Лисы и вороны

Дверь открыл и замер, будто испугался. Однако быстро пришёл в себя и впустил высокого мужчину с хитрым взглядом. Рыжие волосы, собранные в растрёпанную косу, тянулись почти до колен. Лис был выше хилого ворона, и шире в плечах. Улыбнулся и закрыл за собой дверь. - Пришёл зачем? Если за долгом, то… - начал было ворон, но лис его перебил: - Чай есть? Ворон ненадолго завис. - В пакетиках. - А нормальный? - За нормальным иди в кафе, - но на кухню всё-таки пошёл. - Я тут, между прочим, проявляю широту души, - хохотнул рыжий. – Жизнь твою на чай меняю. Только сегодня. Ворон поставил чайник на плиту. Зажёг газ. - Не думал, что моя жизнь так дёшево стоит. - Дерзишь. Но злости не было.

***

(три года назад) Пришёл. Нет, его принесли в час ночи или около того. Пьян был без меры. На ногах не стоял. Волосы были растрёпаны. На лице замерло странное выражение. Он смотрел на брата и нёс полнейшую чушь. Казалось, был чем-то расстроен. Вот только брат не мог понять, чем. Ругался только, что пить ворону нельзя. А тот лежал на диване и страдал. - Уеду, - повторял снова и снова ворон, - на север уеду. - Куда ты поедешь, и кто там за тобой присматривать будет? - снова и снова отвечал уставший на работе брат. Ходили по кругу. Ворон думал: «не хочу быть тебе обузой», но вслух говорил только: «уеду». Вдруг замолк. Брат прислушался – уснул, может быть, наконец-то? Но, на всякий случай, спросил: - Таз принести? Ворон только головой покачал, отвернулся к стене. На пару минут тишина затопила квартирку. Брат радовался про себя, что жена в командировке и не видит этого. Пусть она никогда прямо и не выражала своё недовольство – понимала, наверное, что за вороном присматривать больше и некому – но всё же была недовольна им зачастую. При любом подходящем случае не могла не высказать ему что-то о его положении подопечного при младшем брате. Брат знал это, как знал и то, что ворон не виноват в болезни, но поделать ничего не мог, ни с женой, ни с братом. - Я люблю тебя, - вдруг глухо сказал ворон. Брат смотрел на него, пока доходил смысл слов. - Ты опять с жизнью прощаешься? – недовольно хмыкнул он. Каждый раз, стоило мысли о возможной скорой смерти появиться в черноволосой голове, как ворон принимался поспешно выражать всем свои чувства, хотя обычно предпочитал молчать о них. Все, кто был близок к нему, уже привыкли к подобному. Тем более брат. - Я ведь могу умереть даже завтра, - продолжал ворон свою унылую песню. – Ты ведь расстроишься? – повернулся снова лицом к брату и глянул из-под растрёпанной чёлки, тут же продолжая: - не расстраивайся сильно, ладно? Смерть – это закономерный исход. А про себя добавил, что это могло бы быть для семьи брата облегчением. Брат молчал. Не хотел спорить. По этому кругу они ходили уже не раз, и спор обернулся бы только большим количеством кругов. - Спи, - лишь вздохнул брат, уходя в спальню. Ворон спать не торопился. Печатал что-то в телефоне, быть может, рассылал сообщения друзьям, родителям, знакомым – кажется, сегодня он любил весь мир. Он улыбался, но глаза покраснели. Улыбка вышла будто последняя. Сегодня он боялся. Через полчаса ворон погасил экран телефона, кое-как сел, хотел было пойти к брату, чтобы что-то сказать, но так и не пошёл. Не решился.

***

Утром ворон молчал. Кидал странные взгляды в сторону, но так ничего и не сказал. Часы тикали слишком громко в этой тишине. Брат звонил жене.

***

Часов в 11 утра пришли люди в деловых костюмах. В глазах ворона мелькнуло что-то и тут же погасло. Брат хотел было выпроводить их прочь. Но ворон остановил его. - Я пойду, пойду, - сказал он, вставая между мужчиной с серым лицом и братом, готовыми уже сцепиться. Уходя, лишь кинул один короткий взгляд на брата. Лишь дверь захлопнулась за ними, брат вспомнил – день жертвоприношения сегодня – и почувствовал, как холод сковывает внутренности. Как бежал, задыхаясь от страха, уже не помнил.

***

Люди. Кругом стояли, плотно. И все в чёрном, и все – работники спецотдела. И он – брат жертвы – один лишь непричастный. Отец их тоже был там, бледный, но не препятствующий ничему. И ворон. В белом. Матери не было – быть может, снова болела. Или отец не выпустил из дома. Да и других родственников тоже не было видно. Тысячелетний демон сегодня должен был свершить свою месть, а люди лишь присматривали за тем, чтобы ничего не случилось опасного. Кроме того, что пятиметровый хвостатый лис должен был убить одного хилого (больного даже) человека. В белом. Чёрные волосы рассыпались по плечам, совсем не густые. Тени под глазами были видны отчётливее. А ужаса видно не было – он был спрятан от чужих глаз. Когда-то давным-давно, лет триста назад, их предок заключил сделку с этим демоном, в обмен на силу пообещав одного из своих потомков. Но, когда пришло время расплаты, предок обманул лиса, заточив его в свитке, где тот и сидел смирно, пока не выбрался пятнадцать лет назад. И потребовал оплаты, конечно же. Впрочем, увидев десятилетнего ворона, согласился обождать немного. Время вышло. Ворон должен был умереть, чтобы семья выжила. «Всё равно мне жить осталось недолго», подумал ворон и согласился заменить всех других потомков в качестве жертвы. К тому же он был выбран ещё в тот, первый раз. Таким большим разочарованием для главы спецотдела было рождение больного первенца – не будь медицина так хороша, тот не прожил бы и года. Потому отдать его вместо остальных казалось меньшим из зол. И ворон был согласен. В полной мере ощутив на себе существование обузы, мешавшей собственному брату нормально жить, ворон хотел прекратить всё это. Жалость в чужих глазах, скрываемое раздражение, усталость, слова упрёков. И всё же жалость была горше остального – что бы он ни творил, они могли лишь махнуть рукой, лишь бы он не вредил здоровью. Считали не то психом, не то ребёнком. Больным и жалким. Прекратить всё – было самое время. ** Врата мира демонов открылись в полдень.