Часть 1
14 августа 2020 г., 18:55
Примечания:
sorrow, you are my light
Попала лапа в капкан.
Подпольный врач с телохранителем — звучит гордо и безопасно. Как минимум потому, что при желании клиента набить врачу лицо клиенту набьют его же первым, причём врач и пальцем не шевельнёт — он потом просто сломанный нос бунтаря вставит на место, перебинтует разбитый висок, возьмёт плату за повторный приём и отправит с богом уже осаженного тихоню из кабинета восвояси. Один раз, если память не подводит, пришлось даже отрубленный минуту назад катаной палец пришивать на место, и ничего, срослось, даже чувствительность более-менее вернулась. Да, кажется, это был один из обыкновенных рутинных дней, когда относительно молодой, но уже знающий своё дело подпольный врач должен был перебазироваться с одного своего «офиса», если подвальное помещение с белым светом, железными каталками для трупов (ну, или операционными столами — для живых, если ранения несмертельные и операбельные) и кучей коробок нерасфасованных запрещённых и не- лекарств, которые ещё даже по пустым стеклянным стеллажам не раскладывались, можно так назвать, в другой, точно такой же «офис», больше походящий на морг, нежели обычный тёмный подвал. Вот только пускай и говорят, что «субъект-подставьте-любую-профессию» и «субъект-телохранитель» неразделимы — бывает и так, что телохранитель может не успеть. Прогремевший тогда взрыв оглушил и сбросил на пол, едва не придавив падающими тяжёлыми коробками, забитыми шприцами и хрупкими ампулами, стоящими друг на друге. Ликвидация врачевателя, больше известного как Чумной Доктор, была заранее спланированной, раз выйти из помещения ему не дали, но как бы тогда великий и ужасный Огай Мори дослужился до звания врача Портовой Мафии, будь он таким простым? Скальпель даже в дыму вонзался в шеи, разрезая артерии и вены, в последний раз всадился в чьё-то сердце прямо по рукоятку и так в трупе и остался — главным сейчас было выбежать на улицу, пока здание под собственным весом не обрушилось и не погребло цокольный этаж под собой. Кто-то, умирая, успел схватиться рукой за белый халат, да так крепко, что пришлось оставить в костенеющей хватке будущего трупа клочок, и в последние секунды Мори, остановившись в задымлённом тёмном коридоре с мигающими лампами и прикрыв рот и нос воротником, подумал только об одном: где Фукудзава-доно? Их взгляды встретились на секунду, когда в конце коридора пролился белый свет из открытой двери и в проёме появилась сгорбленная фигура. Юкичи был изрядно потрёпан, его катана, руки и лицо — в густой багровой крови, но глаза горят, а значит, ни одна из этих красных капель не принадлежит ему. Мори стоял там, в дыму, прикрывая воротником лицо и держась рукой за стену, чувствуя, как начинает кружиться голова от аммиака в воздухе и как слабеют ноги, и замер он всего на мгновение, силясь разглядеть в появившейся фигуре Серебряного Волка, а не кого-либо ещё враждебно настроенного, чтоб не вылететь ему навстречу. Доля жалкой секунды — и прогремел вторичный взрыв где-то наверху, и потолок обрушился, погребая под собой. Фукудзава отлетел в сторону, успев не попасться под падающие плиты, Мори остался под обвалом. Эти светлые глаза, словно в последний раз глядящие с ужасом и в замедленной съёмке, когда верх начал ломаться и падать… Такое отпечатывается клеймом в памяти и тревожит в самые неожиданные моменты. Например, сейчас, когда Огай, распахнув глаза, смотрит в тёмный потолок своей спальни, сжимая руки на одеяле и приходя в себя, ровно дыша. Его уже давно не пугают эти кошмары, приходящие к нему каждый день когда-то в молодости и не дающие спать, но сейчас настолько поредевшие, что Мори и забыл, каково это: просыпаться в холодном поту и понимать, что больше не уснёшь. Он медленно поднимается на руках, приложив одну к лицу, и глубоко вдыхает, взяв стакан воды с прикроватного стола. Луна чисто проливается на пол сквозь щель тёмных штор, её не тревожат тучи; она же отражается в хромированных перекладинах инвалидной коляски подле постели. Собака, говорите, верный друг человека? Как бы не так. Вот он, верный четырёхколёсный друг, на подлокотники которого Мори опирается, аккуратно пересаживаясь с постели и перекладывая за собой ноги. Какая, наверное, ирония — видеть профессионального хирурга в инвалидной коляске! А если знать, кем он является ещё…***
— Уж ему-то ты можешь доверять, — Коё улыбнулась. — Не знаю насчёт Дадзая… — Не упоминай о нём в моём присутствии, — Мори устало, хмурясь, потирает переносицу пальцами. — После вчерашнего падения я близко с собой видеть его не хочу. — Ты слишком строг с ним. Он ведь мог случайно. Что взять с ребёнка? — Этому ребёнку уже шестнадцатый год, да и голова у него работает получше многих взрослых. Если он что-то и делает, то нарочно. — Что ж, тут не поспоришь, — девушка усмехнулась, прикрыв рот рукой в длинном розовом рукаве, прежде чем остановиться перед лестничным проёмом. Остановилась она не зря: с этажа выше спустя несколько минут с шумом и воплями, сцепившись едва не в клубок, выдирающий друг у друга волосы и кусающийся за неимением времени замахнуться кулаком для удара, по ступеням кубарем свалился юный дуэт. Стукнувшись о землю, они отскочили друг от друга, как два дерущихся кота, и смерили друг друга взглядом ненависти: один подтянул наполовину оторванный рукав пиджака, игнорируя размотанные бинты с половины лица, другой растёр ушибленную щёку ладонью. Складывалось ощущение, что они вот-вот зарычат друг на друга и снова бросятся в атаку, если бы не голос наставницы: — Мальчики, прекратите немедленно! Что вы опять не поделили? — когда ни Накахара, ни Дадзай не отреагировали на оклик, первый только замахнулся, а второй спарировал удар, Озаки лишь покачала головой и щёлкнула пальцами: Золотой демон, внезапно появившийся перед мальчишками и явно уже готовый к тому, что призвали его не сносить врагам головы, схватил юный дуэт за шкирки и разнял, разведя по разным сторонам и повернув лицами к их непосредственному боссу. Коё, глядя на это, лишь улыбнулась, всплеснув руками: — Ну вот, так-то лучше. — Уже и не вспомню, сколько раз я вам говорил не драться в офисе за эти полгода, — Мори подпёр ладонью щёку, держа локоть на подлокотнике и строго смотря на юный дуэт мафиози, которые на якудз похожи были, как птенцы лебедей на взрослых особей. Вот только героя знаменитой сказки постоянно обижали, а эти сами кого хочешь на рее вздёрнут и глазом не моргнут. — Какой повод на этот раз? — Если он ещё раз назовёт меня коротышкой — я сломаю ему челюсть! — Накахара насупился, не касаясь ногами земли и злобно зыркая на Дадзая в другой стороне. — А я виноват, что ли, что ты метр с кепкой, да и то, если на табурет встанешь? — Осаму скрестил руки на груди, отвернувшись и касаясь носками туфель пола. — Это кто тут горошина, от земли не видно, ты, урод?! — видимо, Чую это окончательно выбесило, и он начал размахивать кулаками и ногами, пытаясь вырваться из хватки Золотого демона. — Иди сюда, я тебя сейчас вколочу в пол на половину твоего роста! — А что, дойти до меня сам устанешь, потому что ноги короткие и шагать нужно в два раза больше? — Дадзай