Flower

Я сочла нужным напомнить, что Рей Изуми — мать Кёки. В работе она будет, как и Кое, в возрасте где-то 14-15 лет. Оригинальные персонажи Кин и Содзо Озаки — родители Кое. Начало событий, описываемых в тексте происходит во время Ханами — весеннего традиционного праздника любования цветами сакуры и сливы. Приятного чтения! — Кое-сан! Вам так подходит это кимоно!       Этот высокий женский голос, полный восторга, прозвучал в глубине дома, окутанного праздничной суматохой. Секундой спустя ему вторил нежный голосок, по-видимому, совсем еще юной особы: — Ками-сама, как же миленько ты выглядишь! Перед большим светлым зеркалом в резной раме, стоящем в просторной комнате, обставленной в японском стиле, стояла девочка, завороженно рассматривая отражение. Наконец, она развернулась к одной из своих собеседниц, счастливо улыбнувшись, сказала: — И правда, очень красиво! Ответом ей была совершенно искренняя улыбка лучшей подруги — Рей-тян, сидящей рядом, поджав под себя ноги. Тут же девочка поморщилась, неестественно выгнувшись в спине и резко выдохнув. — Йоко! Прошу, не затягивай пояс так сильно! Как я дышать, по-твоему, должна? Хрупкая девушка, стоящая на коленях за ее спиной и держащая концы пояса оби, виновато потупила взгляд, засуетившись. — Простите, Озаки-сан, я не специально! Сейчас поправлю! В ответ — трагично-усталый вздох.       Девочка по имени Кое, к которой так почтительно обращалась несколько неуклюжая служанка Йоко, была из довольно-таки старого и почитаемого рода, из-за чего чуть ли не каждый праздник являлся для нее кошмаром. Внутренне она уже была готова закатить истерику — ей же всего пятнадцать лет, почему же на Ханами ее разодевают так, словна она — правитель, готовящийся к коронации, ну, или как минимум — императорская невеста?! Хотя, пожалуй, последняя точно бы позавидовала ее поистине невероятному терпению. Ни один мускул на лице девочки не вздрагивает, когда Йоко старательно завязывает поверх нижнего оби еще несколько поясов, а за них затыкает невообразимо красивый веер — одну из многих прелестных вещей, подаренных отцом Кое. С таким же безучастным лицом провожает взглядом служанку, подошедшую к комоду за пудреницей. Озаки поворачивается к зеркалу, смотря на свое страдальческое выражение и без того бледного лица и обращается к девушке, вооружившейся пуховкой и явно собирающейся высыпать на ее несчасный лик, как минимум, половину оставшейся белой пудры: — Может, хотя бы сегодня обойдемся без этого? — она жалобно выделяет последнее слово. Йоко, привыкшая к подобного рода просьбам, спокойно отвечает: — Кин-сама будет недовольна, если узнает… Кое торопливо перебивает ее, заглядывая в глаза девушке: — А если не узнает? Переглядки продолжаются несколько секунд, прежде чем последняя со вздохом сдается, откладывая пудреницу и произнося: — Как пожелает юная госпожа.       Следующая процедура более приятна девочке: служанка легко водит кисточкой по уголкам глаз, вырисовывая красные стрелки. Все-таки, чего-чего — а художественного вкуса она не лишена. Наконец, оправив кимоно, Озаки поворачивается к подруге, демонстрируя наряд, крутясь вокруг себя и направляя на Рей вопросительный взгляд. Та радостно сказала, прижав ладошки к щекам: — Как я и говорила — замечательно! Кое улыбнулась. Теперь она может идти на праздник, это, кстати — первое важное событие, которое она проведет в компании подруги, а не на поднадоевшем семейном собрании.       Почему-то Рей-тян не сразу получила расположение ее родителей, и Озаки даже гадать боится, сколько времени потратила Изуми, чтобы уговорить их отпустить дочку на ночную праздничную прогулку без надзора. Нетрудно понять, какие «неоспоримые» аргументы были у старших членов семьи — виданое ли дело, чтобы молодая наследница нескольких больших компаний и едва распустившийся цветок их рода гуляла в темное время суток? Когда на улицах шастают люди с лицами, не блещущими интеллектом, зато со сверкающими в скрытых ножнах катанами! А мало того, в Йокогаме, как нигде много владельцев опасных способностей. Ведь мать и отец действительно понимают это очень хорошо…       В общем-то, простая прогулка не особо критична. Конечно, сама Кое не имеет особой силы, но, как и многие в этом городе, отменно обращается с оружием, хотя ей, к счастью, не доводилось всерьез воспользоваться ни одним. Другое дело — Рей. Ей не нужны ни ножи, ни пистолеты. Ее основная защита — по-настоящему пугающая способность «Снежный демон», которая уничтожит все вокруг, стоит ее хозяйке только пожелать. Впрочем, зная совершенно неконфликтный характер подруги, Озаки могла бы с уверенностью сказать, что та не станет творить что-то подобное… Ну, в любом случае, без причины.       К слову, «Снежный демон» — воплощение настоящей сущности Изуми, хотя сначала Кое было проблематично поверить в это. Просто в ее сознании как-то не вязался образ улыбающейся Рей и смертоносная способность… По-иному дела обстояли с Кин Озаки — властная жестокая и честолюбивая женщина с холодным взглядом, которая, повесив воспитание дочери на специально приглашенных для этого слуг и гувернанток, лишь изредка навещала ее, пропадая на светских приемах или на работе, тоже являлась эспером, имея похожую силу «Золотой демон». Несмотря на странность всего этого, между подругами то и дело проскальзывали шутки насчет дальнего родства, аргументированные самим фактом наличия почти одинаковых способностей.

