Sin is you

Сану жарко. Он ненавидит лето каждым атомом своего тела. Но в этом так же есть свои плюсы. Например, его мужчина, что был в командировке и вскоре будет в их особняке. Поэтому Чхве оставляет на себе минимальное количество одежды – он всегда может сказать, что ему просто жарко – и идёт на открытую террасу, решая выпить коктейль, дабы скрасить минуты ожидания. Сан слышит сзади шаги своего мужчины, встаёт и неспеша идёт к нему навстречу, слегка покачивая бёдрами. – Ох, черт, детка. Когда Сонхва заходил домой, он никак не рассчитывал, что его встретят в таком виде. На его парне нет белья, длинная белая футболка совсем ничего не прикрывает, а тонкие ножки в чёрных гольфах невинно топчутся на холодном полу. – Настолько сильно скучал, да, детка? – хриплым голосом спрашивает старший, медленно направляясь к парню. – Папочки долго не было дома, котёнок остался совсем без внимания, – тихо и жалостливо произносит Сан и поднимает глаза на Пака. Тот улыбается обворожительно и резко подхватывает Чхве под крепкие бедра. Младший скулит и прижимается ближе к любимому телу, что сейчас скрыто ненавистой одеждой. Поэтому младший решает это исправить, снимает галстук, откидывая его куда-то на пол, начиная растегивать пуговицы на рубашке. Он целует косточки ключиц, кусает несильно и впивается взглядом в губы, по которым проходится юркий язык, дабы убрать сухость. Он знает, что папочка сам решит, когда можно поцеловать своего котёнка. Смотрит выше, в глаза, затянутые пеленой возбуждения. – Папочка пришёл и этот день, а ещё ночь – все только для тебя. – шепчет на ухо, кусает мочку уха, играясь с украшением в ней, – А ещё мы не доберёмся до спальни, если твои прекрасные губки будут и дальше атаковать мою шею, – Сан на это заявление улыбается хитро и продолжает начатое несколькими минутами ранее. Выдержки у Пака никогда не наблюдалось, поэтому он грубо прижимает тело младшего к ближайшей стене в доме, сжимая с силой округлые голые ягодицы. Младший скулит куда-то в шею и ногами крепче обхватывает талию мужчины, а руками зарывается в чёрные волосы и тянет слабо, знает же, чертёнок, слабые места. Старший откидывает голову назад и тяжело выдыхает, бёдрами при этом толкаясь вверх. Сан снова скулит и кусает куда-то в шею. – Детка, не выпускай свои зубки, не играй со мной, – почти рычит Сонхва и сам впивается грубым поцелуем в губы младшего. Губы у него слегка пухлые, мягкие и сладкие. Мужчина любит их кусать. Но ещё больше он любит узость молодого тела под ним. – А что если я делаю это специально? – усмехается прямо в чужие губы, которые через секунду накрывают его собственные в голодном поцелуе. Сонхва сжимает чужой подбородок и скользит языком внутрь горячего рта младшего. Обводит ряды зубов, нёбо, играется с языком и думает, что неплохо было бы проколоть губу своей детки, это определённо добавит ощущений в их занимательное времяпровождение. – Плохой котёнок, – оставляет след от ладони на бедре и сжимает его, слыша отрывистые вздохи. Он знает, что Сан, как и он, сторонник небольшой грубости в постели. Но сегодня он будет груб в гораздо большей степени, ибо парень совсем забыл, каково это, когда он не слушается. Сонхва несёт парня в спальню и кидает на кровать, застеленную мягкими белыми простынями. Утром их точно придётся менять. Сан сам тянется за поцелуем, но когда не получает его, приступает к оголению такого сексуального тела над ним. Тело Пака ему действительно безумно сильно нравится. У того нет накачанных мышц, однако пресс, крепкие бедра и бицепсы присутствуют. Так же немаловажно то, что старший имеет харизму, что стражает наповал, Сан клянётся, любого. Когда он его впервые увидел, то его челюсть с мраморный полом встретилась. В тот день Сонхва удосужил его лишь одним холодным