Извинения.

Германская Империя наконец-то вернулся с Восточного фронта, очевидно, в отвратительном настроении. Ход военных действий что на западе, что на востоке оставлял желать лучшего, Австро-Венгрия, как ни крути, был плохим союзником в войне, хотя и остальные "товарищи" Германии не далеко ушли от первого. Какими бы тактическими изворотами немец не пытался обыграть Российскую Империю, тот всё равно находил способ выкрутиться, вот она, пресловутая русская смекалочка. Да и после Осовца, меньшего Германская Империя от русского и не ожидал. После Атаки Мертвецов, как её прозвали солдаты, Россия стала наводить жуть на немца, даже в какой-то степени пугать. Однако сам Германская Империя не признает этого ни за какие шиши. Головная боль преследовала Германию месяцами, но это не значит, что он уже привык. С самым угрюмым выражением лица, которое немец только мог из себя выдавить, он вошёл в здание Рейхстага, надеясь, что никто не станет даже спрашивать о новостях с фронта. Тут же его встретил скандал Австро-Венгрии и какого-то работника. Хотя скандалом это и не назовешь, скорее обычная истеричная реакция кузена на какую-то мелкую оплошность. Обычно немец не обращал на подобное внимания, но голова болела так сильно, а брат кричал так громко, что тяжело было не вмешаться. — Австро-Венгрия. — Германия негромко окликнул родственника. — Здравствуй. — Кузен! — моментально забывая про прислугу, австриец повернулся на голос немца. Германия иногда забывал, что Австро-Венгрия слеп, так что сам направился к нему, подхватывая под руку и уводя от места, где пару секунд назад стоял растерянный работник, видимо, убежал от греха подальше. Австриец сразу начал расспрашивать о положении дел и о самочувствии империи, на что немец отвечал максимально односложно, давая понять, что эти темы сейчас лучше не поднимать. Германия, для поддержания разговора, спросил насчёт положения дел на месте, правда, попросил Австро-Венгрию говорить слегка тише. Немец всё-таки любил слушать щебет кузена, он помогал отвлечься от войны и прочих тревожных мыслей. Таким образом они добрались до комнаты Германской Империи. Не успел австриец спросить, хочет ли его брат побыть один, как Германия сам завёл его в свои покои, усадил на диван и плюхнулся рядом. Судя по лицу Австро-Венгрии, ему стало в какой-то мере неловко, и с каждой секундой, пока немец сжигал его взглядом, его кузену становилось всё менее уютно. Германская Империя любил таким образом издеваться над братом, молча смотреть на него, пока монархия знает, что он смотрит, и пытается понять, в хорошем ли немец настроении и чего от него ждать. Даже при отсутствующем зрении, Австро-Венгрия не любил, когда Германия смотрит ему прямо в лицо и постоянно отворачивался от него, но Империи это совершенно не мешало продолжать свои игры. Хорошо, что в последнее время они далеко не заходили, ведь немец мог выплеснуть весь свой садизм на войне и на кузена сил совсем не оставалось. Вдоволь поиздевавшись над австрийцем, Германия подсел поближе и, приобнимая кузена за талию, чуть ли не шепотом сказал, как он соскучился за ним. Австро-Венгрия сразу понял, что от него требуется и прильнул к немцу поближе. Он всегда перед поцелуями протягивал руки к лицу Империи, дабы понять как двигаться в пространстве, и нежно притягивал к себе. Германия всегда очень любил подмечать такие мелочи в отношениях с Австро-Венгрией, как и любил прикосновения нежных рук кузена. Но сейчас на австро-венгерце были перчатки, наверняка он надел, чтобы порадовать брата. Немец всегда говорил, что ему нравится, как выглядит кузен в перчатках, ему и было совсем неудобно ходить с ними, учитывая, что при отсутствии зрения тактильные ощущения были важны как никогда. Однако, у Германии были и скрытые мотивы в этой несправедливой просьбе. Австро-Венгрия и так никогда не брал в руки ничего тяжелее собственной трости, но с перчатками его руки всегда оставались мягкими и приятными, особенно в сравнении с мозолями Германской Империи. Германия перехватил руки кузена и, как всегда улыбнувшись тому, что мог обхватить запястья кузена одной лишь своей рукой, стянув перчатки, отбросив их куда-то на край дивана. — Теперь продолжай. Австриец смутился этого, особенно такого приказного тона немца, который, казалось бы, мгновение назад просил не шуметь да и сам говорил чуть ли не шёпотом. Но медлить он