***

      Поборов желание спуститься на первый этаж дома, скользнув по деревянным перилам, девочки чинно вышагивали по ступенькам, стараясь не наступить на подол пока что идеально чистого и выглаженного кимоно, ведь покатиться кубарем с высокой лестницы под сочувственныe охи и ахи Йоко нe хотелось ни одной. Ужe стоя возлe выхода они, состроив милоe личико, таким жe невероятно кавайным голосом попрощались со строго наблюдающей за ними служанкой, хотя сердце чуть ли не разрывалось от переполняющего все тело восторга — казалось, за спиной взвились крылья. Наконец, дверь за их спинами глухо хлопает, но девочки еще пару секунд стоят на крыльце, потеряв дар речи и восторженно оглядывая улицу. Едва прорезавшимся голосом Кое выдыхает, первой разрывая тишину: — Потрясно… Изуми кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова. Было чему удивляться — с высоты четырех-пяти метров на белые цветы стоящих деревьев падали желтоватые лучи фонарей, разрывая густую ночную темноту и образуя причудливую игру света и тени. Все это казалось каким-то неземным — так это было прекрасно. А под изогнутыми черными ветками, в листопаде просвечивающих бледных лепестков, словно по усыпанным снегом дорожкам, продавцы сладостей катали тележки, наполненные разнообразными конфетами, булочками и тому подобным, наполняя все окружающее пространство радостным праздничным гулом, который, благодаря неиссякающей толпе звучал отовсюду. В одно мгновение девочки заразились общим настроением и они, смеясь, побежали покупать яблоки в карамели. Им редко выпадала такая возможность отдохнуть от вечного надзора, строгих взглядов и боязни сделать что-то не так.       Для родителей Кое и Рей большая часть праздников — отличный, по их мнению, случай заключить пару-тройку сделок, которые если и даже принесут совершенно незначительный доход, то все равно дадут повод пустить разговоры о расчетливости, уме, хитрости и других почти положительных качествах старших членов семьи. Почему-то последних очень заботило то, что говорят и, что важнее, думают о них. Готовность на все, ради сохранения репутации — это казалось диким обеим подругам… Потому, выкинув это из памяти, они, беззаботно болтая, шли против движения толпы, выбирая местечко, где созерцать мимолетную красоту сакуры будет лучше всего. Наконец, немного отойдя от яркого моря цветастых праздничных кимоно, девушки, взойдя на небольшой холмик, обнаружили там площадку, словно специально созданную для ночного Ханами — плоский участочек, поросший короткой травой, находился в некотором отдалении от гомона толпы и света фонарей, уже казавшихся неуместными. Зато здесь изогнулись темные стволы деревьев, уходящие розовой кроной, сквозь которую блестели звезды, высоко-высоко, а земля была прикрыта по-своему красивым ковром лепестков. Первой подойдя к этой идеальной композиции, Озаки, подстелив традиционно длинный рукав, села, прислонившись к стволу и призывно посмотрела на Изуми. Та, протяжно вздохнув, направилась в ее сторону, съязвив: — И как ты, интересно мне, собираешься отстирывать травяной сок от шелка? Кое неопределенно пожала плечами. — Не я же буду это делать, не моя забота. Ее подруга шумно возмутилась, метнув на нее притворно-грозный взгляд, впрочем, следуя ее примеру. — Нет, ну что за человек! Что за неуважение к труду, а, ленивец? Тут же просияв, словно вспомнив что-то, Рей нетерпеливо подергала девушку за левый руках. — А? Радуясь, что она сможет сообщить новость, так взбудоражившую ее, подруге, Изуми