Непутёвый Дружок

Дружок зашёл в квартиру, тихонько прикрыв входную дверь, на цыпочках прокрался по коридору мимо комнаты сестёр и заперся в своей. Фух, вроде Лиза не услышала. Сегодня мама оставила младшую сестру следить за порядком, потому что вечером на работе оставалась праздновать день рождения директора предприятия и должна была поздно прийти. Это было единственная хорошая новость для Дружка. Но папа должен был вернутся, как обычно, к семи, и подростку было страшно: сегодня в его дневнике красовались два замечания и двойка. Их надо было как-то стереть, но хулиган не знал, как. У Гены не было химической жидкости, удаляющей красные чернила, а от спирта, который идеально справлялся с чеками из магазина, толку не было, только вред: чернила мочили бумагу, расплывались или вообще никак не реагировали. А запах спирта въедался в лист и медленно выветривался. Оставить раскрытый дневник с двойкой для проветривания на полчаса — самый идиотский план. Обыкновенный ластик тоже не помогал: стирал плохо и долго. Вырвать страницу Дружок не мог: это была последняя. Оставалось только снова «потерять» дневник. Всё равно уже весь исписан. Только вот где спрятать? Малыш мог в любой момент порыться в его ящиках в поисках пропавшей игрушки, Лиза все тайники давно знала назубок. Эх, надо было выбросить в мусорный бак в арке возле дома, сейчас уже поздно: Лиза услышит шаги и застукает, а из окна щенок кидал раньше несколько раз, и не выходило: слишком большое расстояние. Дружок грустно, немного со стоном вздохнул, поняв, что от наказания не отвертеться, и пошёл на кухню съесть конфет: хоть как-то поднять себе настроение. Подросток достал конфеты с верхней полки, но не заметил, что на коробке стоял очень красивый чайничек из дорогого посудного набора, и утварь разбилась, словно пропев грустной нотой: «Боль…». Лиза выскочила из своей комнаты. — Ты что наделал? Это же праздничный чайник! Ну тебе влетит от папы! — Лизка, прошу, не рассказывай папе! Я же случайно! — упал на колени Дружок. — С чего это ты так распереживался? Небось опять двойку получил? — подозрительно взглянула сестра. — Э… нет! Просто я же на прошлой неделе уже получал, у меня ещё следы не до конца сошли. — Давай дневник. Меня мама за старшую оставила, а за тобой нужна особая слежка. Спорить было бесполезно. Дружок медленно зашёл в комнату и принёс дневник. — Ну всё, готовься. Отец через два часа придёт, — без жалости сказала Лиза. Дружок поплёлся в комнату и упал на кровать. В семье царили суровые законы, и меньше 40 розог он точно не получит. А то и всю сотню… Уроки делать щенок не мог — все мысли были заняты предстоящей болью в ягодицах. Надо собраться. Надо с честью выдержать эту порку. Он сильный, он сможет. Он парень, а не какая-то девчонка. Нужно просто собраться… Ожидание было самым тяжёлым. Отец задерживался, и оно затянулось. От волнения и страха живот скручивало, и подросток постоянно бегал в туалет, уши не воспринимали музыку из плеера, щенка трясло. Но наконец хлопнула входная дверь и послышалась картавая речь Лизы. А после и резкий окрик отца: — Дружок, быстро во двор за розгами! Двоечник встал с кровати и поплёлся к кустам, растущим во дворе у подъезда. Его заметил Тимоха, играющий в баскетбол. — Что, опять сечь будут? — с грустным участием спросил он. — А сам не видишь? — буркнул Дружок. — Угораздило же меня ещё и чайник разбить… — Капец! Ну ты держись там, — похлопал его по плечу сосед. — Спасибо, — пробормотал друг, зажал в руке десять зелёных побегов и поднялся в квартиру по лестнице. Отец заканчивал ужинать. Сын зашёл в столовую, ножом обточил прутья, очищая их от почек и мелких сучков, подмёл за собой и пошёл к себе в комнату. Там он снял брюки и нижнее бельё и лёг на кровать, подложив под живот подушку. Спустя полминуты вошёл отец. — Ничего сказать не хочешь? — спросил он. — П-прости, пап, я просто вчера заигрался в приставку и домашку не сделал, а тут, как назло, спросили меня… — То есть, если бы не спросили, можно было бы и дальше домашнее задание не выполнять? — Ну… типа того, — нервно прошептал сын. — Хорошо. Тогда, чтобы ты понял, что дома тоже надо учиться, для начала тридцать розог. Считать я буду сам. Дружок побледнел. «Для начала». Значит, дальше будет ещё хуже, не менее 60-ти ударов в сумме. Его мысли прервала острая боль. — Ай! — подросток вскрикнул от неожиданности и уткнулся лицом в подушку. Следующие десять ударов, идущие с четырёхсекундной паузой, он выдержал молча. Одиннадцатый удар. Двоечник простонал. Двенадцатый — протяжный, болезненный стон. Дружок больше не мог молча терпеть. — Ай! Больно! Уууу! Аууу! Ай! Ой! — Будешь делать домашнее задание? — голос отца твёрд, как камень. — Да! — Тогда закрепим урок. Пять ударов с оттяжкой. Дружку показалось, что с него содрали полоски кожи. — И ещё. Эти замечания, насчёт игр в телефон на уроках и болтовня с соседом по парте. Ты ходишь в школу учиться, а не заниматься всякой ерундой. Ты должен слушать учителя, получать хотя бы четвёрки, а ты плюёшь на преподавателя и его предмет. За это ты получишь тридцать ударов. «Мама», — подумал Дружок и молча кивнул. И снова эта жгучая, режущая боль. Подросток уже не стесняясь орал в подушку, чтобы не слышали соседи, вертелся на кровати, боль проходила по всем клеточкам тела, заставляя его дёргаться, не понимая и не осознавая ничего, кроме её самой. Мужество давно покинуло двоечника, и он молился, чтобы весь этот кошмар побыстрее закончился. — За разбитый чайник я розгами наказывать не буду. Фух, пронесло. — Я накажу проводом. Пять ударов. Считай. — Нет, пожалуйста, только не про… ааааай! Один, — всхлипнул щенок. Боль, словно кипяток льют на кожу. — Дваааа! Пожалуйста, нет… ааааааааууу! Триииии! Четырее! Пять! Отец бросил орудие наказания на пол. — Надеюсь, ты усвоил урок. Хлопнула дверь. Дружок пошевелился. Пятая точка ныла, особенно там, куда попали последние пять ударов. Как же он ненавидел этот проклятый провод… Подросток медленно встал, кое-как нацепил бельё и брюки и попытался сесть на стул. Если почти не двигаться, сидеть можно. Он открыл ненавистный учебник и начал зубрить правила. После порки всегда голова работала не очень быстро, но мотивация достигала своего пика, и потому сделать почти всю домашку на эту неделю до десяти вечера он успел. Дверь приоткрылась, и в щёлку въехал тюбик с «Бепантеном». Дружок доковылял до двери, взял заживляющий крем и принялся обрабатывать пострадавшее место. Как хорошо, что в этом доме хотя бы Малыш его любит…