День, когда все пошло к черту

Сначала все было хорошо. Просто, блять, до неприличия гладко и замечательно, как в какой-то дешевой сказке про принцесс с обязательно хорошим концом. У них было все, чего только душа могла пожелать, в том числе и крепкая семья и крыша над головой. О лучшем в условиях эпидемии нельзя было и мечтать. Элли сама не верила собственному счастью. Могла ли она подумать, что после всего случившегося с ними в Джексоне, Сиэтле и гребаной, мать ее, Калифорнии, жизнь станет такой безмятежной и спокойной? Возможность каждое утро просыпаться и каждую ночь засыпать когда-то казалась неисполнимой роскошью. А теперь она стала реальностью. И эта реальность дьявольски нравилась Элли. Пока черт не дернул их отправиться искать приключения на собственные задницы. Идиотки — повели себя как безмозглые малолетки, будто им еще не перевалило за двадцать с лишним, а жизнь не мотала за все сорок лет. Да, Элли никогда не забудет день, ставший еще одной черной датой в ее личном календаре. Тогда они, как две глупые девчонки, не смыслящие ничего в жизни и не обремененные никакими обязанностями, наивно пошли исследовать блядский заброшенный завод, случайно обнаруженный днями ранее. И, действительно, все могло бы быть охрененно: разрушенные цеха были полны всякого мусора, который мог пригодиться в условиях выживания в постапокалиптическом мире. Как они раньше не наткнулись на этот склеп с настоящими «сокровищами»? Тут было столько всякого хлама, что, наверняка, следовало бы сходить пару раз, чтобы утащить все стоящее. Они жадно забирали все, что могло хоть как-то использоваться, ворошили ящики с боеприпасами, искали что-то полезное и еще работающее, перебирали банки с ржавыми гвоздями, ведь из них получаются отличные бомбы со шрапнелью. Потом Дина, конечно, случайно, но с невозможным грохотом уронила целый ящик металлических тяжелых запчастей от какого-то дерьма. И именно тогда для них начался Ад. Отовсюду раздался душераздирающий гул, оглушающий рев изголодавшихся по свежему мясу ходячих, нечеловеческие крики и гомон приближающейся с космической скоростью орды, от которого кровь стыла по всему телу, а страх сковывал члены. Их было пиздец как много. Так много, что число казалось чем-то фантастическим и из ряда вон выходящим. Будто стая не на горизонте, а на картинке в книге или в телевизоре. Бессчетная куча вшивых зомбаков, с каждым мгновением приближающаяся к ним все ближе и ближе, сокращая расстояние не по секундам, а по долям секунд. Жажда жизни и страх такой глупой смерти вынудили кинуть все найденное на месте и броситься искать выход из лабиринта незнакомых помещений или хоть какое-то временное убежище, в котором девушки смогли бы переждать наиболее опасные часы, а потом спокойно и по-тихому убраться к себе, навсегда забыв дорогу к злополучному заводу. Они метались несколько минут по неисследованным коридорам и устрашающе пустым цехам, то и дело натыкаясь на отбившихся от общего стада агрессивных ходячих, пока не нашли укромный закуток, в котором их бы не достал ни один паршивец. Девушки еле-еле оторвались тогда от этой разъяренной и непредсказуемой орды зараженных. Казалось, потеряй они пару секунд, и гнилые челюсти точно сомкнулись бы на чьей-нибудь плоти или, чего хуже, разорвали бы ее с треском и хлюпаньем под фонтан из брызг крови. Элли вздохнула с облегчением, опрокидывая огромный тяжелый шкаф перед металлической дверью, чтобы заблокировать зараженным доступ к ним. Выбраться отсюда все равно можно было через окно или через огромную щель в противоположной стене. Оставалось надеяться, что никто другой не придумает таким образом добраться до беглянок. — У-ух, — она устало съехала спиной по стене, вытирая рукавом грязной куртки крупные капельки холодного пота со лба, — Чуть не попались. Уже тогда она поняла: что-то не так. Смех Дины вышел слишком натянутым и неестественным, выдавленным с болью из раздираемого от душащего отчаяния горла. А потом она, все так же истерически смеясь, задрала рукав куртки, демонстрируя подруге ярко-красный и до безобразия ровный след от чьих-то зубов. Элли не сразу