Амулет

Толчок в спину вывел Кайна из своих мыслей. Он недовольно оглянулся: — Песья кровь, Борго! Ты не мог толкнуть кого-то другого?! Круглолицый, приземистый мужичок осклабился. Его ответ не заставил себя ждать: — Ну извини, Белоручка. Мы на войне. Кайн поморщился и отвернулся. Перед ним раскинулись просторные поля, которые пересекала мелкая речушка Кормист. Там, за рекой, расположилось войско восставшего лорда Освальда. Что именно сделал лорд никто толком и не знал. Кто-то говорил, что он силой взял сестру короля и потребовал независимости. Кто-то говорил, что он просто попытался узурпировать трон. Но Кайна мало волновало за что он воюет. Он избрал своей жизнью войну и был уже третий год просто хорошим солдатом. Вот и сейчас он должен быть просто солдатом, а не задавать вопросы. Остальные ворчали, были недовольны новой войной. Кайн считал их просто ленивыми бездельниками. Рядом с ним стоял отборный отряд графа Райана. Не гвардия. Граф никогда не брал с собой гвардию в битву. Считал гвардейцев недостаточно приспособленными к сражениям. По его мнению, они подходили для несения службы во дворце, сторожа двери и сопровождая охраняемую личность в узких коридорах. Но на поле боя он предпочитал солдат. В отряде были как дворяне, так и простолюдины. Все, кого он считал достаточно умелым. За три года службы, Кайн не раз доказал свое умение. В искусстве владения копьем ему не было равных, сержанты, занимавшиеся его подготовкой в учебных лагерях, отмечали его талант и скорость обучения, ставили его в пример. Но Кайн никогда не переставал учиться, как бы его не хвалили. Он часами упражнялся во владении копьем, истязал себя постоянными тренировками. Когда все остальные шли в трактир, он работал над своими умениями. И его старания окупились. Несколько месяцев назад он попал в этот отборный отряд. Платили в нем в три раза больше, чем в любом другом подразделении. И еще обеспечивали снаряжением. Поэтому сейчас на Кайна был надет плотный стеганный доспех с кольчужными вставками. В руках он держал копье с древком из так называемого «стального» дерева. Это копье было непросто сломать молотом или разрубить топором. Он сам это проверял. Граф Райан стоял слева от него в своем латном доспехе зеленого цвета. Граф был внешне спокоен, но можно было заметить, как его трясет мелкой дрожью. Кайн прекрасно понимал чувства графа. Он и сам испытывал что-то подобное. Сладкое предвкушение боя, момент, когда нервы натянуты до самого предела. Время тянулось крайне медленно. Король Болдуин Четвертый тянул с атакой, и Кайн не понимал почему. Но Райана это не заботило, а значит так и должно быть. По рядам солдат пошел напряженный гомон. Так всегда было, когда солдат заставляли долгое время смотреть на ряды противника, но не бросали их в бой. Ожидание выматывало куда сильнее самой битвы. Кайн помнил это. В свой первый раз он так сильно волновался, что его вырвало. Солдаты, стоявшие тогда рядом с ним, пытались его ободрить, хлопали по плечу. Они не смеялись над ним, потому что сами когда-то стояли, точно так же как он, впервые. Элитный отряд Райана не молчал никогда. Это был не напряженный шепот, но расслабленное перекидывание фразами. Солдаты шутили, звали друг друга выпить после победы. Они всем сердцем верили, что не могут проиграть. Кайн и сам в это верил. Подул сильный ветер, трепля знамена и стяги, что развивались в сторону врага, будто указывая людям направление. Было что-то не так с этим ветром. Он был тёплым, но пробирал до самых костей, заставляя даже самых крепких воинов нервно передергивать плечами в попытке изгнать мерзкое ощущение из своего тела. Кайн вновь оглянулся. Он как будто знал, что источник этого ветра находится позади войска. Спустя мгновение он догадался: магия. Это был колдовской ветер. Молодой воин всегда недолюбливал колдунов. Они были странными, задавали непонятные вопросы, а когда им давали очевидный ответ, то они смеялись и говорили, что этого недостаточно. В армии короля было трое колдунов и сейчас они читали свои