Vino para ocasiones especiales

      Она не могла заснуть, несмотря на то, что чувствовала себя уставшей. Это был тот самый момент, когда тело тает в чужих мягких руках и умоляет об отдыхе, но разум будто обретает второе дыхание и пропускает сквозь себя, как правило, нелепые мысли, одну за другой. Что если бы она не пришла тогда в Ханое? Встретила бы она Серхио? Жила бы как прежде? Раскрыла бы дело и была признана лучшей в своей сфере? Или бросила бы работу ради Паулы и матери? Абсолютно обычные размышления типа а если бы да кабы, не несущие никакого смысла. Вот почему Ракель считала их нелепыми.       Она перевела взгляд с лица Професора куда-то в темноту. Прошло меньше недели, как они все переехали в большой загородный дом в Нидерландах. Почти все... Женщина до сих пор не могла привыкнуть к тому, что никто больше не хлопает Хельсинки по плечу за общим столом, не пьет мартини с Токио по ночам и не поет громче всех так, что они с Серхио слышат доносящиеся за несколько комнат вопли. Все это время, что они пробыли здесь, Ракель действительно старалась как можно меньше думать о Найроби, но по ночам она оставалась наедине со своими мыслями, не имея возможности просто как-то выключить их. И сейчас к горлу подкатывался большой комок. Боль, которую не было смысла больше удерживать, так же как и контролировать поток мыслей. Женщина почувствовала внезапную сухость во рту.       Найроби мечтала о ребенке, должна была оплодотворить себя по завершении операции. Она даже устроила небольшую вечеринку в эту честь среди поклонниц матриархата, как выразился бы Палермо. Они праздновали, пили, сходили с ума от радости, не зная, что вскоре Найроби всадят пулю несовместимую с жизнью, а все ее мечты развалятся подобно карточному домику. А она всего лишь хотела почувствовать себя матерью.       Ракель ощутила тошноту, подступающую к горлу, глаза заслезились. В очередной раз ей стало плохо, потому следующим ее решением было тихонько ускользнуть на свежий воздух, чтобы проветриться. Она делала это уже два раза, и, как не странно, несколько минут, проведенных наедине с природой, успокаивали ее.       Ракель, все время лежавшая на груди Профессора, приподняла голову. Серхио продолжал мирно сопеть и даже не пошевелился. Она очень осторожно выпуталась из объятий мужчины и взглянула на него. Выглядел он... Лиссабон хмыкнула, ведь Серхио снова заснул в очках. Ему действительно так удобно или это просто привычка ей угодить? Ведь когда-то она упомянула, что без очков он выглядит по-другому. Не в плохом смысле, конечно, но вот понял ли он это, оставалось загадкой. Еле касаясь кожи, женщина провела рукой по его щеке и медленно сняла аксессуар. Да, в очках мужчина ей очень нравился и выглядел невероятно сексуально, но она готова была поклясться, что биться ими об подушку ночью не очень то и комфортно.       Улыбнувшись собственным мыслям, Ракель аккуратно поднялась с кровати и на цыпочках вышла из комнаты, предварительно бросив быстрый взгляд на спящего Профессора.       Но выйти на улицу, как она планировала, не получилось. Как только женщина оказалась за дверями, она резко побежала в сторону ванной комнаты, окончательно наплевав на то, что кто-то мог ее услышать. Умыв лицо прохладной водой, Ракель взглянула на себя. Приступ тошноты внезапно прекратился, она перевела дыхание.       Вдох-выдох, вдох-выдох.       Эти несколько дней она чувствовала себя не в своей тарелке, иногда кружилась голова, а как только Мурильо вспоминала хоть что-нибудь из недавно произошедшего, ее тянуло к ободку раковины. Кровь. Много крови. То ли кто-то звал ее, то ли это эффект от нахлынувших воспоминаний, она уже не осознавала. Картинки сами всплывали в ее голове по мере того, как она вытирала свое лицо бумажными полотенцами, как вскоре оказалось: зря.       На нее вылилось слишком много в последнее время. Ракель кое-как собрала в руку волосы, чтобы их не запачкать и глубоко вдохнула. Внезапно она ощутила чужие ладони на своих плечах, которые бережно обхватили ее русые локоны. Женщина вздрогнула, но не развернулась, продолжая глотать воздух и остатки желудочного сока. Она зажмурила глаза. Как же ей захотелось спать прямо сейчас...       — Лиссабон, — мягкий женский голос будто вывел Ракель из транса, — я звала тебя, но ты не отвечала. Все в порядке?       Она выжидающе смотрела на женщину. Наконец та кивнула и Моника отпустила ее волосы.       — Да... Наверное, — ее глаза забегали от одного угла уборной к другому.       Стокгольм недоверчиво покачала головой, скрестив руки на груди. Она выглядела несколько комично, так как на ней была плюшевая пижама с мордочкой медведя, но во взгляде читалась максимальная серьезность.       — Послушай, волноваться не о чем, — прервала молчание Ракель. — Это лишь... стресс из-за последний событий, в особенности... Найроби. Когда я думаю о ней, мне... становится плохо. Это пройдет.       Моника поджала губы.       — У нас всех стресс, но никто не бегает на второй этаж каждые два часа, чтобы проблеваться.       Поняв, что ответила слишком резко, женщина перешла на шепот:       — Дело ведь не в Найроби, правда? — она неловко улыбнулась, глядя на недоумевающую Ракель.       — Я не понимаю, — Лиссабон потрясла головой, собираясь что-нибудь ответить, но Моника ее опередила. Видимо, она выглядела действительно не очень.       — Ладно, давай пойдем вниз, я сделаю тебе чай... А там поговорим. Если тебе легче, — добавила она.       — Да... Да, спасибо, — Ракель не знала, почему согласилась, ведь вообще-то она планировала вернуться в постель. Очевидно, что ее планы были проигнорированы ею же лично. Да и пусть, чай ей уж точно не помешает. Она последовала за Моникой, предварительно сполоснув раковину.       Две женщины спустились на кухню, где их уже поджидал укутанный в плед Денвер. На немой вопрос Мурильо, что он делает здесь внизу, Моника лишь отвела взгляд и закусила губу. Парень, заметив удивление Ракель, вдруг объяснил:       — Цинциннати спит с нами в комнате. Было бы очень глупо, если мы...       — Прошу, избавь меня от подробностей, — Лиссабон деланно отмахнулась и уселась на стул рядом с ним.       Моника и Даниэль переглянулись. Девушка начала рыться по полочкам в поисках чая, а Денвер приляг на стол, подобно ленивому домашнему коту.       — Что-то случилось? Поссорились с Профессором? — его любопытство с одной стороны невероятно бесило Ракель, но с другой этот человек прикрывал ее от пуль несколько дней назад. Почти семья, черт возьми.       Женщина вздохнула.       — Нет, нет. Все хорошо, у меня просто бессонница, — отчасти это было правдой.       — А, я понял. У нас с Моникой тоже бессонница, — парень засмеялся, но тут же получил толчок в плечо от жены.       Ракель слабо улыбнулась и зажмурилась, намекая, что не хочет продолжать разговор. Денвер обычно плохо понимал намеки, поэтому продолжал рассказывать что-то, но женщина его почти не слышала. Во рту был все тот же неприятный привкус, к которому однако она уже привыкла за эти пару дней. Моника оказалась права: чай действительно был тем, в чем она больше всего нуждалась в данный момент, а потом можно и уснуть, укрываясь теплым одеялом вместе с самым лучшим мужчиной на свете. Лиссабон засмеялась сквозь дрему и устроилась поудобней на сложенных руках. Вдох. Выдох. Кажется, она погружается в сон...       Бум!       Ракель резко открыла глаза, как только перед ней появилась огромная кружка с горячим напитком. Она нехотя подняла голову и одной рукой придвинула чай к себе. На секунду женщина увидела в отражении свое измученное лицо.       — Пей, — Моника то ли заботилась, то ли приказывала. Возможно, и то, и другое. — Пей, тебе сразу станет легче.       Пока Ракель делала маленькие глотки, Стокгольм села напротив нее. Это сразу же напомнило женщине процесс допроса. Тебе заковывают руки, в лучшем случае дают какой-нибудь напиток, садятся напротив и начинают бросаться сведениями и вопросами. А от тебя ждут ответов, правдивых, если сломаешься.       — С какого момента ты себя так чувствуешь? — Вопрос.       — Как только мы сюда приехали, — ответ.       — Опиши мне ощущения.       Лиссабон замолчала, смотря в кружку. Какова причина того, что она сидит сейчас здесь? Женщина пыталась хоть немного напрячь мозги, но ее невыносимо клонило в сон. Спустя несколько секунд она вдруг осознала, что…       — Ты подсыпала мне снотворное? — дрему как рукой сняло.       Глаза Моники округлились от такого заявления.       — Ты в своем уме? Нет конечно! Сейчас два часа ночи, конечно ты хочешь спать.       Лиссабон закусила губу. Надо же, она только что на пустом месте обвинила свою подругу.       — Прости... — она пальцами помассировала виски, — не знаю, что на меня нашло. Я просто устала.       Моника накрыла руку Ракель своей.       — Мне можно довериться, — Стокгольм сжала ее ладонь. — Я знаю, ты переживаешь, но все будет хорошо. Он очень обрадуется.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Ракель покачала головой в искреннем удивлении. — Кто обрадуется?       Моника пристально посмотрела женщине в глаза, еще сильнее сжав ее руку. Ее спокойное лицо обрело нотки недоумения.       — Погоди. Ты же не думаешь всерьез, что тебя тошнит только из-за плохих воспоминаний?       Услышав это, Денвер присвистнул. Лиссабон высвободила ладонь и медленно опустилась на спинку стула.       — Или думаешь… — тихо закончила Моника. Впрочем, смысла произносить это предложение вслух не было: бывший инспектор наконец смогла сложить два и два.       Над всеми повисло неловкое молчание, тишину разбавляли только часы в гостиной и напряженное дыхание всех, кто находился на кухне.       Ракель уставилась на кружку, при этом ощущая себя так, будто ее застали врасплох. Серьезно, она собиралась списать свое паршивое самочувствие на кучку неприятных обстоятельств? Черт возьми, она же работала в полиции, видела сотни трупов, десятки смертей происходило на ее глазах, разве сложно было догадаться, что дело не в этом? Отлично, это плюс к затуманенному рассудку и неспособности мыслить объективно. А ведь если вспомнить, незадолго до ограбления они с Серхио занялись этим... спонтанно. И она не пропила курс таблеток до конца. Но конечно, почему бы не игнорировать свое плохое самочувствие, будто постоянная тошнота это нормально? Прекрасная работа, Ракель.       Моника смотрела куда-то в пол и не могла понять, почему уже рожавшая женщина не смогла узнать те же симптомы. Денвер все время бросал свой взгляд то на свою жену, то на Лиссабон, но вскоре ему надоела эта нагнетающая тишина.       — Что же... поздравляю! — он как-то странно улыбнулся и замолчал, вероятно, обдумывал, что сказать дальше. — Вернее, не знаю, что нужно говорить в таких случаях, но…       — Заткнись, — прошипела Моника и тут же пододвинулась к Ракель, чтобы успокоить ее. — Все хорошо, уже сегодня утром поедем в ближайшую аптеку за тестом.       Та лишь кивала, понимая, что ей уже за сорок, а чувствует себя так же растерянно, как шестнадцатилетняя девочка, которая приняла противозачаточные не вовремя. На глаза навернулись слезы. Что, тоже симптом или запоздалая реакция? Впрочем, Моника уже крепко обнимала ее, уткнувшись носом в плечо, пока Денвер, все еще будучи в одном лишь пледе, поспешно ретировался куда-то, предположительно за бутылочкой спиртного. Ракель плакала, схватившись руками за спину подруги. А Стокгольм, привыкшая видеть ее всегда собранную, уверенную и эмоционально сильную, сейчас столкнулась с ее полной противоположностью.       — Ш-ш, успокойся, — она гладила Ракель по голове, — тебе не стоит нервничать.       — А если... это не то?       — Дорогая, я полностью уверена, что то. Я смотрю на тебя и вижу себя во время ограбления. И вообще… — Моника сделала небольшую паузу, — я думала, что ты просто тщательно скрываешь свою беременность, и хотела вывести тебя на чистую воду.       Она замолчала.       — Забавно, что в итоге я узнала о ней раньше, чем ты.       Они обе засмеялись. Лиссабон почувствовала себя гораздо лучше, хоть все еще была немного потрясена. Да, она уже переживала все это, но сейчас ей казалось, будто это с ней впервые. Женщина вытерла слезы. Персональная эмоциональная часть пройдена, осталось только уведомить Серхио о том, что у него будет ребенок. Всего-то!       Денвер в тот час вернулся на кухню с бутылкой вина и потянулся к полке за тремя бокалами.       — Хотите вы этого или нет, но нам нужно за это выпить, — женщины отстранились друг от друга и утвердительно закивали.       — Это, — он указал пальцем на бутылку, — вино для особых случаев. Здесь так и написано. Я не знаю, откуда оно вообще, но оно лежало в погребе.       — Погребе? — Ракель вопросительно приподняла бровь.       — Да, здесь есть погреб. Ты не знала?       Лиссабон покачала головой. Не хватало ей еще по всяким погребам лазить в последние дни. И действительно, выходила ли она куда-то из их комнаты, помимо общих приемов пищи? Разве что прогуляться около дома. Здесь столько всего интересного наверняка, этот особняк точно не стал бы ограничиваться одним погребом. Ракель бы так и продолжила планировать вылазки по комнатам, но ее мысли удачно прервал звук льющегося в бокалы вина.

