Семейка

      Человек, придумавший каминную сеть перемещений, явно имел садистские наклонности. Или был маньяком. Или топил котят. Или делал любые другие мерзкие вещи, потому что придумать такую гадость мог только истинный извращенец. Примерно так думала Гермиона, стоя возле камина в замке Розье. Сажа забилась в нос, осела на зубах и по ощущениям отпечаталась на внутренней стороне век. Ещё немного и она просто разрыдается.       На следующее утро после памятного ужина Нарцисса осчастливила Блэк тем, что дорогой дедушка на выходные зовёт её в гости. Отказ ни в коем случае не принимается, а чтобы было не скучно, он позволил погостить и Драко. Сам Драко такой идее тоже не обрадовался, но решил согласиться, записав эту ситуацию как должок на счёт сестрицы.       Не то чтобы Гермиона прям не хотела провести выходные с дедом, Лордом Розье, в конце коцнов ей нужно было произвести на него хорошее впечатление, но в её мысленной стратегии такое событие должно было произойти не в ближайший год. В идеале. Нет, она конечно не думала, что старик Розье держит у себя в поместье комнатку с убитыми им жёнами, однако спокойнее от этого не становилось. Ей вполне нравилось у Малфоев: они довольно тепло относились к девочке и спокойно принимали её нескончаемые вопросы. Нарцисса подробно объясняла ей в чём отличие между обычным и магическим этикетом, попутно разъясняя откуда взялось то или иное правило, учила её каллиграфии и зельеварению, а самое главное — рассказывала о родителях. Люциус тоже довольно быстро свыкся с присутствием Гермионы, по всей видимости ещё раз проживая один из этапов взросления Драко.       До шести лет мальчик не разговаривал. Колдомедики разводили руками и утверждали, что с мальчиком всё в порядке: и физически, и магически и психологически. Разрешил дилемму один врач-маггл, к которому Люциуса и Драко отправил целитель Сметвик. Сухой маленький старичок, осмотрев малыша, лишь усмехнулся и достал из ящика стола огромный ярко-красный леденец на полочке и протянул его Драко. Мальчик с благодарной улыбкой потянулся за леденцом, но старки в последний момент притянул сладость обратно к себе. И тут случилось чудо: возмущённый такой ситуацией Драко возмущённо воскликнул «Эй, это моё, сэр!» Люциус от облегчения чуть в обморок не шлёпнулся. На резонный вопрос о том, почему Драко молчал столько лет, малыш лишь надулся и сказал: «Да о чём мне с вами разговаривать?» — и получил-таки заветный леденец от посмеивающегося старика.       С того момента Люциус уже тысячу раз успел пожалеть о том, что его сын всё-таки не немой. Если до шести лет его невозможно было разговорить, то после его нельзя было заткнуть. Как утверждал всё тот же старичок-маггл, до этого периода Драко хватало самого себя для познания окружающего мира, теперь ему нужна помощь взрослых. Обычно всё происходит с точностью да наоборот, но и такие ситуации тоже бывают.       Гермиона немного улыбнулась — это была её любимая история из детства Драко. Ситуация максимально достоверно описывала характер мальчишки.       Лорд Розье тем временем очистил себя и детей от сажи, вызвал трёх домовиков, одному из которых сделал выговор за грязный камин. Двое других проводили детей в гостевые комнаты.       «Ага, гостевая комната, значит жить здесь мне не предлагают. Неплохо…»       Замок Розье значительно отличался от Малфой-мэнора. Дом Малфоев больше походил на одну из французских усадеб, что довелось видеть Гермионе прошлым летом во время отпуска с Грейнджерами. Замок же и правда был похож на средневековый замок: простой, с каменными стенами. Гермиона могла поклясться, что снаружи он был копией замка Пендрагонов из сериала «Мерлин»*. Гостевая комната на контрасте с коридорами и прихожей оказалась довольно уютной: кровать с синим балдахином, стол, шкаф, тумба, пушистый синий ковёр, деревянный пол, синие шторы. На стенах висели негорящие сейчас факелы, а справа от шкафа обнаружилась дверь в ванную комнату.       Оглядев себя в зеркало, Гермиона почистила зубы, так и не избавившись от ощущения сажи во рту.       — Буэ… — девочка состроила рожицу зеркалу, на что то недовольно фыркнуло, но промолчало.       Говорящее зеркало было ещё одним магическим изобретением, за создание которого хотелось кого-нибудь стукнуть. Одно такое зеркало в Малфой-мэноре назвало её патлатой бобрихой. «Ну что за извращение…»       Что делать дальше было совершенно непонятно. До обеда далеко, завтракали они у Малфоев, никаких указаний со стороны Розье тоже не поступало. Разгуливать по чужому дому без хозяина крайне некрасиво. Бабушка Оливия точно наказала бы её, отправив гулять на улицу без книг. Гермиона поёжилась и, не придумав ничего лучше, достала из сумки «Священные двадцать восемь» Кантанкеруса Нотта.       Книга вводила Гермиону в смятение. Это был обыкновенный справочник, в котором подробно описывались критерии деления на чистокровных и полукровок, разницу между грязнокровками и магглорождёнными, чем опасны предатели крови. Кроме этого кратко была описана биография каждого рода. Смущал Гермиону сам факт существования подобного деления. Допустим, она понимала зачем выделяют предателей крови — они были попросту опасны для волшебников. Предав свой род, буквально «предав свою кровь», они изгонялись из семьи и теряли поддержку родового источника, из-за чего их магический потенциал падал. Это как если бы на Земле внезапно уменьшилось процентное содержание кислорода и людям для комфортного проживания пришлось бы ходить с кислородными баллонами. В случае с предателями крови такими баллонами были окружающие волшебники, с которых предатели и сосали магию по чуть-чуть. С миру по нитке — голому рубаха.       Кому понравиться подобное? Никому. Именно поэтому предателей крови и сторонились. Ну, ещё, конечно же, из-за поступков, которые и привели к печати Каина*. Хотя и были ситуации, когда такие волшебники заводили семьи и рожали детей, которым передавалась печать. Избавиться от неё крайне тяжело: необходимо было найти семью, которая была бы готова принять такого человека в род. Ритуал тяжёлый, после него нечасто выживали: нужно было напрямую обратиться к Покровителю рода, попросить за предателя и надеяться, что того помилуют. Обычно носители печати Каина первого поколения, те, кто её получил за свои «заслуги», не выживали, а вот их потомки, если таковые имелись, довольно часто проходили обряд принятия. Но менялись они кардинально — из них буквально выжигалась старая кровь, менялось магическое ядро, внешность. Получить милость чужого рода это одно, а вот пережить такие серьёзные физиологические, частично психологические и магические изменения мог не каждый. Вот и выходило — накосячил один, а страдают другие. «Грязнокровками» называли далеких потомков предателей крови, в которых после долгого затишья проявилась магия. Большая часть волшебников на подсознательном уровне чувствовала таких людей и сторонилась их.       Гермиона настолько увлеклась чтением, что начала жевать кончик косы. «В понедельник дядюшке Люциусу точно не поздоровится — всю душу с него вытрясу!»