заклятия, создавая что-то. Кайн повернулся к войску противника и не увидел его. Все поле перед ним застилал густой дым. Ветер гнал его вперед, на войско Освальда. Граф закинул свой меч на плечо и махнул рукой. Глашатаи протрубили в рог, знаменосцы подняли стяги выше. Сержанты начали отдавать приказы, густо осыпая солдат руганью. Райан опустил забрало своего шлема. Битва началась. Вопреки ожиданиям Кайна, граф повел свой отряд не прямо, а на правый фланг. Солдаты бежали за ним. Мимо проносились отряды кавалерии и бесполезных лучников. Те старались успеть впереди основного войска, в надежде успеть выстрелить несколько залпов вслепую, а потом отступить. Кайн бежал, считая шаги. Так ему было проще контролировать дыхание. Он научился этому еще в учебных лагерях. Правильное дыхание сильно упрощало жизнь солдата. Когда он впервые бежал марш-бросок, его легкие были готовы сгореть, а желудок страстно желал вывернуться наружу. Тогда он не смог добежать всю дистанцию, и сержанты сказали ему ехать вместе с лекарями на повозке, что тащилась где-то сзади. Теперь бег в полном снаряжении почти не затруднял его, а об обычном беге он теперь думал, как об увеселительной прогулке. Райан вывел своих солдат на правый фланг так далеко, что ряды противника должны были закончиться. Из-за спины уже начали доноситься крики и звон стали. Отряд графа сохранял строй. В первом ряду шли копейщики, а потом уже все остальные. Граф замедлил бег и перешел на шаг, повернув в стену дыма. На удивление, дым совершенно не вонял и не резал глаза, но оставлял копоть на одежде и лицах солдат. Латный доспех Райана покрылся сажей и Кайн не сомневался, что его собственный доспех выглядит точно так же. Граф выкрикнул клич, солдаты ему ответили и побежали за своим командиром, который уже несся в сторону врага. Дым рассеялся и Кайн увидел, что враг совершенно не ожидал, что его обойдут с фланга. Их первой целью оказался тяжеловооруженный отряд. Выставляя перед собой копье, воин набрал нужную для атаки скорость и из его рта вырвался крик. Столкновение отрядов взорвало относительную тишину криками и лязгом стали. Кайн быстро разобрался со своим первым противником, распоров ему шею острием копья. Кайн отвел от себя клинок противника и толкнул его плечом в грудь. Удар был сильный, плечо заныло, хоть азарт битвы и глушил боль. Противник потерял равновесие и упал на землю. Кайн воспользовался этим и быстро прикончил врага, пробив ему грудь. Кайн высвободил копье и огляделся, не подкрался ли кто-нибудь сбоку, что бывало в условиях боя довольно часто. Но не в этот раз. Воин определил где были его товарищи, а где враг и снова нашел себе противника. На этот раз перед ним оказался низкий, коренастый мужчина с топором в руках. Кайн принял стойку. Было одна серьезная проблема в том, что он носил копье: оно больше подходило для боя в строю, а отряд Райана сейчас сражался, разбившись на пары с врагом. Линия разделения вроде и была, но строем назвать ее было нельзя. Топорщик бросился на Кайна. Широким замахом он открылся спереди, куда и хотел ударить Кайн копьем, но не ожидал от такого грузного человека такой прыти. Воин с топором быстро вошел в мертвую зону для копья и обрушил топор на молодого копейщика. Последний отскочил в сторону, по-другому взяв копье, и атаковал в ответ. Враг отбил копье вниз и наступил на него ногой, а потом быстро обрушил на него топор. «Стальное» дерево выдержало удар, но высвободить копье у Кайна не получалось. Копейщик замешкался, и его противник этим воспользовался: он ткнул своего врага в грудь обухом топора. Удар был такой силы, что Кайн отпустил копье и отлетел на метр. Он не мог вдохнуть, судорожно хватая воздух ртом. Топорщик надвигался на него и уже заносил топор, чтобы прикончить врага. В последний момент, молодой воин перекатился в сторону и топор ударился об землю. Кайн наконец вдохнул. Воздух показался ему обжигающе холодным, при каждом вдохе грудь болела. У него было сломано ребро. Копейщик схватился за длинный кинжал на поясе. Ему