поворачивается к напарнику лицом, показывая язык, и от Накахары едва не чёрная аура исходить начинает. Огай только головой покачал, закатив глаза. Озаки, нахмурившись и поняв, что от юных оруженосцев в момент бури ничего хорошего ждать не стоит, хлопнула в ладоши, и её способность по немому приказу хозяйки хорошенько встряхнула спорщиков за воротники, прежде чем широко развести руки в стороны и резко столкнуть мальчишек лбами друг с другом. Казалось, у обоих, мгновенно обмякших, искры из глаз брызнули, у Чуи ещё и шляпа с головы слетела, зато Золотой демон по мановению руки с ногтями в розовом лаке исчез, а мальчишки осели на пол: Дадзай — на колени, упираясь закрытым руками лбом в пол, Накахара — вытянув ноги и упёршись одной из рук в пол за спиной, второй потирая ушибленный лоб. — Теперь успокоились? — Коё подошла к дуэту, опускаясь на корточки и погладив обоих по волосам. — Вот и прекрасно, вы как раз вовремя. — Вовремя… к чему? — Накахара, подняв голову и глядя на старшую сестру одним глазом, потянулся свободной рукой к шляпе за спиной, второй всё ещё закрывая ушибленный лоб, не удержал равновесия и, поддавшись велению судьбы, упал на спину, вытянувшись по полу, но зато достав до последнего подарка ему от Рандо и подтянув к себе поближе. — Мне нужно отлучиться, так что теперь ваш босс в ваших руках. — Ч-чего? — оба тут же синхронно поглядели на поднимающуюся на ноги наставницу полными удивления и негодования глазами. Чуя невольно перевернулся на живот и поднялся на ноги, держа шляпу в руке. — Но мы же!.. — Никаких «но», молодые люди, — девушка, поправив заколку в волосах на затылке, зашагала вперёд. — А вам нужно на первый этаж. — Но ведь, — Дадзай наконец приподнялся на руках, продолжая сидеть на коленях — на его лбу уже темнел неплохой синяк, — лифт не работает, Коё-сан. — И в чём же проблема? — Озаки уже не обернулась, уходя дальше по коридору. — Будьте аккуратнее. Возражать не было смысла. Юный дуэт переглянулся друг с другом, а затем поглядел на босса: Мори смотрел на молодых подчинённых, вскинув тёмную бровь и сплетя между собой пальцы рук в белых перчатках, держа локти на подлокотниках кресла. Если честно, больше переживал Чуя, потому что Осаму при взгляде на Мори-сана гадко ухмыльнулся, вставая на ноги, и ухмылялся он не от какого-то предвкушения, мол, ему может достаться честь сопровождать самого начальника, а от того, что этой чести он точно не будет удостоен. Дело в том, что в пятидесяти процентах случаев, когда Огай оказывался с Дадзаем в качестве сопровождаемого, случалось что-то, из-за чего коляска либо падала, либо становилась неуправляемой. Словом, чести будет удостоен… ну, ясно, Накахара. — Кто последний — тот вечером подписывает все бумаги, — Дадзай ехидничает и, не дожидаясь ответа, отряхнувшись, тут же бросается к ступеням вниз. — Это нечестно! — Чуя растерянно смотрит в спину напарника, сжав руки в чёрных перчатках в кулаки и рыкнув от злости, подходя к боссу и обходя его сзади. Что ж, по крайней мере, это можно назвать честью в том плане, что ему, без полугода год оборванцу с улицы, доверяют больше, чем кому-то, кого босс воспитал под своим крылом. — Извините, если случайно встряхну или ещё что-нибудь. — Всё в порядке, — Мори, наконец-то облегчённо вздохнув от того, что везёт его всё-таки не Дадзай, махнул рукой. — По крайней мере ты, Чуя-кун, меня не выронишь. — Не выроню, — Чуя, толкнув коляску вперёд, подвозит её к ступеням, сжимая руками ручки сильнее, готовясь применить силу для облегчения своей ноши. — В отличие от некоторых, мои руки растут из плеч. Когда ты волен управлять гравитацией, тебе явно сподручнее свозить кого-то в коляске по ступеням. Проблема заключалась лишь в том, что этажей тебя ждёт ещё пятнадцать, и поспоривший с тобой на заполнение бумаг не только в выигрыше заранее, но и ещё успеет забежать в кафе через дорогу, перекусить, перекурить, если курит, и вернуться обратно. Всё-таки Накахара не брёвна везёт, в его руках — коляска своего босса, приближаться к которой, не то что касаться, дозволено не каждому. Он уже сопровождал так Мори несколько раз, и в самый первый чувствовал внутренний трепет, будто ему доверяют охранять что-то совсем сокровенное. К сожалению, он не сразу понял, что слова Дадзая о том, как он обижен к нему недоверием босса, были всего лишь напускным театром — на самом деле Дадзай внутри ликовал от того, что появился кто-то ещё, на кого можно сбросить свой долг. Первое впечатление бывает обманчивым. Когда полгода назад Чуя впервые предстал перед боссом самой Мафии, он никак не ожидал, что такой уважаемый и опасный человек, держащий целую псарню якудз, натасканных убивать по одному взмаху руки, будет в инвалидной коляске. Тёмно-красная с чёрным ткань, почти багровая, лежала на коленях и скрывала нерабочие ноги, которые всё-таки были на месте, а не как Королю Овец показалось вначале — будто их и не было вовсе. Они просто не работали — и объяснять ему, тогда ещё новичку с улицы, причём потенциально опасному из-за своей разрушительной способности, причины такого вида босса никто не собирался. Он уже потом, когда присягнул на верность, узнал, что это травма молодости, и то от Дадзая, мол, был какой-то взрыв, из-за которого тогда ещё врача, а не босса, завалило потолочными плитами и несущими стенами, и благо что он выжил, правда, наполовину — ноги с той поры отказали. Не помогла реабилитация. Зная это, Накахара теперь не мог не уважать нового начальника хотя бы за то, что тот не сломался и, будучи в таком положении, добился таких высот. Не каждый бы, наверное, смог. Глядя на то, как легко и просто Мори-сан позволяет браться за ручки коляски за своей спиной лишь только старшей сестре и самому Дадзаю, Чуя не обижался. А на что? Накахара тоже не стал называть Осаму другом или хотя бы напарником с первых дней — поначалу были только «внешний раздражитель» в мягкой форме и все остальные ругательства двадцать четыре на семь. Правда, один раз на улице Осаму не то специально, не то действительно не нарочно (хотя Дадзай и «не нарочно» в одном предложении стоять не могут), но отпустил коляску, стоя на склоне дороги вниз, когда о чём-то задумался и полез руками в карманы, и первую секунду Накахара рядом с ним только в немом шоке смотрел, как коляска-то от них плавно отдаляется, а они стоят на месте. Что-то явно было не так… И Чуя первым бросился в погоню, сорвавшись с места, стараясь перегнать это чёртово кресло с колёсами сатаны, набравшими скорость, и первым же обогнал, хватая за подлокотники спереди, слегка светясь алым, чтобы коляска не сбила при столкновении с ним его же с ног. Выдох облегчения был обоюдный хотя бы потому, что Накахара успел, а Мори не вписался лбом в столб, к которому успешно съезжала его коляска. Самым поразительным, когда Чуя вскинул голову и посмотрел в лицо босса, было то, что на протяжении всего пути Мори-сан всего лишь зажмурился, несколько отвернув голову в сторону, и держался обеими руками за край спинки справа. — Напомни мне добавить тебе премию, — Огай откашлялся в кулак, когда Чуя, выпрямившись и оглянувшись за плечо, увидел, что стоит всего в полуметре от злосчастного столба, держа