протараторила на одном дыхании: — Я совсем забыла сказать — сегодня будет звездопад. А так как этой ночью не пасмурно, можно это увидеть. А если мы это увидим, то сможем загадать желание. А если… — А если ты загадаешь желание, то оно сбудется. Твое желание будет стопроцентно связано с Сейджи, кажется, так его зовут… — Да! Ты так хорошо меня понимаешь! Сейджи — милый паренек шестнадцати лет, в которого без памяти влюблена Рей. Вообще-то, ее чувства взаимны, но Изуми продолжает пытливо изучать это радостное ощущение и каждый раз находит доказательства его любви к ней. И каждый. Раз. Неумолкаемо. Говорит. О своем ненаглядном объекте чувств! Озаки этот милейший на вид избранник звезд кажется двуличным, но вряд ли это остановит ее ополоумевшую подругу. Слушая, как она все время вдохновенно говорит: «Я люблю его, какой он есть. Пусть он двуличен — пока это никому не вредит, это ведь совершенно неважно, так?» (боже мой, как в дешевой сёдзе-манге), девушка серьезно начинает подумывать о плане сближения этих двоих. Пока, правда, ничего не подходящего — все же она абсолютно не разбирается во всей этой розовой блестящей прелести, называющейся влюбленностью. Вот и сейчас, драматично вздохнув, она смотрит на полное сладких грез выражение лица Рей и решает промолчать. Если она скажет что-либо о Сейджи, подружка начнет причитания на тему «А вдруг все-таки не любит?», а это надолго. Очень надолго.

***

      С неба срывается бело-желтый огонек и, словно путаясь в раскинутых кронах деревьев, стремительно летит вниз, оставляя за собой яркий, но быстро исчезающий росчерк — будто маленький ребенок небрежно провел кисточкой с серебристо-белой гуашью на кончике. Откуда-то издали доносится хор удивленных и восторженных возгласов — к облегчению Кое, не она одна сначала не знала об этом зрелище. Тем временем, звезды начинают падать заметно чаще, и Озаки невольно залюбовалась. Придти сюда было сверкающей — во всех смыслах этого слова, идеей. Пожалуй, она по-настоящему благодарна Рей хотя бы за то, что она вытащила ее на ночную прогулку. Девушка украдкой взглянула на подругу. Та, широко распахнув глаза, почти не мигая, с интересом и молчаливым восторгом уставилась в чернеющую бесконечную гладь, ловя взглядом каждую вспышку. Тут же Изуми поворачивается и, словно от этого много зависит, ахнув, выпаливает: — Мы забыли про желание! Она со звонким хлопком складывает руки, закрывает глаза и, улыбнувшись, загадывает что-то (явно связанное с Сейджи, судя по ее мечтательному лицу). Кое не очень верит в романтичную мысль о том, что звезды могут исполнить ее просьбу, но все же, закатив глаза и недоверчиво вздохнув, она следует примеру Рей…       А какое у нее самое заветное желание? Ей сложно определиться — всех результатов она вполне может достичь сама, разница лишь в том, сколько это займет времени. Чуть позже в ее руках будет семейное состояние, а значит, власть и влияние. У нее даже сейчас есть многое, о чем только мечтают…       Хотя есть одно желание. То, чего она никогда не сможет получить, ведь ей не повезло с самого начала. Способность.       Здесь ни деньги, ни власть не решают абсолютно ничего. Это лишь удача. Слепая фортуна, которая по какой-то причине очень вовремя отвернулась от нее. Вероятность становления эспером была так высока! Но ей придется полагаться только на себя, особая сила не поможет. Пожалуй, так даже лучше. И все же… «Я очень хочу иметь способность. Больше всего на свете! Прошу! Это мое самое заветное желание!»