еще не позволяли носить на поясе короткий вспомогательный меч, но против кинжала никто ничего не имел. Сейчас этот кинжал был единственным шансом Кайна. Он встал, рыча от боли и бросился на врага. Тот не ожидал натиска от раненого противника и отреагировал слишком поздно: Кайн врезался в его живот плечом и повалил на землю, а сам навалился сверху. Коротким движением он вогнал кинжал в глазницу своего противника и повернул. Кровь брызнула Кайну в лицо, а следом в лицо прилетел чей-то ботинок. Боль выбила все мысли из головы. На мгновение воин забыл где находится, но даже когда сознание вернулось, он не мог думать ни о чем, кроме этой боли. Сейчас Кайн был готов сделать что угодно, лишь бы боль ушла. Его противник на некоторое время отвлекся на стычку с другим воином дружины графа, но быстро с ним разделался, и теперь шел к Кайну, чтобы завершить начатое. Совсем неожиданно для себя, молодой воин ощутил, как буря просыпается у него внутри. Кайн дал волю этому чувству, и оно вырвалось, словно зверь из клетки. Горячая волна прошла по телу копейщика, выгоняя боль и разжигая жажду крови. Рыча, Кайн бросился на противника, подхватив лежащий рядом щит. В этот раз быстро разобраться с врагом не получилось. Тот был готов к внезапному натиску и встал в оборонительную позицию. Он был вооружен небольшим квадратным щитом и коротким мечом, не тем, что носили офицеры-простолюдины. Это был дворянин низкого ранга. Краем глаза Кайн заметил гербовый амулет. Он знал этот герб. Это была младшая ветвь дома Холмберг. Но сейчас его это не волновало. Кайн выронил кинжал, когда падал на землю. Единственным его оружием сейчас был щит. Приняв несколько ударов меча, копейщик бросился на противника, стараясь повалить его на землю. Но противник был хорошим бойцом и умело отразил атаку, вновь отправив Кайна на землю. Кайн быстро встал, не глядя схватив первое оружие, которое попалось ему под руку. Это оказалась палица. В этот раз атаку начал противник. Кайн снова прикрывался щитом, отходя назад. После очередного удара, молодой копейщик отбросил меч противника в сторону и ударил в ответ. Удар вышел сильным, но кольчуга надежно защищала тело своего носителя. Но все же, удар был сильным, и это отразилось на противнике Кайна. Тот немного согнулся и отступил. Но Кайн не стал давать своему врагу времени восстановиться: он с криком продолжил атаку и теперь уже Холмберг пятился назад, прикрываясь щитом. Сделав глубокий выпад, копейщик нанес удар, а после сразу толкнул врага плечом, опрокидывая его на землю, и сам отправляясь за ним. Холмберг оказался под Кайном, осыпаемый градом быстрых и беспорядочных ударов. Несколько наиболее сильных ударов пришлись по куполу шлема, а один и вовсе по забралу, от чего-то немного выгнулось. Противник Кайна перестал сопротивляться, но был еще жив. Кайн встал и несколько раз обрушил свою ногу в подкованном сапоге на горло противника. Послышался влажный хруст, а потом Холмберг обмяк. Рядом с ним на землю упал и копейщик. Он лежал рядом с телом, часто дыша и морщась при каждом вдохе. Спустя несколько минут, воин сел и огляделся. Оказалось, что фронт сдвинулся далеко вперед и он сильно отстал от своего отряда, к которому подошло подкрепление тяжелой пехоты с топорами. Кайн посмотрел на тело Холмберга. Амулет висел на толстой стальной цепи и сейчас свисал на правую сторону. Копейщик протянул руку и взял небольшой круг металла в руку. Цепь растворилась туманом, а изображение с самого амулета пропало. Значит, он убил главу дома. Кайн приложил амулет к груди, и почувствовал тяжесть металла на шее. Амулет висел у него на шее на точно такой же цепи, что мгновение назад исчезла. Теперь Кайн сможет основать собственный дворянский дом. Кайн попробовал встать, но ребра воспротивились его намерению сильной болью, и он рухнул обратно на землю. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать, пока прибудут тыловые отряды лекарей. Лекари прибыли через несколько десятков минут. Они всегда очень осторожничали и подолгу ждали, прежде чем отправиться за ранеными. Кайн вытянул вверх руку, сжав все пальцы в кулак кроме большого. Это был условный знак, по которым лекари определяли раненых первой очереди. Райан давал им взятки и поэтому его бойцов выносили в числе первых. Кайн не одобрял взятничество, но отрицать его полезность не мог. К нему подбежали двое в форме графа Райана. Один был в рубахе с короткими рукавами, поэтому были видны его сильные руки. «Должно быть фермер», — подумал Кайн. Второй был старый, весь седой, с растрепанной бородой. Они быстро сняли с Кайна доспехи и опросили его, что и где болит. Кайн знал и без них, что у него сломаны ребра, но помочь себе не мог. Они быстро перевязывали Кайну грудь и принялись осматривать лицо. По их словам, оно походило скорее на сплошной синяк. Нос был сломан, а та часть лица, куда пришелся удар, посинела. Старик вправил копейщику нос, за что получил порцию ругательств. Кайна оттащили в тыл, где поместили в палатку. Рядом с ним лежало еще несколько бойцов из отряда Райана. Бой закончился спустя два часа. Лекари дали раненым выпить настойки на травах, чтобы снять боль, но Кайн попросил вина. Он считал его лучшим средством против боли. Сначала лекари отказывали ему, но после того, как он показал им пустой амулет, ему наконец принесли вина. Ну еще бы, он ведь теперь дворянин, пусть и мелкий. Красная жидкость, сладковатая на вкус, приятно прокатилась по груди и провалилась в желудок. Счастливый обладатель амулета, а вместе с ним и титула, выпил залпом пару бокалов, а третий растягивал. Очень скоро боль покинула его тело. Была ли это заслуга снадобья врачей, или вино успело подействовать, Кайн не знал. И, по правде сказать, его это и не волновало. Он наконец мог расслабиться и отдохнуть. Теперь ему ничего не мешало это сделать. Но недолго длилось счастье молодого копейщика: в шатер, словно ветер, ворвались граф Райан, генерал Хаг и король Болдуин. Видимо, один из лекарей донес о пустом амулете. Кайн едва слышно выругался, и лежа отсалютовал вошедшим. Все трое смотрели на него, словно ожидая чего-то, но не говорили чего. Копейщик и сам все понимал. Он поднял вторую руку, в которой зажал цепь амулета, в то время как сам амулет болтался в воздухе. На лицах визитеров застыло неверие. Ну да, такое случалось крайне редко. Дворяне вступали в бой в исключительных случаях и охраняли их лучшие войны, вооруженные лучшим оружием и одетые лучшие доспехи. А тут простой копейщик заполучил в свои руки амулет. Первым молчание нарушил король: — Назови свое имя, солдат. Кайн принял более удобное положение, надел амулет на шею, оставив его так, чтобы все видели. — Кайн. Отряд графа Райана, — копейщик кинул взгляд на своего господина и на генерала. И тот и второй стояли молча. Генерал стоял, вытянувшись в струнку. Он всегда и везде оставался идеально вымуштрованным солдатом, хоть иногда и бывал вспыльчив. Граф же стоял, уперев руки в бока, и смотрел на своего солдата со смесью уважения и недоверия. — Хорошо, Кайн. Ты знаешь кого ты убил? — король говорил сухо и четко. — Ох-о! Вы не представляете, как хорошо я это знаю. Глава дома Холмберг. Как там его звали? Новоиспеченный дворянин говорил очень смело, хотя в его голову и закралась мысль, что ему стоит быть более сдержанным. Но вино уже дало ему в голову, и поэтому он быстро отогнал эту мысль прочь. Король повернулся к генералу и кивнул ему. Хаг безупречно отсалютовал Болдуину и вышел из шатра. Райан взял стоящий неподалеку стул, поставил его ближе к койке Кайна и сел, оперевшись на колени локтями. — Как это было? Расскажи все, — граф испытывающе смотрел на своего солдата, который так резко и неожиданно поднялся в статусе. Кайн пересказал все, что произошло с ним в бою. Особое внимание он уделил истории получения синяка на лице. Он несколько раз выругался за время разговора, но сидящих перед ним особ это мало смутило. Они задали несколько уточняющих вопросов, на которые Кайн ответил быстро и честно. Весь рассказ он не старался скрыть ничего, рассказывал все как