коляску за подлокотники, и перехватил ручки. — Ваша безопасность в моём приоритете, — отчеканил юноша, отходя вместе с коляской в сторону, и оба — и Мори, и Накахара — поглядели вбок: Дадзай из рук вон плохо развит физически в плане забегов на длинные дистанции, потому, отдышавшись, стоя сгорбленным и с руками на коленях какое-то время, подошёл только сейчас. Чуя посмотрел на него осуждающе. Впрочем, так же, как и Огай. — Похоже, что только в моём. — Напомни мне вычесть премию из зарплаты твоего напарника, — холодно бросает босс, и Осаму на эти слова реагирует только закатыванием глаз и многозначительным фырком, будто не босса только что отпустил в свободное плавание, а простую вазу разбил. — Чуя-кун, будь так добр. Накахара, уже готовый отдать коляску в руки наследника босса, даже несколько опешил. Вот так… просто? Хотелось переспросить, не ослышался ли он, но Дадзай перебил: — Вот, значит, как! — он демонстративно всплеснул руками, а затем скрестил их на груди. — Как до этого, так всё хорошо было, а как один раз проворонил — так всё, Дадзай-кун, свободен, да? — На сегодня твой лимит доверия исчерпан, — Мори качнул рукой вперёд, намекая на то, что пора бы двигаться, и Накахара, шумно сглотнув, толкнул коляску, ведя перед собой. — Как и твои премиальные на этот месяц. — Ну и пожалуйста. Ну и не нужно, — Дадзай хмуро зашагал рядом, отвернувшись, и не сказать, что Накахара чувствовал себя неловко, но всё равно присутствовало ощущение, что он отобрал игрушку у ребёнка. — Ну и очень-то мне нужно. В конце концов, оно и верно, что гномы должны выполнять тяжёлую работу. — Чт- кого ты там назвал гномом, ржавая шпала? — Чуя тут же огрызнулся, нахмурившись. — Я сейчас верну тебя обратно на трамвайные пути! — Не вернёшь. Руки-то заняты, — Осаму с ухмылкой показал свои свободные ладони, и Чуя хотел было замахнуться хотя бы одной рукой, мол, в конце концов, от остановки на секунду ничего не убудет, но взгляд Мори, обернувшегося через плечо, не дал этого сделать — пришлось присмиреть и оставить свой гнев при себе. Тогда прошло ещё некоторое время, прежде чем Дадзай заговорил рядом с грядой магазинных витрин. — Чу-уя, — он шёл, закинув руки за голову, — а ты никогда не задумывался, если в магазины нельзя на роликах, то есть на колёсах, то можно ли туда зайти нам втроём? Мори-сан настолько синхронно с Накахарой посмотрели на парня осуждающе, что Осаму принял решение не развивать больше тему. …Знал бы Чуя, что Дадзай просто притворялся оскорблённым, а на деле радовался, что теперь таскать эту ношу не ему одному, когда Коё-сан нет рядом, он бы разбил ему нос прямо там. Когда лестничный проём был преодолён, а внизу ждало ещё пятнадцать, сначала Накахара задумал раздвинуть двери в шахту лифта и просто-напросто спрыгнуть по ней вниз. На первой половине ступеней до четырнадцатого этажа Чуя подумал, что где-то посередине может быть сама застрявшая кабина, и она послужит весомой преградой. Придётся раздвигать двери на предыдущем, выходить и вытаскивать коляску, спускаться по ступеням вниз до следующего этажа и там делать всё то же самое… Ещё и из зарплаты вычтут за вмятину на крыше лифта. Да и смысл? Осаму уже наверняка вприпрыжку добрался до самого низа. Всё равно все бумаги заполнять Чуе, пока Дадзай будет отсыпаться. — Раз уж ты здесь и можешь слушать меня, то выслушай насчёт вашего задания на следующей неделе, — Мори держит руки локтями на подлокотниках, сплетя пальцы рук в белых перчатках между собой и прикрыв глаза. — В ночь со вторника на среду в наш порт приходит грузовой корабль, в одном из ящиков которого будет ценное оружие, предназначенное для наших рядов. Тебе и Дадзаю необходимо будет его забрать. — Просто забрать ящик? — Чуя зевнул за спиной начальника. — Он как-то помечен? — Насколько я помню из моего заказа, на нём единственном будет наклейка о хрупком содержимом. — Раз уж просто забрать, я могу и сам его доставить, без Дадзая, — хотелось добавить «пусть сидит, заполняет отчёты, теперь уж точно настала его очередь», но пришлось промолчать. — Если бы всё действительно было так, я бы и не стал его упоминать, — Мори развёл руками, улыбаясь уголком губ. Коляску почти не трясло просто потому, что Чуя, крепко держась за ручки, аннулировал её вес и нёс практически над ступенями, не касаясь ими колёс. В первые разы Огаю было непривычно и хотелось вернуться на пол, но потом он понял, что так удобнее; да и, в конце концов, если жизнь даёт тебе способности мальчика с улицы, пригодные для таких целей, то почему бы ими не пользоваться? — Всё остальное содержимое корабля представляет государственную ценность, и он будет охраняться военным патрулём. В период от часа ночи до двух он будет стоять неразгруженным, и вот тогда-то вам нужно забрать наш ящик. Днём вторника я ещё раз повторю это вам обоим. — Разве они не заметят пропажи? На таких важных кораблях каждая единица должна быть учтена в списке, нет? — Не беспокойся насчёт этого. Отправили его нам проверенные люди, так что, можно сказать, наша посылка едет неучтённым зайцем. — Ладно, — Чуя только покачал головой, думая, этаж сейчас двенадцатый или одиннадцатый? — Почему нельзя было отправить его простой контрабандой? Волокиты же явно меньше, чем с правительственным кораблём, просто заплатить за перевоз частникам. — Правительственные корабли гарантируют доставку в целости и сохранности, а с частниками, насколько я могу судить из своего опыта, порой приходится едва не драться, чтобы не увеличивали сумму или чтобы вернули всё на место. С опытом Мори спорить — всё равно что пытаться доказать научным путём, что Земля плоская, а законов физики не существует, то всё божий замысел. Раньше Накахара от одного лишь вида нового босса не решался и слова лишнего проронить, но со временем мальчишка попривык к тому, что к нему, пускай он и недавно здесь, относятся точно так же, как к Дадзаю, и не только потому, что они практически ровесники; как оказалось, Мори не только властный человек, являющийся негласным правителем ночного города, он ещё и мудрый наставник. Словом, босс открылся ему с другой стороны: как ребёнок, конечно, Чуя не задавал десятки вопросов, да и на многие возникшие недоразумения с сарказмом и иронией, но всё же по делу отвечал ему новоиспечённый горе-напарник, но Мори, если вопросы случались при нём, отвечал на них без всякой брезгливости или надменности. «Мне нет резона унижать или ломать волю тех, кого я воспитываю под службу мне верой и правдой, — читалось в его глазах, когда он общался с юным дуэтом, и пускай Дадзай держал Огая практически на равных из-за своего долгого с ним общения, Накахара всё равно не позволил бы себе много вольностей. — Я лучше научу моих подчинённых ломать волю тех, кто является нам врагом». С момента присяги на верность Чуя ни разу не пожалел, что сделал это именно перед этим человеком, оказавшимся далеко не агрессивным самодуром или жутким садистом со склонностями к уничтожению желаний и воли своих подчинённых. Мори был олицетворением лидера, который не просто указывает, а ведёт за собой; если же ты не способен идти следом, тебя отсеют самостоятельно. Пожалел он о том, что в напарники ему, словно