***

      Звезды бездушно сияли с высоты бесконечно далекого неба. Вряд ли они поняли просьбу Озаки, но, в любом случае, девушки весело провели время: после созерцания ночных светил и сакуры они ураганом прошлись по всем ларькам с выпечкой и сластями, пробуя всего понемножку. Потом они просто гуляли по улицам, заполненными людьми и весело обсуждали все на свете. Подруги собрались по домам только когда начало светать. До этого они совершенно не думали о времени и теперь торопливо шагали в сторону дома Изуми. При этом Кое заботливо выбирала путь, где не было бы тележек с конфетами и моти — если подруга опоздает, ее, вероятно, накажут, а кто будет в этом случае вытаскивать «бездельницу-Кое-тян» из поместья на белый свет? Договорившись встретиться позже и отвертевшись от приглашения добродушных родителей Рей в гости, Озаки вышла за калитку и, не оглядываясь, побежала домой так быстро, насколько это было возможно при неудобных высоких гэта.

***

      Слезы заливали глаза и капали на обожженные руки. Из-за дыма и режущей боли в груди было тяжело дышать. Розовое кимоно давно безнадежно запачкано черно-серым пеплом. На языке стоял соленый привкус крови. Больно. Больно!       Ее дом сгорел. И все, что она считала родным для себя, вспыхнуло вместе с ним. Как только она вернулась и увидела полыхающий особняк, у нее пропал дар речи, на несколько секунд она застыла на месте. Не осознавая своих действий, девушка ринулась к обгоревшему дверному проему, намереваясь во что бы то ни стало найти доказательства того, что родители и прислуга отсюда ушли до начала пожара и сейчас невредимы. Вбежав внутрь, она оглянулась в поисках чего-нибудь, что помогло бы укрыться от подбирающейся все ближе красно-оранжевой напасти и с запоздалым ужасом поняла, что ее глаза застилает серое марево, а колени подгибаются, не давая возможности сделать и шагу. Озаки упала, теряя сознание, с неожиданным спокойствием, хотя, правильней сказать, безразличием и мыслью, что если ее родители все же погибли, сгорев заживо, то она не прочь отправиться вслед за ними. Последнее, что она заметила — белесо-желтый туман, имеющий странные очертания человека и стелющийся над полом совсем рядом с ней. — Золотой демон! Спаси мою дочь!       Чьи-то тонкие бледные руки аккуратно опустили ее на землю, прислонив спиной к забору. Когда Кое очнулась, откашлявшись от едкого дыма и переведя взгляд на трещащий огонь, поглотивший дом, она с болезненным разочарованием поняла, что это не сон и не иллюзия. Она потухшим взором наблюдала, как языки пламени поглощают каждый миллиметр неприступных с виду стен. Вот она — ярко пылающая смерть, так близко, буквально в нескольких метрах от нее. Осознание того, что ее обгоревший труп мог лежать там же, принесло невыносимое отчаяние. Из замутненных глаз снова полились слезы. Поначалу она тихо всхлипывала, вытирая мокрые дорожки порванным рукавом, потом это превратилось в громкие, полные боли, крики. После, когда горло начало саднить, а глаза щипало, будто туда насыпали по мешку песка, Озаки притихла, с унылым бессилием рассуждая, что делать дальше.       Девушка сидела так уже около получаса. Над ее головой вилось красноватое сияние, означающее появление способности. Кое, покачнувшись, вдруг резко встала и, все еще всхлипывая и прерывисто дыша, тихо произнесла: — З-золотой демон, найди моих родителей. Фантом пулей метнулся сквозь стену огня, прямиком в хитросплетение комнат особняка.