поняла, что Дина, ее Дина, самый близкий человек, самая дорогая, самая лучшая, единственная настоящая и искренняя любовь всей ее жизни медленно и неотвратимо умирает. Она лишь кивнула и даже смогла выжать из себя какую-то глупую и несмешную шутку, вроде: — Да все в порядке, ты же спала со мной, значит, у тебя иммунитет. Они обе наигранно смеялись над ситуацией, все еще до конца не веря, что все происходящее — не страшный сон, не выдумка, не история каких-то дальних знакомых, а жестокая явь, происходящая прямо сейчас с ними. Они не говорили друг другу ни слова, задумчиво сидя бок о бок на холодном полу и не предпринимая никаких попыток к освобождению, но обе знали, что думают об одном и том же. Хрен знает, сколько так они просидели в гудящей пульсирующей тишине. Солнце постепенно скрывалось, озаряя серое помещение слишком приятным и романтичным для сложившейся ситуации светом. Ясно и безутешно было одно: с того проклятого мгновения самочувствие Дины ухудшалось на глазах. Место укуса потемнело уже через час, вспухло, а вены, горящие на мертвецки-бледной коже, стали неестественно-черного цвета, разнося отравляющую заразу по всему организму. Сама укушенная то зеленела, то серела, то краснела, то дрожала от несуществующего холода, прижимаясь всем телом к руке Элли, то пыталась сорвать с себя куртку, покрываясь испариной. Дьявол, у них не было ничего, что могло бы облегчить ее страдания или как-то отсрочить неминуемый конец. Да и что вообще на этой сраной планете было способно спасти от унизительного превращения в гребанного ходячего? Если бы Элли могла, она бы прямо на месте голыми руками вырвала свои иммунные потроха и отдала их Дине. Но она не могла. И тогда Элли окончательно поняла, что ничего, блять, не в порядке: это и есть тот самый конец, неотвратимый и беспощадный, который у каждого свой. Прошло уже сраных два часа, и не было не единого намека на то, что у Дины есть иммунитет, наоборот, все признаки говорили об обратном. — Ты как? — все еще с наивной надеждой спросила девушка подругу, трогая ее за плечо, но тут же неловко отпрянула, когда та слишком резко и неожиданно повернулась, сверкнув первобытным блеском в глазах. Как-то совсем не по-человечески. Дина не ответила ей, беспомощно пожимая плечами: несвойственное поведение все сказало за нее. Она смотрела на Элли с остатками еще не утраченной человечности, куда больше сочувствуя ей, а не оплакивая собственную кончину, но, как она не противилась, взгляд ее все равно постепенно пустел, застилался туманной пеленой, уступая приоритетную роль другим органам восприятия. В руках Элли сжимала старый револьвер Джоэла, несмотря на тщательный уход все же со временем тронутый ржавчиной, в ее кармане позвякивала горсть патронов, количество которых можно было пересчитать на пальцах одной руки, на плече на одной лямке болтался старый и грязный рюкзак, доверху набитый найденным мусором. Да, именно бесполезным и ничего не стоящим хламом, ведь его потенциальная польза не шла ни в какое сравнение с собственными жизнями. Господи, какой же все-таки человек мелкий и жалкий перед лицом провидения: он не в состоянии даже управлять собственной жизнью. Дина ведь знала — этот момент когда-нибудь настанет. И тут он наступил. В миг, когда острые и мерзкие зубы только коснулись ее плоти, намереваясь разорвать свежее мясо к чертям собачьим, она уже все решила, и ничто не смогло бы ее переубедить, а Элли придется смириться с ее решением, как бы это не было трудно для них обеих. Она неторопливо взяла подругу за руку, гладя уже трудно поддающимися контролю пальцами ее предплечья и запястья, повторяя видимые контуры ветви папоротника на напряженной кисти и будто невзначай задевая холодную ручку револьвера, судорожно сжатого в руках. — Нет! Теперь Элли сразу все поняла и необдуманно отдернула руку, не желая мириться с таким исходом этого блядского дня. Будто у нее был какой-то выбор. Глаза Дины нехорошо сверкнули, и на долю мгновения она действительно перестала быть похожа на саму себя. Но стоило ей взять себя в руки, одернуть и укорить за неподконтрольный мозгу животный