***

      Снейп сидел у себя в кабинете, смотрел в потолок и думал. Со стороны могло показаться, что данное действо причиняло ему неимоверные страдания ввиду редкости происходящего. Отчасти так оно и было, но не потому что мыслительный процесс являлся редким для профессора, а потому что думал он сейчас о директоре, который рисковал занять почётное пятое, нет, даже четвёртое место в Списке Пида… Нехороших Людей Северуса Снейпа.       Вот на кой чёрт, скажите пожалуйста, директор решил устроить полосу препятствий в Хогвартсе? Да ещё с цербером, троллем, огромными шахматами и непременно зельеварческими загадками. «Лучше бы Поттеру спокойно самоубиться где-нибудь по дороге в школу…»       Быстро набросав на пергаменте текст загадки, Снейп надел мантию и вышел из кабинета. Ему срочно нужен был свежий воздух. Или яд. Да, яд был бы очень кстати…

***

      Старик Розье, вопреки ожиданиям Гермионы, оказался довольно скучным. Он провёл ей и Драко небольшую экскурсию по замку, в результате которой никакие странные подвальчики и комнаты обнаружены не были, запретил одним ходить по северной части замка из-за возможной встречи с боггартом и отвёл их в библиотеку. Там они все разместились на широким столом. После пяти минут молчаливого разглядывания друг друга первым голос подал Драко:       — А вы не очень хорошо ладите с детьми, да? — Гермиона пнула брата под столом. Чего он болтает? Дурак!       Розье в ответ на эту реплику лишь ухмыльнулся. Устами младенцев глаголет истина.       — Ты прав, Драко. Со взрослыми мне интереснее, — Драко счёл это за оскорбление и хотел уж было возмутиться, но вовремя вспомнил, что Розье, во-первых, старше, а во-вторых грубить хозяину дома дурной тон. «А в-третьих у маменьки тяжёлая рука с невероятным притяжением к моему затылку».       — Может вы нам что-нибудь расскажете, Лорд Розье? — мужчина задумался. Что он им мог рассказать?       — Что вы хотите услышать?       — Кем вы работаете? Откуда у вас шрам на ухе? Сколько у вас домовиков? Где мы сейчас находимся? Почему мы сидим в библиотеке? А почему…       — Расскажите про маму.       Розье, успевший мысленно посмеяться с мелкого блондинистого засранца, вздрогнул. М-да, выходные будут долгими…

***

      Выходные прошли быстро. Быстрее, чем того ожидала Гермиона. Её дед, казавшийся ей сначала холодным и скучным, на деле оказался хорошим и внимательным к деталям рассказчиком с отличным чувством юмора. При этом он был достаточно требовательным и за выходные гонял Гермиону по учёбе хлеще, чем все учителя мэнора вместе взятые. Не удивительно, что её мать была отличницей. В общем и целом уходила из замка Розье Гермиона со спокойной душой — с дедом она нашла минимальный общий язык.       Драко тоже понравилось в замке. Он смог уговорить Гермиону сесть на метлу и пролетел с ней пару кругов вокруг замка под присмотром домовиков. За два дня Малфой облазил особняк с верху до низу, нашёл в заброшенном парке небольшой пруд и летал на метле пока не заболят руки и поясница. Вечерами он приходил в библиотеку к Гермионе и читал дневники Мунго Бонама. О такой свободе в мэноре ему и мечтать нельзя было и он, как и его сестра, с нетерпением ждал похода в Косую Аллею и поездки в Хогвартс.