за какие-то грехи вроде детоубийства, достался самодур и жуткий садист не только со склонностями уничтожать волю пленных, но и с бедами со своей головой по части попыток суицида. Ну, и ещё о том, что позволил ему сейчас убежать, бросив Накахару на верный проигрыш. Нет, мерзавец, не сегодня. Чуя крепко сжимает ручки коляски, останавливаясь на десятом этаже, и Мори невольно оглядывается через плечо, вскинув бровь. — Я прошу прощения за то, что я сейчас сделаю, — коляска от ступеней на девятый этаж начала отъезжать, и Мори невольно взялся за подлокотник, поворачиваясь вполоборота, — можете вычесть из моей зарплаты пятьдесят процентов или всё сто. — Чуя-кун? — Огай нахмурился, прищурившись, и перестал чувствовать спокойствие, когда понял, что юный подчинённый развернулся коляской к окну. — Что ты- Договорить не вышло. Коляска вместе с боссом резко взмыла в воздух и замерла в таком положении: Накахара, светясь алым, поднял инвалидное кресло над головой, держась за сиденье обеими руками. — Чуя-кун, немедленно поставь меня на землю, — чем ближе юноша под коляской приближался к окну, тем больше Мори вжимался спиной в спинку коляски, непроизвольно хватаясь левой рукой за её правый край, пальцы правой пока сжав на подлокотнике. — Это приказ. — Ещё раз: простите меня, но я не хочу расписываться в кипе бумаг Дадзая за него! — Чуя! Нет, нет, стой! В такие моменты обычно начинаешь верить в бога. Чуя сорвался с места, прыгая прямо в панорамное стекло окна десятого этажа и своей силой задерживая любые осколки в воздухе, не давая ни единому ранить начальника. Мори показалось в этот момент, что время остановилось: голова невольно вжалась в плечи, земля ушла из-под ног. Секунды замерли, прежде чем оба начали стремительно и с ветром в ушах падать вниз, а Огай почувствовал, как у него сердце стучать перестаёт. В небо перед глазами врезается темнота резко вырастающих домов, приближается гул дороги. Господи прости… Мори плотно зажмурился, вжавшись в коляску. Такой подставы от юного подчинённого он никак не ожидал! Лучше уж его бы просто на пол уронили, как делал Дадзай — то был пол пятого этажа на пятом, чёрт возьми, этаже, а сейчас они с десятого за секунду оказались на шестом-пятом-четвёртом-третьем-втором… От удара о землю погнулся асфальт, и коляску встряхнуло, но не более, прежде чем она аккуратно, со стуком колёс, опустилась на землю под грохот падающих ровных кругом стекольных осколков. Чуя с горящими глазами, широкой улыбкой и встрёпанными рыжими волосами, появившийся перед лицом босса для проверки состояния, вдруг посмотрел вверх и поднял руки, аккуратно ловя слетевший с ног Мори привычный плед. — Мы на месте! — радостно заявил он, встряхнув головой и выдохнув, возвращая плед на колени босса как можно более ровно, и поставил руки в боки, едва не светясь от счастья. Для него-то такое падение обычное дело, а вот для Мори… Он медленно раскрыл сначала один глаз, потом второй, не решаясь разжать пальцы со спинки коляски. — Можете расслабиться. Когда главные двери медленно разъехались в стороны, среагировав на датчик движения, и оттуда показался Дадзай с банкой кофе из автомата у входа, Чуя лишь посмотрел на него с победой в глазах. Осаму от увиденного невольно выплюнул изо рта всё, что успел выпить, и вытер рукой в бинтах губы, возмущённо глядя на напарника: — Да как ты так смог? — он нахмурился, злясь, и теперь смеялся уже Чуя. — Лифт же не работает! — Офисный — да, не работает, а мой личный работает всегда, — рыжий показывает напарнику язык. — Никогда не недооценивай Накахару Чую, наивный ты дебил. От негодования у Дадзая дёрнулся глаз, когда он с силой сжал в руке алюминиевую банку, из которой тут же прыснуло всё оставшееся содержимое. Закатив глаза и вздохнув, он бросил смятую упаковку через плечо точно в урну у входа, даже не оборачиваясь, и скрестил руки на груди, что-то бубня себе под нос, пока Накахара с его мерзкой улыбкой обошёл босса со спины, снова взявшись за ручки. — Что тут было вообще? — Осаму злобно отчеканил, плетясь следом и поддев носком ботинка один из осколков на асфальте. — Что с Мори-саном? Выглядит так, будто во время моего отсутствия ты показал ему истинный облик твоего Арахабаки. — Да так, ничего, — Чуя старается не смотреть вперёд, видя, как босс понемногу приходит в себя и, отцепив руку от подлокотника, медленно оборачивается через плечо. — Совсем… ничего. — Из твоего оклада я вычеркну стоимость окна, молодой человек, — проговорил он севшим голосом, презрительно щурясь и убирая правую руку от груди — там, где сердце. Дадзай, глядя сначала на начальника, потом на напарника, сначала молчал, а потом внезапно прыснул со смеху, схватившись за живот. — Т-ты реально выскочил из окна, чтобы… — он прервался на смех снова, — …чтобы обогнать меня? С коляской в руках? Ну ты и чудила! — Зато я обогнал тебя и не мне заполнять бумаги. — Заполнять бумаги этим вечером вы будете оба, — прервал юный дуэт Мори, встряхнув головой и накрыв глаза ладонью, локоть поставив на подлокотник. — Дадзай — все, что задолжал мне за прошлый месяц и за этот, — тут посмеялся рыжий, — Накахара составит краткий пересказ тома о безопасности жизнедеятельности, — тут уже ехидно усмехнулся будущий наследник. — Но при чём тут?!.. — Слышать ничего больше не хочу. Ни от одного, ни от другого, — возмущение Чуи было перебито без шанса на индульгенцию. Прямо держаться в коляске уже не было сил, и Мори несколько съехал вниз, покачав головой. — Чувствую, придётся делать остановку у аптеки, — он вздыхает, слыша за своей спиной лишь шаги и возмущённое молчание, — пока остановку не сделало моё сердце. Словом, до того как в его жизни появились пятнадцатилетние дети (которые вроде не только не родные, а вовсе подчинённые, из коих ещё предстоит отлить нужную фигуру, и за которых переживаешь в минуты бури, как за своих сыновей; правда, сыновей прямиком из ада, но всё же), Огай и не думал, что у него появится забота о собственной сохранности. С одной Коё было как-то поспокойнее… Она будто специально оставляла его наедине с юным дуэтом, чтобы Мори больше её ценил! С ней можно было дремать, пока она катила, а с этими… брр, не то что глаза не сомкнёшь — подлокотники из хватки пальцев не сразу вырвешь, когда они подвозят к дороге. У него, конечно, была альтернатива, но по-другому отношения с комитетом верных лишь тебе псов не построишь — они должны видеть в тебе не только недосягаемого лидера, руки которого сплошь в тонких нитях к ставшим марионетками каждому жителю тёмного и изнаночного мира Йокогамы и который может убить взмахом скальпеля, но и… что-то вроде старшего наставника? Для Коё он начальник и коллега, для Дадзая — «я тебя как бы уважаю, но как бы только временами», для Чуи ему ещё предстоит в принципе кем-то стать. В общем, для альтернативы в любой безысходный момент найдётся время. А по ощущениям безысходные моменты наступали каждый день. Каждый божий день. Даже когда пятнадцатилетки уже полтора года как таковыми не являются: каждый день — новая опасность. — Медленнее, Дадзай-кун, медленнее, — Мори сидит, выпрямившись, и хмурит тёмные брови, прикрыв глаза. — Если я не смотрю, это ещё не