не стал, продолжая начатое. Австро-Венгрия хотел уже притянуть кузена к себе поближе, но у Германии планы были другие, так что его рука с талии австрийца переместилась пониже, и, подхватив кузена переместила его к себе на колени. Так уже тянуться нужды не было, так что Австро-Венгрия всё-таки начал целовать немца, не отрывая рук от лица, он ведь знал что Германии это нравится. Зацеловывая щёки и скулы, иногда подбородок, австриец не спешил переходить к губам, а пока только слушая ровное дыхание Империи. Второй тоже в стороне не оставался, запуская руки в волосы кузена, перебирая их между пальцами и снимая с лица Австро-Венгрии повязки, чему он закономерно смутился. — Ну? — немец не собирался ждать, пока кузен смирится со своими надуманными комплексами, сейчас они наедине и венгр мог ничего не стесняться. Спорить с Империей было бесполезно, так что Австро-Венгрия продолжил целовать кузена, пусть и менее воодушевлённо. Германия долго не раздумывал, начиная на ощупь расстёгивать мундир, параллельно наблюдая за австрийцем. Избегание поцелуев в губы немца начинало надоедать, так что он решил взять ситуацию в свои руки, сам целуя Австро-Венгрию, довольно жёстко и напористо, как умел. Монархия был только рад, он в какой-то мере наслаждался такой грубостью, любил, когда вести начинал немец, вникая в происходящее и не забивая свою голову ненужными здесь и сейчас мыслями. Империя углубил поцелуй и Австро-Венгрия просто таял в его хватке, убирая руки с лица, обхватывая кузена и прижимаясь к нему всем телом. Германию дважды просить не нужно. На секунду разрывая поцелуй, Империя берёт кузена на руки и, продолжая целовать, переносит на кровать. Усаживая его перед собой, немец пытается побыстрее справиться с мундиром, который слабо поддаётся. Австро-Венгрия помогает ему с одеждой, но их ожидает ещё и рубаха, от чего Германия нетерпеливо цокает, уже собираясь просто порвать её. Вся одежда австрийца шилась специально под заказ Империи, но иногда наличие стольких пуговиц невероятно раздражало, особенно в такие моменты. От хихикающего кузена отлетает его желтоватая рубашка, тело слегка обдаёт холодом, от чего по спине бегут мурашки. Немец тут же переходит с поцелуями на шею и плечи, оставляя красноватые отметины, задерживаясь на выступающих ключицах и слегка покусывая их. Руки Германии блуждали по телу австрийца, повторяя изгибы спины и талии, пересчитывая пальцами рёбра и легко прикасаясь к плоскому животу. Австро-Венгрия не старался как-либо отвечать, он лишь ухватился за плечи брата и шептал ему о том, как скучал, периодически шумно выдыхая, от чего Империя морщился. Казалось бы, что такого красивого можно было найти в австрийце? Бледный и худощавый, слеп, не выделялся особым умом, а цеплял своего кузена, будто наркотик, которым сложно было насладиться вдоволь. Германия любил в уме подбирать всевозможные эпитеты к внешности Австро-Венгрии, пусть в жизни и ограничивался простым "красиво". Австриец, как любил его описывать себе немец, словно был выточен из слоновой кости, а вот кожа Австро-Венгрии была тонкой, будто очень дорогой шёлк, из под которого просвечивали синие вены, лишь один не выверенный укус — и уже пятна крови, который напоминали вишню, нет, рябину в морозный день. Германия неспеша спускался ниже, целуя ямочку между ключицами и переходя на грудь и примыкая к соскам, от чего австриец вздрагивал и его руки беспорядочно хватались за мундир кузена. Оставляя грудь в покое, немец продолжал путь, опаляя грудную клетку горячим дыханием, от чего новые волны мурашек беспокоили Австро-Венгрию. Пока Империя одаривал поцелуями живот венгра, руки Германии спустились на бёдра, а после и на ягодицы кузена, от чего тот непроизвольно поёжился. Казалось бы, дело оставалось за "десертом", бугорок в штанах Австро-Венгрии уже было невозможно игнорировать, и, потираясь щеками о бока кузена, словно кот, немец решил, что теперь очередь братца поработать ртом, ведь Германию тоже начинали теснить брюки, а такие эксперименты можно было оставить на потом. Тут же Империя выпрямил спину и наклонил к себе совершенно не сопротивляющегося Австро-Венгрию, слегка подталкивая лицом к промежности. — Твоя очередь, дорогой мой. Приступай. Не в силах подавить смущение, австриец начал расстёгивать тонкими пальцами пуговицы на брюках Империи. Он достал почти полностью вставший член