взглядом тёмных глаз, в которых Чхве тут же утонул. И до сих пор тонет, не желая выбираться. Они точно будут гореть в аду, но если вместе с Сонхва, то Сан согласен и на это. – Ты был послушным котёнком? – воркует старший, приподнимая свою же футболку до груди и пересчитывая мягко ребра, надавливая на некоторые. Спускается к бёдрам, крутит вокруг тазовых косточек и с силой давит на них, выбивая тихий стон. Ударяет два раза по бедру, окрашивая его в лёгкий розовый оттенок, пока с него стягивают рубашку, – отвечай, детка, – просить не в его принципах, он приказывает. Сонхва по природе своей доминант и преподносит он себя именно так. Кто-то скажет, что не даст человеку возвышаться над ним, но Пак всех поставит на колени, разница лишь в том, что силой это будет осуществлено или же без нее. Сан пал перед ним ещё в тот первый вечер, Сонхва уже при одном взгляде на парня знал, что тот будет его. То что этот мужчина захочет – непременно будет его. Сан на вопрос так и не отвечает, его переворачивают на живот и ставят на колени. Старший задирает футболку ещё выше, проводит рукой по позвоночнику, царапая влажную от пота спину младшего, что выгибается подобно кошке и дышит часто. Прикосновения Пака обжигают, внутренние ожоги оставляют, те месяцами не заживают, но Сан мазохист ещё тот, ему всё это до звёзд перед глазами нравится. Сонхва горячий, он может и обжигает, но параллельно тепло дарит, которого у младшего так мало. Именно к этому теплу он постоянно тянется, урвать больше пытается. Мужчина не в силах ему отказать. Касается разгоряченными ладонями везде, где достаёт, спускается к ягодицам и отстраняется. Чхве недовольно хнычет, бёдрами шевелит, назад поддаётся. – Папочка~ Сонхва не реагирует. Он занят освобождением своего жаждущего тела от ненужных сейчас вещей. Вся одежда летит на пол, безбожно мнется, но как же всем плевать на это. Есть только два парня в этой комнате, их мире, что так сильно хотят друг друга. Жара за окном ни капельки не помогает ситуации. От неё на коже оседает липкий, солёный пот, дыхание, итак затрудненое, сбивается в конец. Слишком жарко и непонятно: внутри парней или же снаружи. Сан зовёт ещё раз, ещё протяжнее и с облегчением выдыхает, чувствуя руки на ягодицах, чтобы в следующий момент застонать от резкого удара. Мягкие поглаживания возвращаются, а младший уже терпеть не хочет, да и не может. Он и так слишком долго ждал. – Пожалуйста, папочка, котёнок так скучал, не медли, – и для ещё большей провокации опускается на локти, тем самым ещё сильнее прогибаясь и открываясь. – Папочка даст своей детке награду, если та хорошо постарается, постараешься для меня, м? – за волосы тянет, поворачивает голову и снова целует. На это раз напористо. Оставляет ранки на нежной и тонкой коже губ, некоторые кровоточат, что доставляет неимоверное эстетическое удовольствие старшему, а младшему неприятную слабую боль. Но он привык, что его губы почти никогда не бывают без этих ранок, поэтому слизывает с них капельки крови и поднимает глаза на мужчину. – Что хочет папочка? – доверчивым взглядом проходится по любимому лицу и послушно открывает рот, впуская в него длинные аристократические пальцы. Это и служит ответом. Сосёт он усердно, представляя на месте пальцев член мужчины. Юрким языком проходится между пальцами, берет до последней фаланги и поднимает глаза на Сонхва. Тот улыбается ему одобрительно, и Сан ещё усерднее начинает выполнят молчаливое указание. – Хороший котёнок, – тянет старший и приставляет сразу два к просящему проходу. Брови невольно поднимаются, ухмылка появляется на губах, а в глазах недовольство: пальцы вошли слишком легко, что означает лишь одно, – ты нарушил наше правило, ты посмел играться с собой в моё отсутствие, так ещё и, судя по растяжке, не