значит, что я ничего не чувствую. Чёртов метр с кепкой где-то ходит. Вот почему боссу понадобилось именно его одного отправить в соседний отдел за какими-то бумагами? С этим мог и Дадзай справиться! Но нет, Дадзай, сегодня ты везёшь, чтобы за какую-нибудь совершенно случайную штуку тебе добавили сверхурочных, потому что ты, видите ли, время от времени криво везёшь. Осаму немо передразнил босса, скорчив лицо и высунув язык, но на деле пришлось притормозить и идти ну совсем обычным шагом. Ох уж эти здоровые коридоры!.. Пока дойдёшь от поворота одного в другой — отпразднуешь пятидесятилетие. — У меня руки болят. — Ничего страшного, — Мори отмахнулся. — Ты всё равно тяжелее оружия в своих руках ничего не держал, так, может, хотя бы таким образом потренируешься. — У меня ноги устали плестись таким черепашьим шагом, — поныть — святое, даже если это ни к чему не приведёт. — Ничего страшного. Тише едешь — дальше будешь. — Но времени уже впритык, Мо-ори-сан. Босс не ответил. Он лишь на наручные часы глянул, цыкнув, и вернул руки обратно на подлокотники, постукивая по одному пальцем. Дадзай, наблюдая за этим, лишь самодовольно хмыкнул, мол, я же говорил. — Как такое могло только произойти, мы же не могли опоздать на собственное совещание, — юноша за спиной явно иронично обезьянничает в своей вечной манере. — Вот если бы мы чуть ускорились, двух минут нам бы вполне хватило. — Не нужно ускоряться, — на «не нужно» Мори делает акцент, оглянувшись через плечо и прищурившись. — Даже если я в веренице дел забуду, моё тело по-прежнему будет мне напоминать болями в локтях, правом боку и виске, как я встречался с полом и стенами по вине одного моего сотрудника, которому я укоротил зарплату на этот месяц в два раза. — Аднаво маево сатруднека… Я так состариться успею, — благо что Осаму хватает ума передразнить совсем неслышно, фыркнув. Но благо что у Мори хороший слух. Дадзай айкнул, когда коляска внезапно остановилась, словно во что-то упёршись — сам Огай редко касался колёс в перчатках, когда был здесь, в офисе, а не в своей квартире, — вот Осаму сразу и не сообразил, что надо бы отскочить — коляска наехала на одну из ног колесом. «Не дорос ещё мне дерзить», — явно означал этот немой жест, пока Мори надевал перчатки на руки обратно. Осаму рыкнул, но ничего не ответил. Терять бдительность нельзя даже с теми, с кем давно знаком. И порой об этом нужно помнить обеим сторонам. — Знаете, Мори-сан, — Дадзай заговорил спустя минуту молчания, и в ответ ему было негромкое «мм?» — А ведь это некультурно — опаздывать на собственное совещание. — И в то же время то, что я прибуду не совсем к назначенному часу, даст время опаздывающим. — Но одно дело опоздать на пару минут, а другое — на десять, а то и больше. — Зато без травм. Физических — с моей стороны, психики — с твоей. — Вы просто мне не доверяете, — Мори пришлось открыть глаза, когда коляска заметно ускорилась. — Это нечестно. Чуе вы многое разрешаете, а мне как чуть что — сразу минус зарплата, сверхурочные, сиди, Дадзай, до самой ночи с бумажной волокитой, и больничных тебе тоже не будет. — Накахара-кун просто достойно выполняет мои просьбы, которые, на минутку, не входят в его обязанности, — Мори нахмурился. — А в твои как моей правой руки и моего будущего преемника — входят, но ты их выполняешь спустя рукава. Должна же быть на тебя хоть какая-то управа в этом плане. — Да я и без полагающегося мне оклада проживу, — Дадзай усмехнулся и ускорил шаг ещё больше, практически перейдя на бег, — только вы забываете, что я — не Чуя. — Я никогда вас не сравнивал, — Огай невольно вжался спиной в спинку коляски, обернувшись через плечо. — Немедленно остановись. — Ещё раз, Мори-сан! — Дадзай совсем разогнался, и коляска едва не оторвалась от пола маленькими передними колёсиками. — Я не Чуя, и просить прощения заранее не буду! — Дадзай-кун! — Ничего не слышу, Мори-сан, ветер в ушах! Засранец, шельмец и просто сукин сын — ничего больше не скажешь. Мори, зажмурившись и глядя вперёд одним полуоткрытым глазом, как бы оберегая лицо от удара, на всякий случай задержал дыхание. Не сказать, что он этого не ожидал, но всё-таки в последнее время он тешил себя надеждами, что парень хотя бы чуть-чуть исправился. Ни капли… Когда из так не вовремя открывшихся дверей лифта вышла Коё-сан, всегда приходившая на совещания минута в минуту, ни она не ожидала, что её что-то резко собьёт с ног, ни Мори не предполагал, что Дадзай даже не остановится. Озаки в полном непонимании рухнула начальнику на колени, сначала в ужасе смотря на него самого, невольно обхватив его за шею, а потом с возмущением глядя на Осаму: — Дадзай-кун! Что ты делаешь?! — Экспресс первого класса вас приветствует, просим занять места! — Осаму широко улыбнулся, и от бега у него развевались волосы . — Следующая остановка — зал совещаний! На повороте Дадзая неплохо занесло — всё-таки тем же мотоциклом управлять гораздо удобнее даже тогда, когда у тебя нет прав, чем неповоротливой коляской без скоростей — и стукнуло правым колесом о стену, прежде чем получилось развернуться, но Осаму не только не замедлился — он прибавил шага. Вышедший с лестничного проёма мелкий Рюноскэ не имел никаких шансов против этой сносящей всё на своём пути машины — Осаму почти нежно «подобрал» его на подставку для ног, и мальчишка в чёрном и в белой блузе сильно на вырост сел прямо на обувь начальника, с испугу обхватив тощие ноги под пледом руками. Бедняжка и голоса не подал, не ожидая, что его в принципе что-то собьёт с ног. — Добро пожаловать на борт! — Дадзай воскликнул не менее радостно, чем в первый раз. — Плата за проезд взимается по окончании поездки! — Чт-то про… п-происходит… — на опоре для стоп здорово трясёт, и у Рюноскэ язык заплетается, а ещё отросшая чёрная чёлка с белыми концами лезет в глаза. С какой-то надеждой во взгляде он еле поднимает голову, но, видя ужас в глазах старшей наставницы и отчаяние в глазах босса, нервно сглатывает. Бог от них отвернулся. Идущий по направлению к залу Ода, краем зрения заметив что-то быстро приближающееся, чудом успел отскочить в сторону, оставшись на месте. Единственным, что он успел расслышать, было: «Привет, Одасаку-у!» Сакуноске даже не пришлось удивляться: от юного исполнителя вполне можно такое ожидать. Накахара несколько припозднился, потому решил срезать через лестницу чёрного хода — ну, или пожарного, — чтобы как раз рядом с залом оказаться. Он как раз подошёл к двери, спокойно выдохнув и выровняв дыхание после забега по ступеням вверх, поправив шляпу на голове и отряхнув белую майку, наполовину заправив в брюки. Судя по времени, Мори-сан только-только должен начать, так что фактически он даже не опоздал, но… Какой-то шум на заднем плане отвлёк, когда он уже дёрнул за ручку двери, потянув её вниз. Перед глазами только и успело промелькнуть что-то здоровое, тут же скрывшее своей тенью, и Накахара смог лишь вздрогнуть, инстинктивно прикрывшись рукой — и дверь, в которую впечатали Чую спиной, с грохотом раскрылась. Самым первым на пол, отлетев на метр, рухнул Чуя, сверху на которого упала тёмная мелочь под именем Акутагавы Рюноскэ; и благо что от двери вовремя успел отойти