока все шло по его плану. Глазки Котохи наполнились надеждой, они загорелись. Какая же невинная и обреченная!.. — Думаешь, мы успеем найти для Иноске доктора? — Даже не сомневаюсь! Доуме не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что у него все получилось. Недаром он уже обыграл бесчисленное количество овечек и будет продолжать это делать, как ему хотелось верить, еще долго. Наконец было что-то стоящее, что можно было принести домой из своих путешествий. Музан с удовольствием примет этого занятного демона и ее ребенка. И Доума будет с ней, чтобы утешить эту смятенную душу, дать ей добро, которое она заслужила, и утонуть в ее красоте.