НЕ сломленный

      Они пришли к нему в первый раз, когда ему было пятнадцать. Адам тогда не совсем понимал, что происходит, почему его родные братья ведут себя с ним так... неправильно? Ведь он был таким же альфой, как и они, хотя внешностью он больше напоминал омегу или на худой конец хорошенького бету. Адам был поздним ребёнком, слабым и болезненным, папа умер, как только родил его, и забота о нём легла на плечи старших братьев и их дяди. Адам их очень любил и боготворил... пока не стал замечать пристального к себе внимания. Невысокий, по сравнению с другими альфами его возраста, и с ярко-рыжими кудрями, обрамляющими его лицо с тонкими чертами и раскосыми зелёными глазами. А запах Адама заставлял трепетать не только омег, но и альф. Его братья не стали исключением.       Кевин и Мартин были сильными и уважаемыми альфами, кроме того вес в обществе им добавляло наследство, что оставил им после смерти дядя, Адаму на тот момент было тринадцать. Им подчинялись, их уважали и боялись; любой омега от пятнадцати до шестидесяти готов лечь под них, все, кроме их младшего брата, кроме их Адама. Его запах сводил с ума, заставляя хотеть его каждой клеточкой своего тела. Тогда они пришли к нему ночью, после празднования его дня рождения, хотя многие омеги к тому времени переживали течку в одиночестве и ожидании, но братья словно и не замечали этого, оставляя их без внимания... Он сопротивлялся, стараясь сбросить тяжёлое тело Кевина, но тот и не замечал яростного сопротивления брата. Одним рывком он разорвал на Адаме пижамные штаны, устраиваясь между его длинных, стройных ног, и, не сдерживаясь больше, вошёл слитным движением в такое желанное нутро. Правда, для начала всё же смазал свой член маслом, что нашлось на кухне их общего дома, иначе бы не протиснулся, — альфы не выделяли природной смазки, как омеги, они создавались природой как стопроцентные доминанты. Крик боли разрезал тишину... Кевин, не останавливаясь, сразу взял быстрый темп, не обращая внимания на судорожное дыхание брата, лежащего под ним. Горячо, тесно, и этот неповторимый аромат... Мартин тем временем старался приласкать Адама одной рукой, второй он удерживал его руки над головой, сидя сбоку; нежная кожа брата тут же покрылась мурашками, стоило только провести по ней. Мартин наклонился ниже, прихватывая сосок и чуть прикусывая.       — Сладкий и наш, Адам... — горячий шёпот опалил ухо, вызывая неприятные мурашки, — ты слышишь? Ты наш. И мы порвём любого, кто заявит, что это не так. — Кевин выгнулся, кончая, а затем, наклонившись, легко прикусил ключицу младшего.       Сцепка не заставила себя ждать, принося просто нереальную боль Адаму и неземное наслаждение Кевину. Мартин решил, что сегодня обойдётся минетом, исполненным их любимым братишкой. Адам не сопротивлялся, он неподвижно лежал на кровати, понимая, что теперь его жизнь не будет прежней. Легко открыв его рот большим пальцем, Мартин плавно вошёл, чувствуя влажную теплоту рта, начиная медленно скользить.       — Убери зубки... да, вот так... хороший...       Амплитуда увеличивалась, и вскоре минет превратился в стопроцентный трах. Оставили братья Адама только под утро, заявляя, что так теперь будет всегда, ведь они сильно его любят. Адам с трудом заставил себя подняться с постели, между ягодиц ощущалось сильное жжение и боль, скорее всего любимые братики порвали его. По бёдрам что-то потекло, он опустил глаза вниз, так и есть: сперма вперемешку с кровью. Стало противно, желчь подкатила к горлу, стремясь выйти наружу. Адам сделал судорожный вздох, закрывая глаза и стараясь унять взбунтовавшийся желудок. Вода не смыла их запах, как он не старался, даже жёсткая мочалка не помогла. Кожа приобрела красный цвет, но это только усилило их запах на нём, ведь исчезли посторонние ароматы, делая его сильнее, кроме того Адама ждал ещё один неприятный сюрприз — это метка, которую оставил ему Кевин. Адам медленно опустился на пол, из глаз брызнули слёзы, он не мог поверить, что и Кевин, и Мартин поступили с ним так... жестоко. Больше часа в ванной не принесли облегчения, наоборот, стало только хуже. После душа он долго сидел на кровати, смотря в одну точку. Наконец, словно очнувшись, он надел свободную хлопковую рубашку и такие же штаны; ему нужен был совет, а кроме его друга Лоренса, никто его дать больше не мог.       Медленно идя по улице, Адам чувствовал взгляды проходивших мимо горожан, те посматривали на него с презрением, ведь каждый проходивший или встречающийся альфа, бета или омега чувствовали запах его братьев на нём. И Адам их прекрасно понимал, так как альфа, который стал омегой... это вызывает жалость и презрение. Его друг, бета Лоренс, даже не поздоровался с ним, он просто отвернулся, словно Адама нет, рассматривая витрину магазина для беременных. Адам горько усмехнулся, всё понимая, и, развернувшись, пошёл обратно, не замечая восторженного взгляда молодого омежки, который стоял у входа в кафе со своими друзьями.       «Я привык... хотя к такому трудно привыкнуть... три года, долбанных три года, а братья всё так же продолжают трахать меня». Адам прикрыл глаза, он лежал на небольшой полянке, это единственное место, где он мог быть собой, быть альфой... Он иногда сюда уходил на несколько дней, таков договор с мужьями братьев — пока у них течка, он в доме не появляется. Правда, они его тоже с трудом терпят, была бы их воля — давно бы выставили. Да и сам Адам пару раз убегал, но Кевин и Мартин находили его, после чего избивали и трахали, снова и снова доказывая, что он принадлежит им... А эти дни становились для него своеобразными глотками свободы, что было дороже всего. В это время братья его не трогали, и Адам был иногда почти счастлив. Кроме супругов братьев, с ними жили и их дети. Хорошо, что они ещё были совсем малышами, иначе жизнь превратилась бы в ещё больший кошмар, и тут же Адам жёстко усмехнулся, подумав: «Хорошо, что они у них омеги...» За три дня до планируемой течки у супругов, ночью Кевин и Мартин снова пришли к нему. В это время они становились настоящими зверьми, но Адам тоже не собирался сдаваться без боя, это вошло уже в своеобразную традицию: чем сильнее он сопротивляется, тем грубее и жарче секс, но поделать ничего не может — сущность альфы не позволяет. После того как вывихнул челюсть Мартину и сломал пару рёбер Кевину, о ссадинах и синяках он вообще молчит. Оба всё же смогли его скрутить, ставя в коленно-локтевую, причём Адаму досталось не меньше. Он продолжал сопротивляться, даже когда чувствовал напряжённую плоть брата у входа в своё тело, пока Кевин грубо и жёстко не схватил Адама за волосы, заставляя сильнее прогнуться. Толчок. Они опять без смазки, а значит, снова он будет пару дней лежать в кровати, приходя в себя, и зализывать раны... Плоть полностью вошла в него. Адам сцепил зубы, чувствуя движение внизу и тянущую боль: как в заднице, так и в затылке. Движения быстрые и грубые, ещё чуть-чуть — и сцепка...       — Мартин, давай преподадим урок нашей девочке, что нельзя спорить с сильными.       Слова в такт движениям. Адам видел, как Мартин, немного подумав, кивнул... Плоть брата выскользнула из него. Мартин тем временем сел на кровать, — всё же трахать брата они предпочитали в его комнате. Держа его за волосы, Кевин вынудил Адама подойти к Мартину, снова заводя руки за спину. Вывихнутое плечо болело, как и разбитая губа. Заставил сесть на того верхом, теперь в задницу упирался член Мартина, и это не было хорошо. Большие ладони Мартина легли на узкие бёдра Адама, заставляя резко опуститься вниз до упора. Новый вскрик прорезал тишину, новое движение, правда более осторожное... Адам не сразу понял, что к плоти брата внутри присоединился палец Кевина, разрабатывая и готовя к чему-то большему... К первому присоединился второй. Плоть Мартина продолжала медленно двигаться в нём. Ещё один палец. Адама словно разрывали, но освободиться из захвата не получалось, не зря они самые сильные альфы, и вот член Кевина начал медленно проталкиваться вовнутрь. Мартин замер, хриплое дыхание разбивало тишину. Движение продолжалось, боль становилась невыносимой, заставляя прогибаться сильнее... Лбом Кевин упёрся в спину Адама, на секунду замирая и тут же начиная двигаться. Мартин последовал его примеру. Два члена, две плоти скользили внутри, принося разрывающую боль. Адам, сцепив зубы, старался не стонать, но это было далеко не всё. Толчки становились сильнее и жёстче... Кевин уже не сдерживался, кусая его плечи; Мартин, чуть приподнявшись, ласкал грудь, живот и вялую плоть брата, — Адам даже не был возбужден.       Тёплый ветерок принёс нежный аромат невинного омеги, Адам открыл глаза, выныривая из болезненных воспоминаний. Обернувшись, он увидел парнишку-омегу, тот стоял недалеко, с какой-то тарелкой в руках, нервно теребя край полотенца, что прикрывало эту самую тарелку. Он явно смущался, находясь рядом с Адамом, поэтому альфа усмехнулся.       — Чего тебе? — спросил Адам, стараясь придать своему тону жёсткость и грубость, и откинулся назад, снова глядя на небо. Он узнал омегу.       — Я... поесть принёс... сам готовил, — тихо сказал парень и тут же покраснел, подходя ближе и ставя керамическую тарелку около Адама, продолжая смущённо смотреть вниз.       Адам снова усмехнулся, из-за чего раненая губа начала кровоточить. В этот момент омежка поднял глаза и, охнув, кинулся вытирать кровь с его губ, от такого напора Адам удивлённо замер, разрешая прикасаться к себе, так нежно и невесомо. Приятный аромат омеги дразнил его рецепторы, всё же, несмотря на то, что трахают его, он продолжал оставаться альфой, причём здоровым альфой. Наконец, проведя в последний раз по разбитой губе, омега замер, глядя в зелёные омуты. Адам окинул парня взглядом: худой с тёмными прямыми волосами, но что больше всего поражало — так это глаза.       — Не противно с подстилкой общаться?       От вопроса омежка чуть вздрогнул, отводя взгляд в сторону и оставляя без ответа.       — Вот, — кивнул он, снимая полотенце, — тут овощи тушёные и два куска запечённого на углях мяса. — Омега подвинул тарелку ближе. — Поешь...       Адам снова посмотрел на сидящего рядом паренька. Его огромные глазищи нереально синего цвета смотрели на него смущённо, но во взгляде не было ни презрения, ни ненависти, даже холодного безразличия, только теплота и нежность. Это подкупало.       — Как тебя зовут? — Адам взял предложенную еду. Осмотрев со всех сторон, он принюхался, но мясо ничем подозрительным не пахло, кроме как специями, что были ему хорошо знакомы.       — Алекс, и мне шестнадцать... — Паренёк подвинулся ближе, наблюдая за тем, как Адам уплетает его стряпню. От этого становилось немного радостно на душе.       — Меня Адам, но ты, наверное, и так это знаешь. Спасибо за еду, но, если не хочешь, чтобы тебя перестали уважать, больше не приходи. Да и мне одному привычнее. Вообще забудь обо мне. Пока.       Он отдал пустую миску и, встав, направился к небольшому домику, который находился между двумя туго переплетёнными стволами деревьев, — создавалось ощущение, что домик врос в них.       Алекс продолжал смотреть в спину удаляющегося альфы, после чего грустно вздохнул и, поднявшись, уже было собрался уйти обратно в городок, но приятный голос Адама остановил его:       — Кстати, спасибо за еду.       Парень улыбнулся, прижимая платок, испачканный кровью Адама, к себе, решив, что завтра придёт снова, и начхать на мнение окружающих. Он уже сделал свой выбор.       Алекс был из вполне нормальной семьи. Кроме двух отцов, у него были два брата-близнеца, оба альфы. Кроме того семья Алекса была довольно богатой и уважаемой в некоторых кругах, и до определённого времени хорошо общалась с братьями Адама, у них даже какие-то общие дела были. Когда Алекс впервые увидел Адама, то у него дух захватило: тот был... прекрасен, его запах заставил на уровне инстинктов мальчика-омегу затрепетать. И знакомство состоялось на приёме в честь пятнадцатилетия Адама. После этого он стал фантазировать: как у них всё сложится, как Адам (он узнал его имя через два дня) приходит к ним домой, заявляя, что без него жить не может, затем будет самая шикарная свадьба, и обязательно трое детишек или пятеро... На тот момент Алексу было тринадцать, а на следующий день все узнали, что Адам стал личным «омегой» братьев. Он был на улице со своими друзьями, когда появился Адам, весь избитый, с огромными фиолетовыми засосами или синяками, — неопытный омега в этом разбирался плохо. От него пахло сексом и... его братьями, кроме того метка на ключице не оставляла сомнений... да и его походка это красноречиво подтверждала. Все смотрели на него с презрением. Ещё бы! Альфа, а задницу подставил, как течная шлюха-омега. Но Адам не истерил, не умолял выслушать его — он молча с гордо поднятой головой шёл по улице, после того как его... друг отвернулся от него. С тех пор альфа периодически ходил то в засосах, то в синяках и ссадинах, к тому же его походка говорила о многом, пока он не научился её худо-бедно прятать. Запах же его братьев, казалось, навсегда въелся в Адама, но и сами насильники появлялись на публике иногда в весьма плачевном виде. Алексу же оставалось смотреть на него издали, продолжая фантазировать...       Через два года его братья женились, выбрав себе в пары вполне состоятельных супругов, увеличивая тем самым своё влияние. Алекс решил, что те оставят своего брата в покое, но каково было его удивление, когда на следующий день после свадьбы Адам появился мало того что весь избитый, так с новыми метками на ключице. Походка его была медленной, и он, стараясь не упасть, держался за стены, шагая по направлению к той самой лужайке. Запах в этот раз был в разы сильнее, что навевало определённые мысли. Алекс же поражался: разве так можно изменять своим супругам? Для него брак был священен и измены не приемлемы.       — Как они могут с ним спать? Неужели он их чем-то шантажирует? — сбоку от Алекса раздался голос одного из стареющих омег, который стоял в паре с таким же, как и он. — Они могли давно изгнать его, или терпят потому, что он их брат? Хотя не спорю, он красив, даже для омеги, и запах, что идёт от него... Он словно дьявол во плоти. Какая вульгарщина и мерзость.       «Скорее ангел... посланный на землю для искупления грехов. К тому же как можно не видеть очевидного?»       