Хироцу-сан, иначе таким резким открытием его бы впечатало в стену. Если бы Коё была кошкой и могла вздыбиться, она бы вздыбилась, с ужасом вцепившись в Мори и втянув голову в плечи, поджав ноги. Сам Огай только осторожно глаза раскрыл, опуская одну из рук на подлокотник, а второй отпуская Озаки, которой придерживал её чисто из соображений безопасности… и её, и своей. В дверном проёме за коляской показался подоспевший Ода, перед которым и произошла авария, и, протиснувшись между коляской и стеной, предпочёл убедиться, что никто нигде не повредился. Дадзай выскочил из-за коляски, взъерошенный и счастливый, самым последним, и глаза у него горели, как у кота в ночи. — Зато не опоздали! — он вскинул руки кверху, но, вздрогнув, тут же их опустил, с недовольной миной потирая предплечья. Что, везти перед собой коляску с тремя людьми на полной скорости не так уж и легко? — Угх… Можете не благодарить. — Дадзай, твою мать… — Накахара потирал голову, всё ещё лёжа на полу, пока Одасаку аккуратно поднимал Рюноскэ, ставя мальчишку на ноги — у того голова закружилась. — Какого чёрта? — Иначе вы бы нас ещё два часа ждали. — Дадзай-кун, — Коё наконец пришла в себя, аккуратно сходя с колен начальника на пол, отряхивая кимоно и смотря на парня холодным взглядом. Осаму ничего не ответил, только вопросительно глянул наставнице в глаза. — Дадзай, — в голосе Мори слышались стальные нотки, прежде чем он, взявшись обеими руками за один подлокотник, повернулся к нему полубоком, зло прищурив глаза — они метали молнии. — Нужно же быть аккуратнее, — Одасаку подал Чуе руку, ставя и того на ноги. — Так и до инфаркта недалеко, — Рюро, приложив руку в перчатке к груди, выдохнул, убедившись, что никаких неожиданных ударов дверью за спиной больше не предвидится. — Да ладно, это было круто! — голос Мичизу из коридора несколько разрядил обстановку, но Дадзаю это уверенности не прибавило. Гин за спиной рыжего парня ничего не сказала, она беспокоилась больше за брата, от которого отстала на лестнице, а потом он резко исчез из поля зрения. Мори больше ничего не сказал. За ручки коляски взялась Коё, увозя начальника на его место во главе длинного стола, зато Накахара, подошедший к горе-напарнику, отвесил звонкую затрещину по его тупому затылку, выходя в коридор и забирая слетевшую с его головы шляпу. — Послал же бог в отдел дебила. Осаму только фыркнул, потирая ушибленную голову. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Зато он скоротал время, на которое бы Мори задержал, учитывая его опоздание. Его тут просто не ценят.***
— И всё же люди не меняются, — Мори качает головой, вздыхая и смахивая чёрные пряди волос с лица обратно назад. Волосы растрепались, и приходится снова забирать их коротким хвостом, зажав ленту губами, а затем ею же в руках завязывать, чтобы хоть как-то придать себе прежний нормальный вид. — Чуя-кун, всё в порядке? — Это я должен у Вас спросить, Мори-сан, — Накахара спустя время появляется сбоку между колонн, надевая перчатки на руки, и его голос раздаётся эхом в полуразрушенных пустых стенах. — С Вами всё в порядке? — Бывало и лучше. С тех пор, как Дадзай, как трусливый пёс, свалил на светлую сторону, Накахара каждый день, просыпаясь, вздыхал с облегчением, вспоминая, что сегодня до него вновь никто не докопается. С тех пор, как Дадзай, как пёс, которого завёл глава семьи, но которому случилось стать преданным другому человеку, после его ухода последовал его же совету и сбежал туда, где, как ему думалось, ему будет лучше — и никто ему не послужит лучшим советником в этом деле, чем собственный опыт, — Мори каждый день, просыпаясь, вздыхал с облегчением, вспоминая, что сегодня его никто не уронит. Нет, потеря Дадзая была значимым ударом по рядам исполнителей — в конце концов, на него возлагали большие надежды, но он сам избрал свой путь. Когда он отпрашивался, Огай и бровью не повёл, и нет, не потому, что ожидал от него предательства, а потому, что в этом возрасте сомнений и необдуманных решений иногда нужно бросаться из крайности в крайность; как говорится, лучше один раз сделать и научиться на собственной ошибке, чем не сделать и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Мори и сам был таким — жизнь подкинула ему похожее испытание. Главным было то, что Дадзай, хоть и уходил под дулом пистолета, зная, что за разглашение любой компрометирующей Мафию информации его пристрелят, как собаку, унёс с собой и данный ему один-единственный шанс: если он вернётся, его примут. А то, что Дадзай вернётся, Мори не сомневался: иногда полезно сбежать на ту сторону, чтобы понять, где он нужен больше. Собственный опыт всегда бесценен; к тому же, если он уверен, что выросший во тьме цветок сможет цвести и под солнцем, кто его переубедит ещё, кроме как он сам? Зато теперь Мори убедился, что по-настоящему преданный ему человек останется по его правую руку, что бы ни случилось. И сейчас этот человек перешагивал через тела убитых, проходя к начальнику и складывая руки на ручки коляски. Но вот беда — она не ехала. Одно из колёс погнулось вбок, и Огая тряхануло, прежде чем коляска остановилась. — Непорядок, — Чуя цокнул языком, обходя коляску кругом и сравнивая колёса: левое было идеально ровным, как новое, а второе загнулось в ленту Мёбиуса. Он присел на колено, хватаясь за ось и слабым красным свечением ладони выправляя ленту до нормального круга вместе со спицами. — Вот, другое дело. Накахара часто стал сопровождать Мори ещё задолго до того, как Дадзай сбежал по ту сторону баррикады, захотев корчить из себя добрячка на страже порядка. Сейчас Чуя был верной правой рукой и тенью — на любые мероприятия вроде переговоров он лично возил босса без сопровождения дополнительной охраны. А зачем ещё кто-то? Накахара последние несколько лет воспитывался Мори-саном и старшей сестрой Коё-сан и был мощнее десятков душ вместе взятых. И надёжнее. По крайней мере, на его ногу позади не хотелось наехать. Необходимость в постановке молодняка на место отпала тогда, когда в сильный дождь и глубокие лужи Чуя, не особо долго думая, просто поднял коляску над своей головой, пронеся её на руках без всякого усилия до более-менее сухого места, чтобы ноги босса не промокли насквозь. Но удивило даже не это (а с возившим его Дадзаем Мори ещё было, чему удивляться), а то, что на благодарность Накахара искренне удивился сам, не понимая, за что его благодарят — обычное же дело, да и ему не трудно. Не трудно вести коляску, не трудно прийти на помощь в любое время дня и ночи, не трудно убить угрожающих начальнику людей их же развернувшейся в воздухе пулей. Мори во многом с Чуей повезло даже в том моменте, что обычно на беседах о поставке необходимого товара или о заключении пакта сотрудничества вторая сторона, какой бы враждебной она ни была, не была против, чтобы тёмного короля города как колясочника сопровождал всего один его сотрудник. Как правило, если вторая сторона сдерживала своё слово, всего один сотрудник так и оставался безликим и всего одним сотрудником, с которым Мори изредка советовался, когда просил того склониться ближе; если же вторая сторона решала нарушить договор и подумать о завышении цены или того