только пальцами, – рычит, злится, больно бьёт по ягодицам. Сан стонет, прячет лицо в руках, – удовольствие откладывается, в первую очередь будет наказание и только попробуй кончить без моего разрешения. Я привяжу тебя верёвками, вставлю одну из наших игрушек, но ты не сможешь кончить, ведь кольцо на твоём маленьком великолепном члене не позволит этого сделать. А ещё ты будешь постоянно ворочаться, ведь твои аппетитные ягодицы будут гореть после серии хороших ударов. Они будут гореть в любом случае, но всего выше сказанного ты можешь избежать, – томным шёпотом на ухо, а в ответ скулеж и кивание головой, в качестве знака, что он все понял. Сонхва приходится уйти на пару минут, чтобы выдернуть ремень из своих брюк и сложить его вдвое. Первый удар оказывается несильным, но последующие за ним идут по нарастанию и младший скулит и плачет от боли, совсем не от наслаждения. Спустя тридцать ударов ремень отброшен в сторону, а руки притягивают ближе к краю кровати за талию. Первый толчок оказывается совершенно неожиданным и Пак проникает сразу на половину длины, а Сан задыхается в немом стоне. Погружаясь до конца, старший гладит красные половинки, мнет их и касается пальцами краев пульсирующей дырочки. – Детка не заслужила нежно, папочка будет груб, – предупреждает, прежде чем выйти и войти резко, полностью с тихим рыком. Сана выгибает, он стонет от боли больше, когда бедра старшего касаются горящих от ударов ягодиц. Кровать под ними скрипит, и Чхве искренне надеется, что она выдержит. Сонхва действительно не жалеет, он входит в полную силу, грубо, сжимает бока и бедра до красных, а на утро синих, отпечатков пальцев и голову закидывает назад, выпуская хриплые стоны наружу, в пустоту квартиры. Сан стонет громко и звонко при попадании по комочку нервов, он почти на кровать падает, если бы не сильные руки, его удерживающие. Боль граничит с удовольствием и это сводит с ума. Он руками простынь сжимает, кажется, рвёт, и стонет всё на более высоких нотах. Член давно уже болезненно пульсирует, но Сонхва молчит, а значит нельзя расслабиться. Младший уже думает начать умолять, пока его, не сбавляя темпа, быстро и грубо берут сзади. – Ч-черт, – неразборчиво кричит Сан, задыхаясь от духоты и члена, что толкается в него с огромной силой, – прошу, позволь мне кончить, папочка, детка так хочет кончить, пожалуйста, – срываясь периодически на стоны, просит парень, когда его тянут сильно за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Ответа не следует, а младший уже голос сорвал, чувствует холодные дорожки от слез на своих щеках и дрожит. С каждым толчком все труднее сдерживаться, а он так хочет быть хорошим мальчиком, получить эту похвалу от старшего. Пак рычит особенно низко и громко, входит последний раз глубоко максимально и кончает. Младший падает на кровать, больше не поддерживаемый руками мужчины, чувствуя отлично сперму своего мужчины внутри себя, и громкий скулеж срывается с его губ, когда собственный член касается холодных простыней, – папочка, можно мне, можно? – Кончай, детка, – в самое ухо, обжигающим дыханием, что становится концом. Сан кончает громко, до тех самых пресловутых звезд перед глазами. Он обмякает, растекается по кровати, слабо чувствуя и понимая, что его переворачивают и стирают остатки семени с живота, а так же с бёдер и сжимающейся, покрасневшей дырочки. Парень уже окутан туманом сна, понимая, что из него в буквальном смысле вытрахали всю душу и завтра он навряд ли сможет встать и передвигаться самостоятельно. Но все это точно стоило того. Сан улыбается уже во сне, а Сонхва видит это и тоже невольно приподнимает уголки губ, обнимая со спины. Знает, что его руки скинут с талии вскоре и его тоже отпихнут подальше с тихим «жарко, хён», но все равно делает это.