немца, слегка обхватил у основания и принялся проводить рукой вверх-вниз, стыдливо отводя несуществующий взгляд. Германия снова зарывает руки в волосы, слегка надавливая на макушку кузена, нетерпеливо ёрзая на мягких простынях. Австро-Венгрия знает, чего от него ждёт возлюбленный, но каждый раз словно в первый ему было тяжело преодолеть это сдавливающие грудь смущение, но заставлять немца ждать было себе дороже. Через силу заставляя себя, чувствуя, как горят от стыда уши, австриец целует головку, тут же обхватывая её губами и проводя горячим влажным языком. От удовольствия Империя слегка рычит и лишь сильнее нажимает на голову брата, на что второй уже оказывает сопротивление. Казалось бы, что за излишняя дерзость, но устраивать ссоры здесь и сейчас было совершенно ни к месту, пусть уж австриец работает в своём темпе. Он, в свою очередь выражая всё своё вселенское недовольно на лице, продолжил работу выводя влажные узоры языком, иногда проходят по члену дорожками поцелуев и продолжая помогать себе рукой. Немец в это время шумно вздыхал, перебирая локоны Австро-Венгрии между пальцев, а такие ласки австриец любил невероятно. С каждым разом насаживаясь немного глубже, пусть австриец и не мог взять полностью, и ускоряя темп, он доводил Империю до разрядки. Только монархия собирался отстраниться и закончить начатое уже рукой, как Германия удержал голову кузена в той же позиции, благо, не стараясь насадить до конца. Сперма выстрелила прямо в горло, от чего австриец скривился и тут же выпрямился, начиная кашлять, но всё-таки всё проглотив. — Я не хотел запачкать тебя. — с насмешкой комментирует Германская Империя ситуацию. — Ага, точно.. — кузен отвечает осипшим голосом, всё также недовольно нахмуренный. — Ты что, обиделся? — Австро-Венгрия слышит вопрос, но отвечать на него не спешит, лишь отворачиваясь от источника звука. Немец резко опрокидывает брата на постель животом к верху, но австриец, приподнявшись на локтях, не успевает даже сформировать в голове вопрос. Империя разводит острые колени, устраиваясь между бёдер кузена, хищно глядя на полное непонимания лицо австрийца. — Мне извиниться? — Немец неспеша начинает расстёгивать брюки венгра. Он уже успел остыть после таких "шуток" от Империи, но таких сладких извинений он получить никак не ожидал. Лишь от томного голоса имперца и разведения колен член стал колом, что австрийцу было невероятно стыдно признавать. Однако, от глаз Германии сей факт не ушёл, но, к счастью, на этот раз обошлось без колких комментариев. Брюки теперь казались до боли узкими, от чего Австро-Венгрия нервно ёрзал, тихо сопя. Немец решил не мучать кузена и быстро стянул с него штаны до колен, оглаживая мягкие бёдра, не забывая касаться ягодиц. Австриец не сразу вспомнил о наличии у Германской Империи острых зубов, лишь когда тот начал слегка оттягивать крайнюю плоть и играючи касаться клыками члена, от чего кузен постоянно вздрагивал. Вдоволь поиздевавшись над Австро-Венгрией, немец полностью взял в рот у него, не двигаясь, лишь двигая языком и выполняя глотательные движения. Подобной стимуляции австриец не выдерживал, и лишь хотел кончить, как Германия сжал основание члена, от чего первый заскулил. Попытки толкнуться бёдрами ничего не давали, Империя предусмотрительно вдавил Австро-Венгрию в постель. — Умоляй. — Пожалуйста... Германия... — австриец еле шепчет. —М? — немец делает ещё одно движение рукой и снова останавливается. — Повтори. — Дай мне кончить, пожалуйста. — на выдохе, в этот раз громче, повторяет Австро-Венгрия. — Так уж и быть. Буквально пара движений и австриец со стоном изливается себе на живот, выгибаясь до хруста в спине, и плюхнулся обратно на кровать, тяжело дыша. Германская Империя удовлетворённо поднялся, застёгивая брюки обратно и поспешил за тряпкой, негоже ложиться в постель грязным. Через пару минут тот возвращается, но видит кузена уже лежащим на подушках, видимо тот так устал, что уже успел заснуть. Немец всё же вытер остатки их приятной встречи и накрывает австрийца покрывалом. Пару секунд раздумий, и Германия целует Австро-Венгрию в лоб, шёпотом проговаривая, какие тёплые чувства испытывает к кузену, обращаясь скорее к себе, а не к нему. Немец выходит из комнаты, ведь у него ещё остались некоторые дела, а монархия может позволить себе улыбнуться на слова кузена, которые он мог лишь мечтать услышать.