***

      Гарри Поттер всегда был довольно флегматичным ребёнком. Маленький, не шибко эмоциональный и лохматый воробушек — у Петуньи при взгляде на него сердце сжималось. Особенно, когда рядом стоял сын — полная противоположность племяннику: рослый, пухлый, громкий. Бушующий фонтан, а не ребёнок.       Однако, что уж было общего у двух детей, так это любовь влипать в неприятности и взаимная неприязнь друг к другу. Она постоянно твердила Вернону, что нельзя сильно выделять Дадли, что они избалуют его, что Гарри тоже им не чужой, в конце концов. Но куда там? Дурсль-старший замечал только сына и не избегал возможности лишний раз напомнить Гарри, что тот ему, Вернону, никто. Мальчишки подрались? Виноват всегда Гарри. Их вызывают в школу из-за успеваемости Дадли? Виноват Гарри, он отвлекает Дадли на уроках.       Женщина ничего не могла поделать. С того момента, как Джеймс Поттер устроил бардак на свадьбе Петунии и Вернона, последний багровел от одного лишь упоминания об очкастом волшебнике. А тут тебе навязывают на воспитание его маленькую копию.       Петуния долго не могла отойти от смерти сестры, частично пересмотрев взгляд на их взаимоотношения. Она всё ещё обижалась на Поттера и дружков за их выходки, злилась на Дамблдора за отказ в обучении, до ужаса боялась, что полоумные волшебники что-то сделают с её мужем и сыном, но срываться на ребёнке сестры за это она не могла. Поэтому женщина частенько отсылала Гарри работать в сад, подальше от глаз Вернона, старалась экономить на племяннике, чтобы скряга-муж как можно меньше попрекал мальчишку, оставляла её у миссис Фигг и прямо сейчас молилась, чтобы мальчика забрали в эту их школу сумасшедших. Кто знает, что будет, когда Гарри ещё немного вырастет — он станет окончательно похож на папашу и у Вернона снесёт крышу или подростковый период смоет флегматичность Поттера-младшего и тот начнёт сам нарываться на неприятности?        Петуния даже думала подать на развод, до такой степени её стал пугать когда-то горячо любимый и нежный муж. Да куда же она денется? Вернон точно не отдаст ей Дадли, а рисковать сыном ради племянника женщина тоже не могла. И даже если бы им дали развод, а Вернон оставил сына ей, куда бы она пошла с двумя детьми на руках и без образования?       Когда пришло первое письмо Петуния едва не вздохнула с облегчением — мальчишка скоро уедет. Но радовалась она рано. Вернон, только завидев название «Хогвартс» на пухлом конверте, едва не начал пускать пар из ушей. Выгнав детей с кухни, он начал кричать на жену, обвиняя её в излишнем сюсюканье с «паршивцем», которое не дало ему, честному, нормальному, человеку выбить из мальца всю «волшебную дурь».       Сейчас почтенная миссис Дурсль смотрела на то, как ёё племянник оттирает совиный помёт от их старого фордика, пока гадкие совы одна за одной швыряют письма под дверь, в окна, в камин. «Господи, когда же это всё закончится?»