***

      Кин Озаки — прелестная с виду женщина с пытливым умом, а также хитростью и расчетливостью, превосходящей большинство известных ей людей, уступая разве что своему мужу — Содзо. И как бы они это не скрывали, Кое все равно знала, что их работа далека от понятий «обычной» или, уж тем более, «мирной». Уважение к семье Озаки пришло не просто так: на протяжении почти столетия, покинувшие родительский дом родственники, демонстрировавшие в детстве и юности потрясающие способности, устраивались на работу в организации, где ничем не примечательные люди задерживались редко, если вообще туда попадали. Так, Кин была поистине устрашающей, но удивительно талантливой правительственной убийцей, в то время как Содзо занимался охраной способных хорошо платить личностей, являясь телохранителем с недурными навыками. И девушка абсолютно не понимала, как такие гениальные люди сумели передать ей способность за несколько секунд до своей смерти, но проморгали поджигателя, так мучительно убившего их, почему даже способность матери не смогла помочь? Об этом она рассуждала после того, как Золотой демон бережно положил обуглившиеся тела в паре метров от новой хозяйки. К удивлению и счастью Кое, ее не покинуло вовремя нахлынувшее хладнокровие, что позволило ей относительно без рыданий похоронить родителей и встав, не оглядываясь выйти за забор с решительно сжатыми кулаками и полной неопределенностью.

