Избранные

POV Дарья. В последнее время я очень много нервничаю. Я измотана, я очень устала, я хочу отдохнуть. Слишком много нервов потрачено за одну только неделю. Я такая милая. За одну только неделю! Неделю, неделю, неделю, долгую серую неделю. Мне то дается надежда, то ее снова отнимают. Да, прошла уже целая неделя, как в гимназию приехали эти... мои бывшие одноклассники. И все они смотрят на меня как на врага народа. Как будто я предала их, кинула в самый ответственный момент. Но мне пофиг. Точнее, я стараюсь вбить себе это в голову. Боже, хочу сдохнуть. Перед продолжением чтения включите, пожалуйста, композицию, "Белинда наизусть - похороните меня под плинтусом". - Я Вас любил и всё ещё расхлёбываю. Как будто создал Бродский нас, наёбывая: как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существование для тебя. - музыка наполнила мое сознание и веки в мгновение потяжелели, опускаясь. Во всем мире для меня осталась только мелодия. - Похороните меня за плинтусом. Чтобы без адреса и почтового индекса. Чтобы найти можно только по памяти. Я - всего-то сумма квадратов косинуса и синуса. Да, помню, что человеку нужен человек, иначе он просто невозможен. Ведь даже целая жизнь может оставаться ложью, если за этим чёртовым плинтусом не будет кого-то ещё одного, самого близкого, с которым вместе на огромный риск за право становиться счастливыми. В этом сошедшем с ума и хрустящем пополам взорванном мире. - продолжил мой друг. Единственный и самый лучший, с которым было столько всего связано в моей жизни. Его темно-каштановые волосы, не такие уже и длинные, но все же лежащие в хаотичном беспорядке, такие мягкие на ощупь и шелковистые, отдавались блеском от фонарей в актовом зале. А глаза, карие, с едва заметной золотисто-янтарной обводкой, метались от меня к пульту, за которым сидела Аня. Это была девчонка, с которой мы недавно нашли общий язык. Она пришла в мою старую школу в начале восьмого класса и пережила то же унижение, что и я. Дима, так звали моего друга, продолжал, захватывая в легкие воздух: - Твой искрящийся танец глазами в самом белоснежном платье, таким сливочным если потрогать, никогда не будет надолго, даже если целая вечность. И если б я был размером с пылинку или взмахом крыла птицы, то ночевал бы только на твоих ключицах, укрывшись под теплом ресниц. - я вновь отчетливо ощутила на себе его пронзающий до костей взгляд. Открыв глаза и, немного сощуривший от света, я заметила, что Дима приподнял правый уголок губ. Усмехается или улыбается? Никому не понять. - Когда я засыпаю маленьким принцем, в голове среди миллионов лиц только твой образ по сантиметрам тканей. И я счастлив, что где-то заранее мы оказались друг другу предначертаны. И что мы с тобой являемся синонимами, с одним общим в сердце значением. Главный свет был выключен и в актовом зале было темно. Сцену освещали несколько больших фонарей, вделанных в сцену. Я сидела на высоком стуле, похожий на барный. А может он такой и есть. Я не особо в этом разбираюсь, да и не хотела никогда это делать. Дима же предпочел сесть на холодную сцену, рядом с ним валялись мой рюкзак и его сумка. - Похороните меня за плинтусом. Чтобы без адреса и почтового индекса. Чтобы найти нельзя даже по радио. Я синус ста восьмидесяти градусов. И да, попросите её не искать меня. Чтобы больше не было в памяти: - я сделала небольшую паузу в секунду, чтобы набрать в легкие воздух: - Как каждый вечер она возвращается домой и разговаривает матом с домофоном. Если, конечно, у неё вообще есть домофон. И если ей дома бывает как дома. Как её имя почти рифма к мандаринам. Как ставит чай зелёный остывать и пьёт холодным. Как, чёрт