После этого Алекс стал следить за Адамом, через год он знал всё, что ему нужно для того, чтобы стать хотя бы другом этому необычному альфе, которого избрал своей парой. И вот он решился, да и подтолкнуло ещё то, что родители стали упорно твердить: «Давно пора завести себе пару», но Алекс лишь мило улыбался и говорил, что вокруг столько красивых альф, что он просто теряется. Этот ответ вполне удовлетворил родителей.       Сегодня омега решился и, приготовив ему поесть, направился к Адаму. Парень знал, что сегодня и последующие три дня альфа проведёт там. Выйдя из-за деревьев, он нерешительно замер, не зная, как начать разговор, но Адам посмотрел в его сторону, спросив, зачем он здесь. Алекс смущённо улыбнулся и, подойдя ближе, присел рядышком. Альфа смотрел на него спокойно, только ноздри его трепетали, и Алекс знал, почему. У него через пару-тройку дней течка, и запах от него идёт весьма соблазнительный. Вспомнив, для чего он тут, омега тут же предложил Адаму перекусить собственноручно приготовленной стряпнёй. Альфа молча взял то, что ему предложили, и медленно начал поглощать еду. Алекс решил не терять времени даром и представиться. Альфа ответил, но тут же встал с земли и, направляясь куда-то вглубь, предупредил о том, что если он, Алекс, продолжит в том же духе, его просто не поймут. И оставил парня здесь одного. Попытка провалилась...       Адам закрыл глаза, почему-то сразу вспомнились те огромные синие глазищи и нежная, чуть смущённая улыбка, но он тут же отогнал эти мысли, ему в жизни любви по самое хватает, его сердце закрыто. Потому он постарается держаться от этого соблазнительного мальчика как можно дальше. Если бы в его жизни всё сложилось по-другому... то, возможно...       Парнишка пришёл на следующий день, молча поставил тарелку с едой возле него, садясь рядом. Так они и просидели несколько часов, затем Алекс ушёл, прихватывая с собой пустую тарелку, и снова, засыпая, альфа вспомнил те глаза...       На третий день Адам не выдержал. Дождавшись, когда парнишка сядет рядом, он повернулся к нему лицом.       — Алекс, ответь, зачем тебе это? Ты ведь знаешь, что у нас ничего не получится... Зря ты это всё делаешь, хотя готовишь ты действительно вкусно, твоему мужу повезёт. Но больше не приходи. Я не хочу тебя больше видеть!       — Адам, я... мне ты... нравишься... очень, — Алексу было ужасно стыдно произносить всё это, но он, преодолев робость, твёрдо посмотрел в глаза... своего альфы. — Я хочу стать твоим омегой.       — Нет! И советую для этой роли подыскать более подходящую кандидатуру. Всё, Алекс, прощай. — И, больше не сказав ни слова, он снова ушёл. Алекс сидел на земле и тихо плакал, было больно, очень больно. К тому же течка, она должна была начаться... но... её не было.       Алекс знал, что Адам вернулся домой тем же вечером, но всё равно продолжал приходить сюда, продолжая надеяться, что альфа появляется там, но его не было видно.       На четвёртый день Алекс вернулся домой вечером и в расстроенных чувствах. Его папа тут же бросился к нему, нежно обнимая, и Алекса прорвало: он плакал взахлёб, рассказывая о том, как сильно любит этого альфу, как мечтал быть с ним, как он отшил его, даже не попробовав узнать получше. Папа молча гладил его по волосам, слушая и не перебивая. Наконец Алекс затих, лишь судорожно всхлипывая.       — Ты ведь знаешь, что он неприкосновенен, хотя я тоже не приемлю такое отношение к нему. Поэтому дождёмся твоих братьев и отца и поговорим, а теперь беги, приведи себя в порядок.       — Спасибо, папа. Ты лучший. — Грустно улыбнувшись, он отправился к себе в комнату.       Адам лежал на кровати, смотря в потолок, тот омега не выходил у него из головы всё это время, кроме того запах Адама заставлял вспоминать, что он и сам является альфой, не таким, каким привыкли его видеть, но альфой. Дверь тихо скрипнула, впуская Кевина в комнату.       — Здравствуй, мой хороший. Скучал?       Кевин присел рядом, Адам только мимолётно бросил на него взгляд и снова вернулся к созерцанию потолка. Брат принюхался: лёгкий и почти выветрившийся запах невинного омеги в течке был едва ощутим... Глаза Кевина зло сузились, он не мог и не хотел отдавать своего любимого братика какому-то развратному омеге, как бы то ни было он любил Адама не как брата, а как нечто большее, и делиться им мог только с Мартином. Больше никто не имел на это право. Удар в скулу впечатал Адама в спинку кровати.       — Шлюха! Тварь! — закричал Кевин.       Пока Адам приходил в себя от удара, брат вскочил на кровать, хватая того за шкирку и с силой кидая в противоположную стену. Адам сильно приложился затылком, чувствуя, как тошнота поднимается по пищеводу. Перед глазами всё двоилось, он попробовал встать, но нога Кевина не дала, упираясь в грудь. Адам покрутил головой, глядя на искажённое злостью и ненавистью лицо брата. Новый удар, и из разбитого, сломанного носа потекла кровь.       — Ты наш!!! Запомни! И если до тебя не дойдёт, то я с удовольствием продемонстрирую этому наглому омеге, где его место, а также наглядно покажу, где твоё! — разъярённо кричал Кевин, бросая брата на пол животом вниз и заводя руки за спину.       Адам наконец пришёл в себя, и хоть тошнота не ушла, но ему нужно вырваться. Кое-как изловчившись, он смог скинуть брата на пол рядом, ударяя его ногой в лицо. Хруст, а затем негромкое ругательство стало усладой для ушей. Новый замах, и вот двое альф катаются по полу, нанося друг другу сильнейшие удары. Адам чувствовал, что ещё чуть-чуть — и Кевин сдастся, но позади его схватили за руку, заставляя развернуться. И мощнейший удар в лицо, но уже от Мартина.       Очнулся Адам, когда с него снимали штаны, он снова лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, а руки крепко связаны за спиной, и, судя по давлению, это был кожаный ремень. Сразу три пальца принесли только боль, Адам постарался вырваться, но это доставило только новую порцию боли, он постарался расслабиться, пока пальцы грубо трахали его. Он вильнул бёдрами, пытаясь найти более или менее удобное положение...       — Что, не терпится, а, братишка? — Кевин прикусил мочку уха брата, продолжая разрабатывать его.       Адам, сжав посильнее зубы, молчал. Голова болела, нос распух и, скорее всего, сломан, радовало только то, что кровь остановилась. Мартин тем временем поднял его голову за подбородок, провёл большим пальцем по разбитым губам, стирая кровь, надавливая на него и заставляя открыть рот...       — Ты повёл себя очень нехорошо, мы с братом любим тебя и требуем в ответ того же... — Мартин говорил тихо и спокойно, но Адам знал, что если того разозлить, он становится чуть ли не сильнее Кевина. Зло взглянув в глаза среднего брата, Адам лишь криво усмехнулся, сплёвывая. Резкая, раздирающая боль так привычно пронзила позвоночник, заставляя прогнуться сильнее.       — Суки, твари... какие же вы твари.       Толчки сзади становились сильнее — видимо, Кевин опять перевозбудился в драке с ним, а Адаму ничего не оставалось, кроме как принять это... вновь. Перед глазами появился огромный член Мартина, Адам покорно открыл рот, позволяя плоти войти вовнутрь, и услышал сладостный стон. Теперь его имели с двух сторон... Руки ныли в плечах, добавляя неприятных ощущений. Адам вновь терялся, чувствуя, как члены братьев двигаются, на удивление синхронно. Вот толчки стали сильнее, амплитуда увеличилась, каждый раз с звонким хлопком яйца Кевина соприкасались с его кожей. Мартин держал его за волосы, стараясь насадить глубже, и Адам ощущал, как член второго брата скользит по горлу, а значит, опять пару дней голос будет скрипеть. Кевин и Мартин кончили одновременно. Кевин снова прикусил основание шеи Адама, ставя метку... Расслабленные, братья рухнули рядом с ним, рук он уже не чувствовал...       — Развяжите... изверги... — простонал Адам, сплёвывая.       — Ну-у-у... братик, мы только начали, — протянул Кевин, хлопая Адама по левой ягодице.       В это время Алекс сидел в гостиной, домашний совет продолжался вот уже второй час.       — Не понимаю, как можно любить эту... шлюху, — один из близнецов отвернулся, можно было бы плеваться — сплюнул бы.       — Роди, родной, вот когда полюбишь — тогда и поговорим, — это мягкий голос папы, он заставил Роди чуть сбавить обороты и покраснеть.       — Алекс, ты точно хорошо подумал? — голос отца звучал твёрдо, Алекс лишь кивнул, поднимая глаза.       — Я люблю его вот уже три года, и мне не важно, что он спит со своими братьями, он хороший, и, если вы не заметили, всегда ходит побитый. Я почти уверен, что они его принуждают, а он... сильный, красивый... и добрый. Я выбрал его своим альфой и решения не поменяю.       — Но почему ты раньше нам не сказал? — папа всплеснул руками, отец только поджал губы... Алекс задышал чаще, пот выступил на висках, в теле появилась лёгкость и ломота.       — Папа... началось... — Алекс уловил запахи трёх сидящих перед ним альф, только осознание того, что это его отец и братья, притормаживало... — Мне душно...       — Быстро вышли! — командный голос папы, и быстрый топот ног. — Алекс, деточка, потерпи, сейчас мы поднимемся наверх, а там я дам тебе успокоительное, — говорил он, помогая сыну встать.       — Папа, ты не представляешь, как он мне нужен. Я не смогу без него, — тихим голосом произнёс омега, медленно переставляя ноги. Алекс чувствовал, как смазка намочила бельё.       — Знаю, родной, знаю...       