***

      Йокогама — удивительный город. Здесь, как и во многих других, уживаются эсперы — обладатели способностей и люди, без какой-либо особой силы. Все они радуются удаче или огорчаются, попав в неприятность. Кто-то из них чувствуют себя одиноко, кто-то заводит друзей.       Это неважно, ведь все это вряд ли будет доступно Озаки Кое.       Несмотря на то, что с момента пожара и смерти ее родителей прошел почти месяц, девушка хорошо успела понять, что с ней что-то не так. И дело даже не в том, что она стала по-другому видеть те или иные события… С того самого дня она перестала вообще чувствовать хоть что-то. После любого потрясения появляется странное чувство абсолютного безразличия, но обычно оно проходит. Раньше или позже. Озаки успокаивала себя словами, что месяц — не такой уж и большой отрезок времени, но на душе все равно оставался неприятный осадок, а беспокойство и тревога периодически давали о себе знать.       Она уже давно примирилась с мыслью, что ни дома, ни родителей уже нет. Чтобы развеивать подобные мысли и, к тому же, получать хоть какие-нибудь деньги, Кое не совсем легально устроилась на работу в кафе. Разумеется, ей еще даже шестнадцати не было, и в другой ситуации о подработке можно было только мечтать, но после часа уговоров управляющая явно неохотно, но все же согласилась. Может, дело в Золотом демоне, который удивительно вовремя материализовался за ее спиной, зловеще звеня всем немаленьким, кстати, арсеналом оружия… Хотя девушка искренне надеется, что это не из-за способности, которая до сих пор выкидывает разный бред, иногда выходя из-под контроля. Хорошо хоть у Демона хватает ума и инстинкта самосохранения на то, чтобы не высовываться перед коллегами Кое — мало что еще подумают…       В любом случае, тяжко вздохнув, Озаки подхватила яркие листовки и подобрав подол длинного кимоно — ее униформы, поспешила к выходу из набитого людьми миленького помещения с маленькими столиками и постерами на стенах — от всего этого у нее частенько рябило в глазах и поэтому она несказанно обрадовалась, когда владелица кафе поручила ей завлекать посетителей. Все ее обязанности заключались в том, чтобы сладко улыбаться прохожим и распихивать в их руки по цветастому листку. Легкая работа. Если, конечно, не принимать в расчет… — Эй! Девушка резко обернулась, машинально дернув правой рукой — решив, что ухватить перцовый баллончик, здорово спасающий от назойливых «пикап-гениев», лежащий за широким узлом пояса, она всегда успеет, Кое натягивает на лицо привычную улыбочку, от которой уже щеки болят, и милым смущенным голоском спрашивает: — Ах? Вы что-то хотели, господин? В тени узкого проема между домами блеснула довольная ухмылка. Еще один. Озаки едва сдерживает себя, чтобы не закатить глаза и с самым презрительным выражением не выплюнуть пару-тройку крепких оскорблений в адрес очередного жалкого создания. За это время, как она начала работать в кафе, к ней, как к магниту, лепились разные отвратительные типы. Более деликатные или более бесстыжие — исход один — Золотой демон любезно и доходчиво безмолвно объяснял им, что их действия, мягко говоря, не совсем дальновидны, а Кое безэмоционально наблюдала, как способность машет катаной, так старательно защищая ее. Во всяком случае, так было всегда. Поэтому, особо не раздумывая, девушка спокойно шагает навстречу очередному «больному придурку» — так она их мягко называла про себя. Силуэт незнакомца проступает более отчетливо, но все еще слишком темно, чтобы рассмотреть его лицо. Судя по не до конца сломавшемуся голосу — лет пятнадцать, по манере разговора и поведению… еще и характер гадкий. Отлично! Вряд ли Демон будет с ним церемониться, а потом можно будет вернуться к своим прямым обязанностям. Парень хрипло и насмешливо пропел: — Кого-кого не ожидал здесь увидеть — так это отпрыска семьи Озаки. Кое напряглась. Развязная речь этого человека абсолютно точно не приведет ни к чему хорошему. Если способность решит взбунтоваться, придется справляться самой. Не самая лучшая переспективка. Между тем, наглец продолжал, не то смеясь, не то кашляя: — Я слышал, ваше родовое поместье сгорело. Вот жалость-то, правда? И теперь ты, отбросив природную гордость, работаешь в косплей-кафе? Потрясающе. Девушку обуяла неуправляемая злость. Как смеет псина вроде какого-то скрытого извращенца говорить подобное?! Ну, теперь она хотя бы что-то почувствовала. И, пожалуй, это даже не просто злость — это ненависть!       Ладно. Все равно идиоты долго не живут. Растянувшись в ухмылочке, Озаки вскинула голову, подойдя почти вплотную и встав на носочки, прошептала ему прямо в губы, закинув руку на широкое плечо: — Тебе кажется, я достойна более приятной работы? Парень поддержал игру: — Определенно. Ты знаешь, у меня ты будешь получать, при любом раскладе, больше… Если будешь хорошей девочкой… Кое, томно растягивая каждое слово, незаметно потянулась к скрытым ножнам за поясом кимоно: — Так и быть, я почту тебя своим присутствием, лю-би-мый… Белозубо улыбнувшись, юноша ласково сказал: — Так значит, мы договорились? Нащупав, наконец, рукоять короткого ножа, девушка мурлыкнула: — Конечно!       