было. После завершения, король и граф вышли из шатра, но не ушли. Кайн видел их спины в разрезе шатра. Они о чем-то говорили. Их голоса едва доносились до копейщика, но он не сомневался, что говорят они о нем и о его амулете. Они могли бы просто убить Кайна и отдать амулет более подходящему кандидату. Но он знал, что такого не случится. Весть о нем очень быстро разнесется по всему войску. Солдаты не простят такого предательства. Вообще, Кайн всегда глубоко уважал своего господина. Он служил ему неким идеалом, к которому парень всегда стремился. В его родном городе он много раз слышал истории о благочестии своего господина. Райана любили в народе. И любили не просто так. Он заслужил эту любовь своими поступками. Но особенно любили его солдаты. Он действительно давал возможность всем бойцам показать себя и получить за это награду. Именно это и случилось с самим Кайном, когда он попал в отборный отряд графа. Спустя несколько минут спина короля исчезла из просвета, а граф вошел в шатер и сел рядом с Кайном. — Чем, говоришь, убил Холмберга? — Ногой. Несколько раз протоптался по его шее. Райан похлопал Кайна по плечу и встал со стула. Он почтительно кивнул проходящему мимо ревнителю и направился к выходу. У самого разреза он остановился и повернулся к Кайну. — В титул тебя возведут, когда вернемся в город. А пока отдыхай и набирайся сил. Граф вышел из шатра и Кайн наконец спокойно выдохнул. С тех пор как вошли король и остальные он чувствовал себя очень неуютно. Словно он просил повысить себе жалование, не сделав ничего стоящего. Он был уверен, что так чувствует себя каждый простой человек, стоя перед своим господином. Казалось бы, такой же человек, но есть какая-то странная аура у этих дворян. Они словно смотрят на тебя свысока, хоть и разговаривают как с равным. За всеми своими рассуждениями он не заметил как подступила усталость. Веки начали тяжелеть, желая сомкнуться и отправить тело в сон. Кайн не стал сопротивляться и позволил грезам унести себя… В город они вернулись спустя две недели. Освальд был разбит и теперь проведет остатки дней в темнице. Были приглашены все офицеры армии и дворяне. Простым солдатам позволили пить столько вина, пусть и дешёвого, сколько им захочется. Но Кайн его не пил. Его тоже пригласили к знати. Там же должно было произойти и возведение в титул. Воин чувствовал себя очень неуютно среди тех, на кого смотрел с благоговением всю свою жизнь. Он ощущал себя лишним. За длинными столами сидело много людей. Одетые в соответствии последним веяньям моды, дворяне больше походили на шутов, чем на командиров армии. Были и те, кто одевался более сдержанно, но это были либо очень бедные дома, либо закостенелые старики, которые едва могли ходить. Кайн сидел рядом с Райаном. За весь вечер он не прикоснулся к еде. Он очень сильно нервничал, ведь перед ним собралось столько людей, которые обладали властью, деньгами и куда лучшими манерами, чем сам Кайн. Это ему уже успели сообщить, когда он случайно задел плечом какого-то барона. После этого он старался не делать лишний раз ничего, что могло бы показать его невежественность. Иногда до него долетали смешки, обращенные в его адрес. Поводом для них был тот самый барон, который теперь сидел слева от Райана и вел беседу с несколькими вельможами. Райан заметил напряжение своего спутника и толкнул его в плечо: — Расслабься. Ешь, пей, гуляй! Праздник ведь. Кайн поморщился и повернулся к своему господину: — Я… Не могу я! И так уже стал поводом для веселья вон тому хмырю, — Кайн кивнул в сторону шутника. — Хватит. Не хочу показаться еще большим деревенщиной. Райан проследил за кивком Кайна и немного наклонился к столу, чтобы увидеть, на кого именно Кайн показывает. — А, Анрод. Не обращай внимания. Он известный болтун. Но все же что ты ему сделал? — Плечом толкнул. Случайно, — Кайн вновь перевел взгляд на графа, перестав сверлить обидчика взглядом. — Он вечно преувеличивает. Расслабься я тебе говорю. Выпей вина и все пройдет. Кайн с неохотой взял бокал и сделал