порыв, как она снова медленно потянулась к подруге, стараясь сохранить остатки прежней Дины хотя бы еще на полчаса. — Пожалуйста, Элли, — с грустной улыбкой попросила она, касаясь в привычном жесте ее колена, — Помоги мне… — Да ни за что на свете! — упрямо возразила она, пряча револьвер в заднем кармане брюк, — Что ты говоришь вообще такое? Как ты можешь…? Она осеклась, видя грустный, даже раздосадованный потупленный взгляд подруги. Блять, ну почему это происходит именно с ними? Именно сейчас, когда они только начали жить в полной мере, создали семью и бережно по мелким кирпичикам начали строить собственное счастье? Почему все должно так закончиться, только-только начавшись? Почему хренов зараженный не укусил снова ее, иммунную, а выбрал своей гнусной целью слабую и бессильную Дину? Почему она обречена на мучительную смерть и не имеет ни одного шанса на исцеление? Почему она должна умереть на пятьдесят лет раньше положенного срока? — Что же… — Элли проверила заряд револьвера и достала из кармана горсть патронов, намереваясь вставить пару в барабан, — Значит, это все-таки конец. Как бы ни печально для них это не было. Смерть подкралась так незаметно, выпрыгнула из-за темного угла, схватила за шиворот, притягивая к себе в холодных и железных объятиях, вонзила в беспомощную душу все свои острые клыки и когти, забирая ее себе в рабство, не оставляя ни шанса на еще один день нормальной человеческой жизни, не преклоняемая ни богатством, ни чем-то еще. — Хватит и одного, — заметила Дина, указывая на вставленную в барабан пару патронов. — Не хватит, — с обреченной уверенностью качнула головой Элли, с щелчком возвращая барабан в исходное положение. — Нет, — девушка остановила ее намерение и с саркастичной усмешкой добавила, — Мне будет трудно промахнуться с такого расстояния. — А мне — да, — упрямо продолжала противиться жестокой реальности та, прокручивая пальцем барабан револьвера. Намного же проще до конца стоять на своем, пускай и не всегда верном решении, чем согласиться с действительностью. Легче покончить со всем одним щелчком, чем потом терзаться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь. И плевать, что будет потом — все равно не узнаешь, а, значит, и волноваться не придется, не нужно будет думать о чем-то и казнить себя за неверные решения, опрометчивые поступки. — Элли, нет! — заметно повысив голос, повторила Дина и тут же устало вздохнула, осознавая, как контролировать себя становится все сложнее, — Не смей. Просто даже не думай об этом. Охренеть, легко сказать «не думай». На деле же не думать не так-то и просто, когда все твои мысли поглощены одним — надвигающейся смертью. Блять, как она вообще может думать о чем-то другом? Что может быть важнее, чем желание разделить и жизнь, и смерть с любимым человеком? Чтобы жили они «счастливо» и умерли в один день… Прямо как в настоящей сказке. Но в сказках не бывает плохих финалов. Конечно, есть сотни, даже десятки вещей, более важных, чем эгоистичное желание покончить одним выстрелом со всеми проблемами и невзгодами, измотавшими и еще не наступившими. — Я просто не хочу пережить это во второй раз, — сквозь сжатые зубы процедила Элли, а в глазах ее блеснули предательские слезы. Дина понимающе кивнула, поднимая на нее взгляд. Да, ей придется нелегко. Очень тяжко. Неделю, месяц, год, десять лет… кто знает, сколько времени Элли потребуется на восстановление? Сколько дней будет длиться лечение израненной тысячами предательских ударов ножей души? Особенно в одиночестве, когда рядом мало кто тебя понимает и готов помочь. Она помнила, как Элли в один вечер решилась рассказать всю историю злополучного укуса, но вместо этого полночи безутешно прорыдала у нее на коленях, изредка вставляя оторванную от текста фразу. — Тебе придется, — Дина сама еле сдерживалась, чтобы не поддаться нахлынувшей палитре чувств и не усугубить и так до ужаса драматичную ситуацию, — Слышишь? Какой толк от этих утешающих слов, если они не в состоянии заглушить душащую боль или хотя бы слегка притупить ее? Что могут сделать пустые слова и наказы против обиды на саму жизнь и ее