Отточенное движение. Громкий вскрик, переходящий в хрип. Кровь, брызнувшая на руки, в темноте показалась почти черной. Она отлично знает, что сделала. За убийство человека проблематично, да и нечем откупиться. Но если ее, конечно не поймают… — Тебе стоит вытащить нож из его груди, если хочешь, чтобы он умер быстрее! Directed by…       За эти несколько секунд Озаки испытала такой невообразимый страх, какой чувствовала месяц назад. Леденея, она обернулась в сторону, откуда донесся звонкий голосок. Попятившись, она застыла на месте, не смея вздохнуть или даже подумать о чем-то. Время словно остановилось. Перегораживая выход из этого закутка, стоял высокий мужчина. Сложив руки на груди, он немного подался вперед, рассматривая не то все еще слабо дышащую жертву, не то Кое. Вокруг него скакала милой внешности девочка, лет девяти-десяти — голос принадлежал ей. Странная пара подошла ближе, а девушка шагнула назад и, уткнувшись спиной в шершавую холодную стену, окончательно проморозившую ее до костей, в испуге замерла. В это время мужчина подошел ближе и приятным голосом, в котором так и звенело удивление, произнес: — Какой же надо силой обладать, чтобы проткнуть насквозь молодое здоровое тело, нанизав его, как бусину, на кинжал! Он с изумлением и уважением посмотрел на девушку. Все это время маленькая светловолосая девчушка в прелестном голубом платье стояла рядом с ним, с интересом рассматривая колотую рану. Неожиданно для Озаки, она коротко махнула рукой, послышался глухой стук и после — звон метала по асфальтированой земле. Кое не переставала удивляться — эта девочка не слишком-то сильна на вид, но она без особого труда вытащила вогнанный в грудь по самую ручку нож. И теперь она, не раздумывая, потянула испачканные руки к пышной юбке, намереваясь стереть с пальцев мерзкую липкую кровь. К ней с невыразимо высокой скоростью и испуганно-замученным лицом метнулся мужчина, всучив ей пару влажных салфеток с криком: — Элис! Это новое платье! Девочка на это лишь кинула равнодушный взгляд в его сторону и капризно отозвалась: — И что с того? — Опять придется ехать к портному! Это ангелоподобное создание недовольно закатила глаза и раздраженно хмыкнула, впрочем, тут же забыв о, судя по всему, неприятном для нее диалоге, переключив внимание на застывшую в неопределенности девушку. Наклонив голову, она просто спросила: — Ты любишь пирожные? И так стоящая в ступоре Озаки едва не распахнула рот от изумления. Ни одной мысли не вязалось в ее голове. Вот она безразлично смотрела на труп, а вот она задает вопрос о предпочтениях в еде! Это вообще как? Неожиданно ей на помощь пришел не вмешивающийся до этого времени мужчина. Подойдя ближе к девочке, он положил руки на ее плечи, причем та попыталась увернуться, несколько смущенно извинившись, он сказал: — Прости, мне иногда тоже кажется, что вопросы Элис несколько…мм, отстраненные. Кое, очнувшись, кивнула. — Ничего. — Мое имя — Огай Мори, а это — Элис. Девочка не упустила возможности влезть в не самый оживленный диалог: — Я его способность! Девушка снова кивнула, и только прорезавшимся голосом представилась, немало удивившись такой своеобразной силе: — Меня зовут Кое Озаки, рада знакомству. Тут же она одернула себя. Рада знакомству она, конечно. Она убила человека, так почему они такие спокойные?! — Извини за глупый вопрос, но ты ведь тоже эспер? Кое, широко раскрыв глаза, спросила, начисто забыв о планах побега: — А… Как вы узнали? Огай неловко улыбнулся. — Не знаю, просто… догадался? Элис ощутимо толкнула его в бок, скорчив возмущенное личико. — Ничего он не догадался! Ринтаро наблюдал за семьей Озаки, планируя пригласить кого-нибудь из вас в организацию. Не удивляйся так. Девушка перевела вопросительный взгляд на окончательно разоблаченного Мори. Он торопливо заговорил: — Д-да, это так. Я не надеюсь, что тебя это заинтересует, но я знаю то, что ты жаждала узнать весь этот месяц. Взор Кое на пару секунд остекленел. Она медленно произнесла, обдумывая каждое слово: — Так вы знаете… — Кто устроил поджог и убил твоих родителей.       Несколько мгновений словно растянулись на минуты. Сердце громко ударялось о грудную клетку, грозя расколоть ее на сотню и один кусочек. Голос Огая прозвучал мягко и вкрадчиво, лаская слух: — Я предлагаю тебе помощь. Ты сможешь отомстить.       Озаки ни секунды не раздумывала. Ни то, что это за организация, ни то, что она бросит все, чем обзавелась — в особенности спокойную жизнь. Это совершенно неважно. Кто бы это ни был, он поплатится. — Я принимаю ваше предложение.