Адам лежал на разворошённой кровати и бездумно смотрел в потолок. То, что братья испытывают к нему какие-то чувства, — не новость, новостью оказалось то, что это извращение, которое с ним творят, они называют таким светлым чувством. Нос и голова болели, под обоими глазами шикарнейшие фингалы, снова вывих плеча и огромный синяк на животе. Прошло каких-то пара-тройка дней, а братья соизволили покинуть его только сегодня днём. Всё время Адама спасала мысль о том, что кому-то он небезразличен, пусть он отшил этого паренька, Алекса, кажется, и вряд ли ему ещё предоставится шанс, но это грело его израненную душу.       В кабинете Кевин рвал и метал, Мартин сидел спокойно в кресле, наблюдая за взбесившимся братом. Тот, не смотря, что делает, запустил телефоном в стену, отчего аппарат разлетелся на мелкие детальки. Мартин не понимал маниакальной одержимости Кевина братом, хотя он и сам был не прочь оставить Адама при себе, и это притом, что любой омега их городка готов ноги раздвинуть, стоит только поманить. Они богаты и знамениты. Они сильны.       — Кевин, успокойся, приди в себя, — произнёс Мартин, делая глоток слабоалкогольного коктейля и глядя сквозь стекло.       Они были похожи: оба под два метра ростом, тёмно-медные волосы и серые глаза. Истинные самцы. Когда появился Адам, оба были счастливы, и только смерть папы их сильно огорчила, они остались на попечении брата папы, и всё бы ничего... Но Адам рос, а с ним росла и его красота. Когда произошла эта одержимость — неизвестно, но, только глядя на этого рыженького мальчика с красивыми зелёными глазами, братья чувствовали, как жар заполнял чресла, заставляя хотеть его вновь и вновь... Сначала они боролись с желанием, пока Адаму не стукнуло пятнадцать и запах не усилился, это-то и снесло крышу окончательно... И если он, Мартин, ещё мог контролировать себя в присутствии Адама, да и женитьба немного помогла, то Кевину окончательно голову снесло: он дня не мог прожить, чтобы не трахнуть брата. К тому же у Мартина играл скорее собственнический инстинкт, ему бывало иногда стыдно за то, что позволил развиться этой порочной связи, но порвать её сейчас сил не хватает, слишком он погряз в этом... Он посмотрел на брата, тот стоял у окна, разглядывая пейзаж.       — Как думаешь, стоит проучить того омегу, который покусился на нашу «девочку», или пусть живёт? — спросил Кевин.       — Кевин, ты принимаешь всё близко к сердцу. Может, он просто с кем-то столкнулся, вот запах и отпечатался, а не потому, что он с кем-то заигрывал, тем более, если ты не в курсе, мой дорогой братец, Адама считают нашей личной шлюхой и с ним мало кто общается.       — И это хорошо.       Алекс промучился четыре дня. Никогда течка не была такой тяжёлой, он чувствовал, как его словно выворачивало, требуя чего-то твёрдого и большого, и хотелось, чтобы ему вставили посильнее да поглубже. Он выл, скулил, кричал, плакал, умолял, чтобы хоть кто-нибудь пришёл и погасил этот огонь... К концу третьего дня он наконец уснул крепким сном. А домочадцы вздохнули с облегчением.       Адам вновь смотрел на небо, лёжа на своём привычном месте, только мысли были немного другими: на этот раз ему стало интересно, придёт сегодня тот паренёк или нет. Сам он провёл дома четыре дня, пока не смог более или менее сносно стоять на ногах. Небо было хмурое, как, впрочем, и настроение Адама.       — Здравствуй, — тихий голос отвлёк от созерцания неба, тот паренёк стоял недалеко от него, комкая в руках полотенце, что прикрывало миску.       — Здравствуй, — Адам слегка приподнял уголки губ, приглашая присесть, чем Алекс и воспользовался.       — Прости меня за тот разговор... — Алекс начал нервничать сильнее, но Адам его успокоил, кладя свою руку поверх руки паренька:       — Это ты прости, я не могу быть тебе любимым... это для меня слишком...       Алекс как-то сразу сник.       — ...но знакомым или приятелем, пожалуй, я попробую. Но на многое не рассчитывай. Сам уйдёшь через пару дней. Или заставят.       — Мне и этого пока вполне достаточно. — Алекс чуть улыбнулся, садясь ближе, а на небе сквозь тучи пробился единственный солнечный лучик...       Так началась их странная дружба. Алекс старался не торопить события, они были хорошими приятелями, и такая своеобразная дружба длилась почти полгода, но Адам оставался всё таким же замкнутым, он почти ничего не рассказывал, держа всё в себе. Пару раз Алексу приходилось лечить своего альфу... Он вздрагивал каждый раз, когда Алекс старался дотронуться до него, но постепенно Алексу удалось избавить его от этого, хотя всё равно страх оставался. И тут парнишка не знал чем помочь, кроме как показать всё наглядно, то есть переспать с ним... Миссия не выполнима. Он должен признать Адама на Празднике Урожая своей парой, и тогда его братья не смогут ему ничего сделать, так думал Алекс, замазывая синяки на плече и груди Адама, бездумно поглаживая его. Но это только теоретически. Альфа легонько перехватил руку Алекса, когда та задела его сосок, который тут же превратился в твёрдый комочек. Алекс замер, встречаясь глазами с Адамом.       — Алекс... — Адам смотрел на мальчишку. Вчера у него снова был раунд с братьями, на этот раз он сломал Кевину руку, а Мартину двинул так по носу, что тот чуть своей кровью не захлебнулся, но они всё равно его поимели, так что он сидел с большим трудом. Адам снова встретился с глазами Алекса, только сейчас они были ближе... Что-то лёгкое и тёплое коснулось его губ. Омега отодвинулся от Адама, но руку, которую тот держал в своей руке, не убрал. Шорох в кустах разрушил момент...       — Прости. Я не должен был делать этого... прости... прости... — Алекс с явным испугом смотрел, как альфа касается своих губ, глядя на него удивлённо.       Адам и предположить не мог, что поцелуй может быть таким... вкусным, он снова перевёл взгляд на Алекса, кажется, тот что-то прочитал в его глазах, потому как вскочил и, не разбирая дороги, бросился вперёд. Адам среагировал не сразу. На небе собрались тучи, а значит, быть дождю, но глупый омега убежал в лес. Чертыхнувшись, Адам постарался не замечать боль в заднем проходе.       Альфа нашёл парнишку недалеко, тот сидел под деревом и плакал. С неба упали первые капли, теряясь в густой траве. Адам присел рядом омегой, тот испуганно сжался.       — Мне понравилось... и орать на тебя я не буду, но постарайся так больше не делать. Иначе не будет нам жизни, ни тебе, ни мне...       — Не могу я сдерживаться возле тебя. Приходя домой после наших посиделок, мне приходится по часу в ванне дрочить, имея себя в зад пальцами! Я хочу тебя! Хочу, чтобы ты засадил мне как можно глубже! — Дождь тем временем набирал обороты. — Ты только попробуй! Я сделаю всё сам, только попробуй... со мной...       — Пойдём, здесь недалеко есть заброшенный домик, видимо лесника, или можно отправиться в моё убежище.       — А можно к тебе?.. В тот домик...       — Тогда пойдём... — вставая, Адам чуть поморщился, и Алексу стало немного неуютно от истерики, что он устроил.       В убежище, как называл маленький лесной домик, Адама было довольно уютно, ведь он тут жил, пока братья занимались сексом со своими мужьями, во время течки заделывая очередного ребёнка. Адам сразу же развёл огонь в небольшой печке, которая стояла прямо посередине жилища, и Алекс подошёл ближе, протягивая озябшие руки к ней.       — Нужно высушить одежду, раздевайся. Сейчас дам тебе одеяло, завернёшься в него, — произнёс альфа, отворачиваясь.       Алекс чуть со стыда не сгорел, пока снимал всю одежду. Адам повернулся к нему, чтобы дать одеяло, да так и замер: тело парня золотил огонь, делая нереальным... Запах от омеги исходил просто сногсшибательный, запах возбуждения. Небольшой аккуратный член стоял, подняв головку. Щёки Алекса могли соперничать с помидорами... Одеяло мягко упало к ногам. Впервые у Адама что-то шевельнулось, и это отнюдь не в душе... Медленно он подошёл к Алексу, осторожно проводя рукой по такой шелковистой и нежной коже, задевая соски, и тело омеги тут же отозвалось, Алекс сжал губы, чтобы невольным звуком не нарушить очарование момента... мысленно поздравляя себя с прогрессом в их отношениях.       — Алекс... можно мне тебя... — Адам подошёл ближе, — поцеловать?..       Алекс только кивнул головой, чуть приподнимая её и подставляя свои губы под поцелуй — самый восхитительный, самый сладкий, самый первый. Другой рукой Адам неуверенно обнял парня, прижимая его к себе.       — Разденься... твоя одежда тоже мокрая... — Адам с трудом оторвался от омеги, начиная раздеваться. На улице тем временем гроза набирала обороты. Оставшись в чём мать родила, Адам нерешительно замер, всё его тело было покрыто синяками и ссадинами, где-то видны были глубокие порезы... Но Алексу было всё равно, в его голову вдруг пришла безумная идея, и он, схватив за руку, вывел Адама под дождь...       — Так тебе нечего будет стесняться. Впрочем, как и мне! — потянул он альфу за собой, стараясь перекричать шум дождя.       Их поляна была такой сказочной, и два обнажённых тела, словно новое сотворение мира...       Адам уверенно опустился на землю, Алекс тут же оседлал его бёдра, снова припадая к его губам, правда на этот раз смелее. Язык Алекса проник в рот Адама, начиная кружить вокруг, изучая, поглаживая. Альфа тем временем обнял его сильнее, прижимая ближе; вокруг них бушевала гроза, над головами сверкнула молния, освещая их... А они целовались как безумные, словно пытались подражать ей... Оторвавшись от Адама, Алекс осторожно нажал на его плечи, заставляя лечь, и дождь приятно охлаждал разгорячённую кожу. Омега неумело, но со всей накопившейся страстью выцеловывал скулы, шею Адама, лёжа на нём; он чувствовал, как поднимается плоть альфы, упираясь в ягодицы, поэтому чуть поёрзал... смазки уже натекло столько...       