больше — взятии заложника, всего один сотрудник по щелчку пальцев становился сильнее государственной армии. Как, например, сейчас, когда от нарушившей своё слово стороны не осталось ничего живого. Часто получалось выходить сухими из воды хотя бы потому, что в основном такие встречи проводились на окраинах города или в заброшенных зданиях и можно было не мелочиться; на выстрелы в доя-гаи особенно никто не спешил — такое там каждый день. Правда, бывали и последствия — погнулось колесо. — Вас не ранили? — Чуя, взявшись за ручки коляски снова, склонился, скептически осматривая Мори, прежде чем вглядеться в его лицо на наличие царапин или чего-нибудь ещё. Босса почти никогда не ранит, но убедиться стоит — профессиональная привычка, так сказать. — Не беспокойся, — Огай только улыбнулся, отмахнувшись, и Накахара выпрямился. Ему действительно можно не волноваться за начальника — Мори сам кого хочешь ранит, только подойди. То, что он на коляске, не означало то, что он не умеет защищаться, и именно поэтому Чуя для начала плавным рывком поднимает коляску вверх, на уровень своей груди, слегка подсветив руки алым, а уже потом, перешагнув через окружающие коляску тела, ставит её на месте, толкнув вперёд. У босса рука точна — если ударила, то точно в шею. Шея — беспроигрышный вариант: если не попал по вене, то от разрыва трахеи человек уж точно захлебнётся собственной кровью. Профессиональная привычка — держать с собой в рукаве смертоносный хирургический скальпель. Когда Накахаре исполнилось двадцать, он купил себе вторую машину. Первая была своей собственной — Чёрный Барон ещё ни разу не подвёл за недолгие четыре года использования, и Чуя искренне его любил. В нём он курил, в нём на панели он держал рыжую собачку-болванку с качающейся головой, в бардачке держал всякую мелочь от салфеток и монет до мятных конфет и маленького брелка в виде рыжего кота, который в знак благодарности ему подарила маленькая девочка на улице, кота которой он снял с дерева без помощи всяких пожарных и лестниц, просто потому что он проходил мимо. Правда, иногда салон приходилось проветривать от курева, потому что Коё-сан не любила запах табачного дыма, но Накахаре не было сложно. Второй автомобиль всегда стоял на подземной стоянке главного здания — этакий минивэн-автокемпер, в котором не было задних сидений, потому что задняя его часть была оснащена местом для инвалидной коляски и надёжного её крепежа на месте, а также выдвижной рампой. Этой машиной пользовались и Рюноскэ, и Коё-сан, когда нужно было везти босса куда-то далеко, и, конечно, сам Чуя. Автокемпер был куплен после того, как Мори запретил Накахаре разгоняться до антигравитационных скоростей, когда вёз его впереди. Машина как-то понадёжнее будет. Естественно, весь её корпус был бронирован изнутри, но снаружи — обыкновенный минивэн, который сейчас и припаркован у фасада полузаброшки и к которому Чуя медленно, но верно спускается, обсуждая с начальником дела насущные. …Но люди — есть люди. И даже самые верные и преданные не смогут быть рядом, защищая чужую жизнь где-то на расстоянии. Иногда приходилось обороняться, и обороняться всем — будучи главой Мафии, невольно всегда готовишься к тому, что твой главный штаб атакуют. От взрыва на верхних этажах заложило уши, и Накахара с ужасом глянул вверх, зная, что босс сейчас находится там, вовремя пригнувшись от чужого выстрела и выхватывая в один рывок оружие из чужих рук, ломая его об колено. Акутагава, Озаки-сан и все остальные сейчас на нижних этажах — нужно снять первую волну, прежде чем наступать самим, но вот беда: не всегда и не везде можно успеть, даже если ты закалён духом. От взрыва перед глазами время застывает. Огай — врач, и он прекрасно понимает, что события, когда-то травмировавшие физически либо морально, будут находить отголоски даже спустя десяток лет, и как с ними не борись — они вернутся в незначительных мелочах. Случай пятнадцатилетней давности автоматом притягивает воспоминаниями к себе, улучив возможность при знакомом близком взрыве, и обрушающаяся крыша падает, как в замедленной съёмке. Всё, на самом деле, происходит за секунду — взрывная волна отшвырнула в сторону, как жалкого щенка, и коляска, стукнувшись о стену, вылетела в разрушенную дыру. О ней теперь можно не вспоминать: она превратится в хлам не только от падения с такой высоты, но и от падения на неё бетонных плит. Мори повезло, что из коляски от удара об стену его выбило — он упал на покрытый камнями и бетонной крошкой пол, приподнимаясь на руках и откашливаясь, щуря глаза. Мда. Как-то не очень представать перед налётчиками в виде, когда у тебя уже пятнадцать лет работает только верхняя часть тела, а ноги, анорексичная худоба и острые коленки которых скрываемы брюками, волочатся мёртвым грузом, когда ты даже не будешь пытаться сесть. Огай сдвинулся на руках в сторону, прикрывая правый висок ладонью и упираясь свободной в пол, прекрасно видя, как в густой пыли и сером дыму от взрывчатки появляются ряды пулемётных дул, окруживших его кольцом. Ай-яй-яй, какая подлость! Гордиться тем, что загнали в угол инвалида. Огай только чёрную бровь скептично вскинул, оглядев масштаб его скорой смерти, и поправил красный шарф на шее, усмехнувшись углом сухих губ. Не сегодня. Ни щелчка пальцев, ни словесной команды — ничего. Только человеческие силуэты, держащие оружия, один за одним падают, окропляя воздух алыми брызгами от резких и точных ударов. Выстрел звучит оглушительно, и ухо с одной стороны закладывает, как и опаляет висок жгучей болью — Мори зажмурился, когда пуля пощадила его и пролетела в миллиметре от головы, оцарапав кожу и срезав один чёрный волос. Ничего страшного, заживёт. Накахара столкнулся спиной с Хироцу, когда оба в дыму и пыли не заметили друг друга. Озаки с распущенными волосами показалась с другой стороны, хмурая, но целая, и из окна, цепляясь Расёмоном за стены, вылетел Рюноскэ, вставая на ноги и отряхивая порванную полу чёрного плаща. Кажется, волна остановлена, но волновало всех отнюдь не это. — Мори-сан! — Чуя, кашляя в кулак, окликнул босса, щурясь от дыма — глаза слезились. — Мори-сан, где Вы? — Я видел, как его коляска пролетела мимо окон, — Акутагава совсем хрипит — его плевриту только раздирающего горло дыма не хватало. — Без него. — Дрянь, — Чуя цыкнул сквозь зубы, делая несколько шагов вперёд и уже готовясь выглянуть из дыры окна, стоя на самом краю. — Смотрите! — Озаки вдруг развернулась, смотря на полузаваленный снизу лестничный проём. Она слабо светилась, и от этого знакомого свечения все присутствующие вздохнули с облегчением. Элис — высокая блондинка с пышными длинными волосами цвета солнца и голубыми глазами, в белом медицинском халате, тёмных брюках и красных туфлях на каблуке — вышла из стены пепла, спокойно улыбаясь, и на руках она несла Мори — потрёпанного, но в целом невредимого. По его виску стекала красная полоса, но было видно, что его это не беспокоит. По белым рукавам медицинского халата — алые разводы свежей крови. — Мори-сан! — Накахара подошёл ближе, чувствуя облегчение на душе. — Вы целы? — Я искренне надеюсь, что у вас есть в запасе ещё одна коляска, — Коё встряхнула