жестокую несправедливость? — Я не хочу жить без тебя, — голос Элли сорвался, умолк на самой высокой ноте, заглушаемый беззвучными спазмами отчаянного горя. — Ты должна жить ради меня, — рука Дины нежно коснулась ее щеки, и девушка с ужасом почувствовала, какая она ледяная, словно принадлежит не живому человеку, а давно остывшему телу, — Ради того, что было со мной. Ну, ты же не бросишь нашу Картоху? Пиздец. Элли ужаснулась собственному равнодушию. Эгоистичная сука была действительно готова бросить все и всех, оставшихся за пределами стен сраного завода, ради своего, как ей казалось мгновением ранее, «счастья» и «благополучия». Она не знала, что будет ждать ее там, в неизвестности, но была беспечно готова променять единственную земную жизнь на это. Сейчас Элли чувствовала себя еще хреновее, чем минуту назад: Дина вовремя и очень точно вправила ей мозги, отвратила гнилой поступок, и девушка поняла, какой же она все-таки мразью чуть не стала. Имея все шансы на, возможно, даже когда-нибудь радостную и по-своему счастливую жизнь, Элли хотела отказаться от всего сбывшегося и еще не сбывшегося. — Эй, — несколько минут промолчав и нехотя начав смиряться с судьбой, Элли позволила себе отдаться во власть фантазии, — Мы же еще можем вернуться на ферму… Я запру тебя с овцами в загоне, посажу на цепь… Буду носить каждый день по паре кабаньих туш. Может, повезет, и приволоку оленя… Хотя нет: по телеге травы! Будешь единственной в своем роде ручной зараженной-вегетарианкой! Томми обзавидуется. Она поняла, как глупо и немыслимо это прозвучало. И в то же время вызвало идиотские улыбки на их измученных лицах. Хоть какой-то прок от этого дурацкого чувства юмора. — Все будет хорошо, — Дина устало улыбнулась, физически чувствуя, как по всему телу медленно разливается незнакомый губящий яд. — Да… Наверное… — Элли медленно протянула ей револьвер, приготовленный к своему последнему выстрелу. На самом деле, Дина думала, что, если бы ей было суждено погибнуть от челюстей ходячего, это должно было случиться именно так. Она не чувствовала ни страха перед неизвестностью смерти, ни сожалений о прожитой недолгой жизни, ни жалости к себе. В конце концов, все сложилось довольно неплохо, пусть и оборвалось на одной из самых счастливых нот. Да и конец — это только начало. — Ну, удачи тебе, — Дина тепло улыбнулась Элли в последний раз, сжав ее пальцы в своих заледеневших, — Люблю тебя. Девушка чуть кивнула, потому что это единственный жест, на который она была способна, и так тихо прошептала ответ, что, не начни слух Дины обостряться до нечеловеческих пределов, она бы и не расслышала хриплого «И я тебя…» — Когда-нибудь встретимся, — с надеждой прибавила зараженная, провожая уже затуманенным взглядом остановившуюся перед выходом фигуру. — Обязательно, — сквозь душащий комок боли и горя в горле произнесла Элли, изо всех сил пытаясь сделать самый тяжелый шаг в ее жизни. Она набрала как можно больше воздуха в легкие и закрыла глаза, представляя их прошлую жизнь. Ферма, солнце, бескрайние просторы и бесконечные дни, Дина, ее нежные руки, так бережно перебирающие ее волосы и гладящие лицо… Всего этого больше не будет, не случится с ней ни разу в жизни. Элли чертыхнулась, резко выдыхая, и спешной походкой направилась в глубь проклятого лабиринта, подальше от еще одной комнаты, принесшей ей за пару часов столько боли, сколько мало кто за всю жизнь испытывал. И единственным коротким звуком, нарушившим гробовую тишину предрассветного часа, был глухой единичный выстрел, раздавшийся далеко позади нее, но эхом добравшийся до каждого уха в этом кипящем гадюшнике. Элли глубоко вздохнула, пытаясь унять лихорадочную дрожь во всем теле, борясь с отчаянным желанием броситься назад, к истекающему черной кровью еще не остывшему телу, рыдать и биться в агонии от собственной беспомощности перед лицом жестокой жизни, но где-то далеко вновь раздались знакомые и ненавистные щелчки, предвещающие встречу с опасными тварями, и она еще раз вздохнула, сжимая и разжимая тронутые тремором пальцы, вложила оставшуюся пару патронов в дробовик и шагнула в клубящуюся тьму.