***

      Оставшееся время до школы пролетело незаметно, но Гермиона могла с лёгкостью назвать это время лучшим в своей жизни. Но был в нём и мрачный момент.       Грейнджеры от неё почти что отказались. В одном из ответных писем мягко, но настойчиво попросили забрать её вещи и пожелали хорошей учёбы, предлагая изредка заглядывать в гости, обосновывая это тем, что ей, как волшебнице, будет лучше среди таких же волшебников. В целом, шоком это не стало, но обидно было. Грейнджеры вроде детей никогда не хотели и Гермиона, как ей казалось, была для них в какой-то степени обузой.       Чтож, теперь у неё новая семья. И пусть Гермиона завидует Драко, занимать его место не собирается.       Она просто найдёт своё собственное. И здесь и в Хогвартсе!       Начался её грандиозный план с покорения Коссой Аллеи. Это место было… абсолютно сумасшедшим! Кривым, шумным, людным, ярким. Большую часть магазинчиков Гермиона прошла на автомате, сухо про себя отмечая расположение и названия лавок. Она пропустила мимо ушей встречу с какими-то знакомыми по работе Люциуса, надеясь, что у неё удалось соблюсти все приличия, не обратила внимания на препирательства Драко с каким-то лохматым мальчишкой в магазине мадам Малкин. Очнулась Блэк только в лавочке Олливандера, мастера палочек. Пыльный, тёмный, даже немного мрачный, а главное тихий магазин, девочке понравился. Взъерошенный хозяин лавочки сначала напугал своим резким появлением и водянистыми, слегка безумными глазами. Он кратко поздоровался с четой Малфоев, припомнив их палочки. «Ну и память…» — О, а это, я так понимаю, юный мистер Малфой и мисс?.. — Блэк, сэр, — Гермиона по всем правилам сделала книксен, придерживая подол своей красивой бордовой мантии. — О, да-да, я помню палочку вашего отца! Дуб с жилой взрывопотама, 13 дюймов*. Весьма необычное сочетание, скажу я вам!       Гермиона потупилась от напоминания об отце и просто кивнула. Старик не стал упоминать про то, где сейчас находится её отец и заслужил пару баллов в свою копилку. — Ну, не буду вас заговаривать, начнём выбор палочки! Молодой человек, прошу…       Олливандер прокрутил Драко со всех сторон, полностью обмерил его специальной лентой, несколько раз задумчиво покосился на Люциуса и, что-то для себя решив, достал несколько палочек откуда-то из-под витрины.       Первая палочка едва не взорвалась прямо в руках Малфоя-младшего. — Что ж, вяз* явно не ваш материал. Попробуйте следующую…       Вторая палочка даже не далась мальчику в руки, от чего тот явно занервничал. — Купина* тоже не подходит. Хм, значит и жила дракона тоже. О, а может… Подождите секундочку!       Хозяин лавки скрылся где-то в глубине стеллажей, чтобы через минуту вернуться с сияющими глазами и красивой изумрудной коробочкой. В коробочке оказалась гладкая прямая палочка, основная часть которой была коричневой, а рукоять чёрной. — Вот, прошу. Боярышник и волос единорога, 10 дюймов. Довольно сильная палочка, которая будет до последнего оберегать своего хозяина. Идеально подходит для чар и врачевания.       Драко осторожно взял в руки предложенную палочку и в ту же секунду из неё посыпался сноп серебристых искр. Мальчик заметно расслабился и чуть улыбнулся, благодарно кивнув Олливандеру и отойдя в сторону.       Настала очередь Гермионы. Ленты налетели на неё также, как и на Драко несколько минту назад, мастер палочек задумчиво разглядывал её, даже достав откуда-то лупу, чтобы что-то разглядеть в глубине детских зрачков. Блэк морально приготовилась к тому, что старик начнёт и в зубы заглядывать, чего, к счастью, не произошло. Пробежавшись вдоль полок, поднявшись даже на самый верх, Олливандер положил перед Гермионой три коробочки.       Первая палочка раскрошила витрину, едва не зацепив осколками Малфоев. Не глядя, мастер быстро починил её взмахом руки. Явно отработанный жест. — Волос русалки или грецкий орех — что же дало такой результат? Хм… Давайте дальше.       Следующая палочка девочку обожгла. На ладошке остался красный след, готовый вот-вот налиться волдырями. Старик запричитал и осторожно залечил ожог. — Ничего не понимаю! Виноградная лоза и жила дракона* должны были подойти! Дальше.       Третья палочка попала в точку. Чёрная, с двумя изломами и редкими, мельчайшими сероватыми прожилками. На первый взгляд казалось, что палочка окрашена или обпалена, но присмотревшись Гермиона поняла, что такой глубокий чёрный цвет — это натуральный цвет дерева, из которого и была изготовлена её палочка. Она была как будто гораздо тяжелее двух своих предшественниц, но по размерам, казалось, была не сильно отличима. От неё по телу Гермионы шла приятная тёплая волна, как от горячего шоколада в холодный день. — Любопытно, — старик задумчиво прикусил губу и постучал пальцами по прилавку, — Признаться, я принёс эту палочку едва ли не наугад. Эбеновое дерево и вена саламандры, 13/13 дюймов. Крайне редкие материалы для палочки, с ними я работал всего однажды и результат этой работы у вас в руках. Крайне своенравная палочка. Эбеновое дерево сильный магический проводник, совладать с которым может не каждый, а саламандра… Воинственность, стойкость, мужество. Клянусь вам, если уж совладаете с этой упрямицей, она прослужит вам до конца ваших дней. Юная амазонка, вы ещё покажете себя.       На последних словах Олливандер подмигнул и поспешил распрощаться с семьёй Малфоев, встречая следующих покупателей.       «Амазонка, как же…»