большой глоток. Такого вина он еще не пил в своей жизни. То, что он мог себе позволить на плату за службу, даже после перевода в отряд Райана, и близко не стояло с тем, что пил он сейчас. Он сделал еще глоток и напряжение действительно начало проходить. Он даже позволил себе быть втянутым в разговор графа и какого-то старика, что подсел рядом с ними. Старый, но вполне крепкий, этот человек буквально излучал дружелюбность. Он совершенно не заботился о манерах и поэтому говорить с ним было более чем приятно. Кайн отметил, что этот дед ему понравился больше, чем все дворяне на пиру вместе взятые. Но вот король Болдуин поднялся со своего места и несколько раз ударил ложечкой по своему бокалу, обращая на себя внимание. Как показалось Кайну, это было вовсе не обязательно: все и так следили за каждым движение монарха. Гости затихли и с нетерпением ждали речи своего короля. Болдуин поставил бокал на стол и окинул взглядом гостей. –Прошу внимания. Не так давно мы совместными усилиями подавили восстание мятежного лорда Освальда. Он и мерзавцы, что его поддержали, теперь гниют в темнице или давно мертвы. Наше королевство может снова вернуться к спокойной жизни, — король взял небольшую паузу и осмотрел зал. - Многие из вас совершили подвиги на поле боя и были награждены за них по достоинству. Но не только люди знатного происхождения отличались на поле брани. Простые солдаты делали все, что в их силах, приближая нашу общую победу. Но господин Кайн отличился больше всех. Кайн, прошу, подойдите ко мне, чтобы все вас видели. Кайн поднялся со своего места и пошел к королю. Он старался держаться как можно увереннее, но получалось к него не очень хорошо: он весь покраснел, его руки тряслись мелкой дрожью, а на лбу выступил холодный пот. Встав рядом с монархом он старался не смотреть в зал, поднимая взгляд выше, или устремляя его в пол. — Этот молодой воин, — продолжил Болдуин свою речь, — сразил в бою мятежного барона Гелиуса Холмберга. По залу пробежала волна шепота и множество взглядов устремились к Кайну. Король сделал знак рукой и Кайн снял с шеи амулет и протянул королю. Болдуин принял знак власти и продолжил свою речь: — По давней традиции, господин Кайн достоин носить на своей шее этот амулет, который будет являться символом нового дворянского дома, — зал заговорил еще громче, а потом кто-то начал хлопать в ладоши. Через несколько десятков секунд уже весь зал аплодировал Кайну, который в это время опускался на одно колено и громко, стараясь перебить шум, произносил слова клятвы верности, которые учил все две недели. Когда он произнес последние слова, король надел на его шею амулет и позволил молодому дворянину подняться на ноги. Аплодисменты зазвучали еще громче, когда король похлопал своего нового вассала по спине и сказал короткие слова напутствия. Кайн поклонился королю и с его позволения вернулся на свое место. Гулянье пошло в полную силу: заиграли музыканты, начали скакать придворные карлики. Многие барды исполняли свои баллады, надеясь привлечь внимание какого-нибудь вельможи. Дворяне пили и веселились, но не забывали и обсуждать деловые вопросы. Для этого, как понял Кайн после объяснений Райана, они выходили на балконы дворца или в отдельные комнаты. Сам Кайн уже немного захмелел, поэтому все его волнение сошло на нет. К нему подходили мужчины и женщины, поздравляли с введением в титул. Их речи были однообразны, и вскоре молодой барон от них устал. Выйдя на балкон с Райаном, Кайн втянул ноздрями свежий ночной воздух. Они для этого и вышли, ведь в зале было уже слишком душно. Двое мужчин молчали, опираясь на перила, и смотрели на засыпающий город. Кайн чувствовал необычайную легкость, словно он сбросил с себя тяжелую ношу и теперь выпрямил спину. Он не хотел думать об этом, просто наслаждался моментом. — Кайн, перед тобой открылись большие возможности, — сказал Райан, нарушив молчание. Барон Холмберг опустил голову, плюнул вниз, и покивал головой. После он хлопнул графа по плечу и улыбнулся. — Ты прав, Райан. Ты прав.