Адам терялся в ощущениях, ему нравилось то, что происходило сейчас, сущность альфы неистовствовала, как и погода, что укрывала их сплошной стеной дождя, два тела сплетались, стремясь стать одним целым... Негромкий крик страсти пронзил шум дождя. Адам почувствовал, как упругие стенки обхватывают его плоть, как легко она входит, мягко скользя, и, приподнявшись, он покрепче прижал Алекса к себе, начиная более быстрое движение... Дождь вокруг тоже набирал обороты. Алекс крепко держался за альфу, в то время как Адам целовал плечи, шею любовника, вода с них стекала кривыми дорожками, принося небывалые ощущения, заставляя чувствовать всё это намного полнее. Непередаваемо...       Адам уплывал: он не знал, что это может быть настолько приятно... Сделав довольно глубокий толчок, он излился, прикусывая омегу; узел начал уже набухать, отчего Алекс вздрогнул и с громким стоном кончил прямо на живот себе и Адаму, прижимаясь лбом к плечу того, кому подарил свою девственность. Гроза была уже далеко. Они дышали часто и тяжело, отходя от внутренней полноты и пустоты тела одновременно. Метка болела, но Алекс в данный момент был счастлив как никогда. Адам же с ужасом понимал всю сложившуюся ситуацию, теперь братья точно убьют и не одного его, а ещё и того, кто смог стать не только другом, но и любимым...       — Чёрт, чёрт... я виноват, господи, как я виноват. Прости меня, Алекс, мои братья... они могут что-то сделать с тобой...       — Не бойся, моя семья довольно влиятельна и известна в определённых кругах. К тому же они уже довольно давно знают о тебе. — Алекс ласково погладил своего альфу по щеке. — Всё будет хорошо, поверь мне, — шепнул он, прижимаясь к Адаму сильнее.       Так они просидели довольно долго...       — Знаешь, мы могли бы уехать отсюда куда-нибудь?.. Ведь теперь ты мой альфа, а я твой омега.       — Нет, Алекс, прости, это ошибка, не нужно было делать этого... — осторожно ссаживая с себя парня, Адам поднялся и направился к домику. — Советую забыть, метка сама исчезнет через неделю, найди достойного альфу и будь счастлив, а меня забудь, — Адам говорил, а на душе было так погано, он не чувствовал себя таким грязным и никчёмным, даже когда братья занимались с ним сексом, а тут, получается, он хуже, чем они, ведь они хотя бы искренни в том, что делают. Он же просто втоптал чувства омеги в грязь.       Алекс сидел на поляне и плакал, метка ныла, но это ничего, сильнее ныло преданное сердце, от слов, что больно врезались в душу, оставляя там только выжженный след...       Адам смотрел в окно, он уже неделю никуда не ходит и почти не ест... Кевин и Мартин всё так же приходят к нему, только Адам больше не сопротивляется — надоело. После той ночи под дождём, когда Адам вернулся домой, запах омеги на его теле был довольно сильный, из-за чего Кевин будто взбесился... Если бы не Мартин, Адама бы не только поимели, но и избили бы до полусмерти, от этого становилось действительно страшно.       Праздник Урожая — очень весёлый праздник, много смеха и шумных компаний. Именно в этот праздник принято выбирать себе пару, с кем будешь счастлив до конца дней. Адам должен был присутствовать, всё как обычно, выполняя роль красивой зверушки при братьях. В толпе мелькнула темноволосая макушка, и сердце Адама забилось чуть быстрее. Наступил момент, когда влюблённые приносили клятвы друг другу, преподнося какой-нибудь подарок, а его братья желали паре долгих лет счастливой жизни. Вперёд вышел... Алекс и с какой-то отчаянной решимостью направился прямиком к Адаму, который стоял на первых ступенях подъёма на сцену. В строгом костюме.       — Я, Александр Миллер третий, прошу вас, Адам Скайвик, стать моей официальной парой, — торжественно произнёс омега, протягивая красиво упакованную коробочку.       Вокруг зашушукались: кто-то обсуждал неуместное поведение молодого омеги; кто-то, что вот и шлюхе счастье обломилось... Только семья Алекса смотрела на всё спокойно, они приняли выбор младшего и сделают всё, чтобы помочь им. Адам же немного растерялся, мало того что ему предлагают стать официальной парой, так ещё делает это не альфа, то есть он, а... его омега? Он нерешительно протянул руку к коробочке...       — Только посмей — и ты до конца дней будешь прикован к кровати... — шипение Кевина позади отрезвило Адама. — Или хочешь, чтобы я поиграл с твоим нежным омегой, на твоих глазах?       Адам понимал, что Кевину ничего не стоит исполнить свою угрозу, поэтому он уже собрался опустить руку, когда голос Миллера-старшего прорезал наступившую тишину:       — Я предлагаю Адаму, альфе моего сына, принять предложение пожить на берегу моря в двух штатах отсюда. Кроме этого, думаю, что братья Скайвик не захотят ссориться со столь влиятельной семьёй как наша и разрешат Адаму принять предложение моего сына.       Кевин только скрипнул зубами.