возьми, почти попала под машину. Как оставалась навсегда по телефонной. Но не звонившей, не входящей, исходящей. И о другом вопрос. "Ты влюблена?" в ответ: "не проходило". И у меня не проходило. Как только её правые скобки лечат и та фраза. Ну, твоя фраза: "до очередной случайной встречи". Я заметила, как в конце зала скрипнула дверь, впуская полоску света. Сначала узкую, но через секунду широкую, перекрывающуюся чьей-то тенью, а после расслышала шаги - громкие, тяжелые, отдающиеся эхом по залу, но почти неслышимые для Ани и Димы, из-за музыки. - Как, по ходу, тоже слушала про Катю песню. Но "Катя ведь живёт в соседнем подъезде". Как в каждом "нет" - реминисценция тебя. Как каждый день к тебе уходят поезда. На которые я никогда не успеваю. У меня ведь теперь другая... которую больше с тобой не путаю. - продолжила я, постаравшись не обращать внимание на незваного гостя. - Как мечтал, чтоб любовь начинала кончаться, как в очередных собирал тебя. Кстати ли? Не думая, путался в адъективации, чужой становилась ты. Прилагательной к чьим-то любимым рукам. И с другими ногами топтала проспекты. Как вечно тебя не понимал, пакуя письма в конверты. Как влюбился в ту книгу, что ты так любила, как не терпел всех людей с твоим именем, к чёрту. Как кого-то с зелёными боготворила. А я спотыкался о песни, аккорды. Тенью оказался наш директор - Виктор Николаевич, иначе его называли Байрон. Он, подойдя к Ане, встал рядом с пультом, наблюдая за нашим "кружком юных талантов". - Как песня одна лишь напомнит тебя. О чём-то больном, прошлогоднем и прожитом. Следующий трек, чтобы не по щекам. И сквозь зубы: "уже не вернёшь её". Как зимой я не вспомнил, как тебя звали. И, знаешь, стал немного старше. Свет, купи сигарет, ноги устали. Ты о ком? К.. как там дальше? - снова ловлю на себе взгляд Димы, и снова до дрожи по коже, - Похороните меня за плинтусом. Чтобы без адреса и почтового индекса. Чтобы найти можно только по памяти. И да, попросите её не искать меня... Да я бы тебя отпустил, но я же дебил. - Я смотрю, вы продвигаетесь? Я еще не слышал этого. - улыбнулся Виктор Николаевич, когда музыка стихла. - Это Дашка придумала, - перебив мой поток мыслей, опередил меня с ответом Дима. - У нее вообще все круто получается. - Ну, это хорошо. - кивнул Байрон, а я почувствовала, как горят мои щеки. Кажется, я покрылась румянцем. Всегда была такая реакция на комплименты со стороны друзе и знакомых. - Я к вам по делу. У вас же вроде хорошо фантазия работает, да и рисовать умеете. Нам нужен плакат. Дальнейшие полчаса Поляков объяснял нам, что он бы хотел видеть на плакате, а после отправил на урок. Мы и так пропустили два труда и физкультуру, а следующий урок - физика, которую пропускать вообще нельзя, иначе эта кобра нас заебет потом. В класс мы зашли с небольшим опозданием, дак еще и получили выговор от этой Елены Сергеевны - полной, высокой тетки с хер-знает-чем на голове. Одевалась она, мягко говоря, как пугало огородное, но это еще не самое главное - у нее был мерзкий голос и еще более мерзкий смех. Такой писклявый, противный, долго и протяжный. Так она еще во время этого процесса хрюкала, как свинья. После урока она оставила нас дежурить, типа штрафа за опоздание. С нами остался еще один парень - Артем. Он вообще проебал весь урок и явился под конец, дабы забрать сумку. Пока Аня с Димой драили пол и доску, нас с Фелинским послали мыть тряпки и менять воду в ведре. В туалете, благо, было пусто, поэтому Тема мог спокойно зайти. Я начала полоскать тряпки, как в глазах на мгновение потемнело, а когда зрение вновь вернулось ко мне - вокруг все начало расплываться и таять, а голову схватила резкая боль.