головой, убирая волосы за плечо и пряча руки в пыльных розовых рукавах. Акутагава, стоявший молча позади всех, спустил ленту Расёмона книзу, и тот спустя несколько минут притащил в пасти на этаж, уронив со стуком на пол, сложенную гармошкой коляску — вернее, то, что от неё осталось. Чуя только присвистнул — такое он гравитацией точно не выправит. — Нападение остановлено, — Рюро убрал руки в карманы, явно чувствуя неудобство от того, что под рукой не было сигарет. — Наши силовики зачищают оставшихся. — Прекрасно, — Мори скрестил руки на груди. — Что ж, раз уж я в таком положении, я не сомневаюсь, что Элис-чан поможет мне. Правда? — Всегда помогу, — девушка улыбнулась, и её синие глаза сверкнули. Её голос был мягким и приятным. — На то и я здесь, Мори-сан. — Вот и чудно. Озаки-сан, Накахара-кун, Акутагава-кун, за мной, — Мори покрутил пальцем в воздухе, намекая на разворот — и Элис разворачивается, стукнув каблуками о пол. — Хироцу, позаботься с Чёрными ящерицами, чтобы любое сопротивление было подавлено. — Будет сделано, — на Рюро можно положиться, иначе Мори не сделал бы его главой Ящериц. А вот на себя он положиться не мог хотя бы потому, что коляски про запас у него не было: как-то не предполагалось, что предыдущая сложится в книжку. Коё ему нужна, чтобы выбрать коляску на вид, Чуя — на скорость, Рюноскэ — на прочность. В конце концов, нет ничего лучше противоударной коляски, проверенной на пинках собственных вспыльчивых сотрудников. Предыдущая была протестирована ещё и на падения на бока, вперёд и назад, но вот уже как четыре года эта необходимость отпала.***
Вечер сегодня хороший. Тёплый. Небо ярко-оранжевое, набережная спокойная — в будний день мало простых рабочих выходят отдохнуть. Мори глубоко вдыхает, прикрыв глаза и сцепив руки в замок, держа локти на подлокотниках. Если честно, со всей этой рабочей кутерьмой не только Огай — сопровождающие его Накахара по правую руку, Коё — по левую и Рюноскэ — позади, ведущий коляску, забыли, когда последний раз просто прогуливались и отдыхали. Правда, Мори несколько напрягает то, что его без всякого предупреждения просто вот так вытащили на прогулку, аргументируя тем, что пора бы проветриться, и, главное, как грамотно было спланировано: запущена была Озаки, потому что её босс привык слушать, а она умела заговаривать, когда как Чуе и Рюноскэ он бы отказал. И они знали это. А Коё в этом плане есть доверие. Огай даже не успел снять со спинки своего кресла пальто, оставшись в рубашке и сером жилете, когда Озаки вывезла его из кабинета — всё равно не холодно. — Что вы задумали? — Огай, с прищуром глядя за одно плечо на Озаки, но не добившись ответа, обернулся через другое, но Накахара тоже промолчал (от Акутагавы в принципе бесполезно было добиваться устного ответа). — Чуя-кун? — Что плохого в обыкновенной прогулке, босс? — мафиози усмехнулся, держа руки в карманах. — Просто нашли время присоединиться к вам. — Впервые в жизни? — Мори нахмурился, поглядев заодно на Рюноскэ, но тот шёл с полуприкрытыми глазами и даже не поймал на себе взгляда. — Искренне надеюсь, что то, что вы задумали, не приведёт к разрушению города. — Обыкновенная прогулка в обыкновенный будний день, Мори, — Озаки прикрыла губы рукавом, но всё равно видно, что она улыбается. — Ты слишком подозрительно относишься к обычным житейским событиям. — Я ко всему отношусь нормально, — Огай хмыкнул, садясь прямо и вздыхая, — но не тогда, когда почти все мои исполнители в сборе. На самом деле, чутьё не подвело. Идиллия тихого вечера на набережной и проявляющаяся вера в слова верного комитета разрушилась всего лишь одним возгласом со стороны: — Надо же, вся семейка в сборе! От этого голоса сердце рухнуло. Мори мгновенно раскрыл глаза, глядя точно туда, откуда донёсся голос, и его левое нижнее веко невольно задёргалось: навстречу им с другой стороны шёл сам Дадзай, только сменивший свою тёмную шкуру на светлую, и сам Фукудзава-доно, убравший руки в длинные зелёные рукава и остановившийся прямо там, где стоял, увидев, куда его привёл его подчинённый. Огай бы и сам замер на месте, если бы мог, но его коляска нещадно приближалась к давнему знакомому по другую сторону баррикады, и чем ближе он становился, тем больше Мори вжимался спиной в кресло, словно мог отодвинуться. — Коё-сан, моё уважение, — Дадзай в своей театральной манере кланяется, махнув книзу рукой, глядя на Озаки, и женщина сдержанно ему кивает. — Давно не виделись, метр шестьдесят, не здороваюсь, тёмная лошадка. Акутагава только фыркнул, отвернувшись, Накахара скрипнул зубами, сжав руки в кулаки. Он бы прямо здесь и прямо сейчас ему бы врезал по челюсти, да нельзя. Не для того они сюда приехали. — Мори-сан, Вам моё отдельное внимание, — Дадзай улыбнулся, глядя бывшему начальнику в глаза, но тот лишь злым взглядом его смерил. — Как пожи- — Не подпускайте его ко мне, — Огай не выдержал, всё же повернувшись в коляске едва не боком и вцепившись в один из подлокотников руками, но Чуя похлопал хмурого босса в ужасе по плечу. — Учитывая, где мы сейчас находимся, я с большой вероятностью могу окунуться в воду, но не горю желанием. — Всё в порядке, — Озаки положила свою руку на другое плечо босса, — мы всё ещё здесь. — Дадзай, что происходит? — Фукудзава нахмурил седые брови, глядя на своего сотрудника, но тот лишь пожал плечами, убирая руки за голову. — Ну, мы тут на днях с ребятами подумали, — с этими словами Осаму-шпала медленно подходит к своим бывшему напарнику и бывшему ученику, закидывая обоим руки на плечи и не реагируя на то, что у первого едва рука не пошла вверх, чтоб ударить по лицу, а второй оскалился, рыча, как ощетинившийся волчонок. — Списались, созвонились, всё обсудили и решили организовать встречу старых знакомых. Подтвердите же, Коё-сан? Голос Дадзая звенел, как и прежде, вот только от него за спиной Мори не только пребывал в тихом ужасе, но и чувствовал что-то давно забытое. Отцовская тоска граничила с напряжением и не давала никаких поблажек под взглядом Фукудзавы-доно. — Дадзай, — Юкичи снова повторил вопрос, но уже более низким голосом, — что это значит? Осаму даже не ответил, только широко улыбнулся. — В иной другой раз и не подумала бы, — Озаки вздыхает, — но в этот раз подтвержу. Огай, глянув на всех четверых через плечо, злобно зыркнул «Предатели!» взглядом, но сделать уже ничего не мог. — Мори-сан, мы пойдём прогуляемся, — Чуя, смирившись со своей ношей на плечах, накрыл ладонью глаза, отходя в сторону, и следом за прицепившимся к нему Дадзаем потянулся и схваченный им же Акутагава, отпускающий ручки коляски. — Будем недалеко в Ритце. — Чт- Куда это вы направляетесь? — Мори сел полубоком, взявшись рукой за спинку коляски, но от него отошла даже Озаки. — Чуя-кун! Рюноскэ! Акутагава, опустив голову под рукой бывшего сенсея, даже не повернулся. Накахара на оклик только плечами пожал, разведя руки в стороны. Коё, на которую пал полный надежды взгляд, лишь улыбнулась, прежде чем отвернуться полностью. Огай только сглотнул нервно, поглядев на Фукудзаву-доно через плечо и отвернувшись снова. Тени прошлых дней обуревают при одном взгляде на Директора Вооружённого Агентства, будь оно неладно.