***

      За общим столом сидели слегка пьяные, но счастливые Ракель, Моника и Даниэль. Одна за одной исчезали наспех разложенные закуски, а парень наливал им уже третий по счету бокал.       — У нас так все вино кончится, — Денвер как обычно засмеялся, за что его жена толкнула его в сторону.       — Т-с-с, ты же разбудишь всех, — прошептала она. Правда, не менее громко. — Внимание, третий тост!       Ракель улыбнулась и заправила волосы за ухо. Предыдущие два они уже выпили друг за друга, за нее и Профессора и за консервы. Просто Денверу слишком уж нравится консервированый тунец. И с ним сложно не согласиться.       — Нужно за любовь, — выпалил Денвер, не давая Монике возможности продолжить. — Ну и за то, чтобы вашему будущему сыну… или дочери не взбрело в голову ограбить NASA или… Титаник, например?       Все дружно засмеялись и осушили свои бокалы.       — Мать-алкоголичка, — хмыкнула Лиссабон и покрутила в руке уже пустую бутылку неизвестного ей вина из погреба.       — А еще инспектор, предатель, преступник, — пока Моника перечисляла, женщина слушала все это с закрытыми глазами, кивая каждому слову, — и столица Португалии.       Парочка вновь засмеялась, заставив Ракель широко улыбнуться.       — О, о! — Даниэль привлек к себе внимание. По правде говоря, они давно уже не следили за собственной бесшумностью, так что спустится ли к ним кто-то было лишь вопросом времени. — Представьте… Профессора, бегающего от магазина к магазину с огромным таким списком продуктов и табличкой на лице «Помогите!», потому что его жене вдруг захотелось манговую кашу.       — Манговую кашу? — удивилась Ракель. — Нет, я понимаю манго, но…       Денвер широко улыбнулся и покачал головой.       — Просто поверь мне. После того, как я ее упомянул, ты точно ее захочешь.       — Ты не бегал, — вставила свое Моника, — ты летал!       — А у меня был выбор? Ты грозилась меня убить, если я не принесу тебе бананы и арахисовую пасту в течение двух минут.       — Потом я выбросила эту арахисовую пасту и послала Денвера к черту. Потому что на ней была белая этикетка, а не зеленая, — рассказывала Стокгольм, пока Ракель еле сдерживала свой смех.       — Это еще ладно. Проблемы начнутся, когда вы будете по очереди укладывать ребенка спать... — Даниэль замолчал, вспоминая, как спал тогда меньше, чем во время их ограбления. — Ладно ты, у тебя уже есть опыт, а вот Профессор…       Моника перебила его раздумья и схватила подругу за руку.       — Не слушай его. Профессор справится с ребенком намного лучше, чем Даниэль в свое время. По крайней мере, если что-то пойдет не так, вы оба сможете устроить с ним настоящие переговоры.       Девушка взорвалась от смеха, остальные поддержали ее.       — Переговоры с кем?       Знакомый голос разрезал пространство, и все празднующие немедленно умолкли. Они резко обернулись к коридору, где возле лестницы в полосатой пижаме стоял Серхио. Он не казался раздраженным из-за того, что его разбудили, скорее сонным и сконфуженным. И отвечать ему, конечно, никто не собирался.       — Почему ты ушла? — вопрос явно был адресован Ракель. Денвер и Моника, чувствуя, что настал тот момент, когда нужно сваливать, скрылись в дверном проеме своей комнаты. Профессор проводил их взглядом и вновь сфокусировал свое внимание на любимой.       Лиссабон и вино в ее голове, оставшись одни, приняли решение сказать все как есть.       — Меня тошнило, — она встала из-за стола и медленно подошла к мужчине. Ракель обвила его шею руками и взглянула на его лицо. Надел все-таки очки обратно, зараза.       — Ракель, — Серхио осторожно обнял ее за талию. — Все в порядке?       Женщина потянулась к его губам и поцеловала их. Профессор сразу же ответил, прижимая Мурильо ближе к себе.       — Да, — выдохнула она, как только Серхио отстранился.       Он провел кончиком носа по ее щеке, но тут же остановился. Ракель недоумевающе взглянула на него.       — Что-то не так. Ты сбегаешь от меня посреди ночи уже который день, — мужчина убрал руки с ее талии.       Женщина сглотнула, не понимая, к чему он ведет.       — А учитывая то, что в эти дни ты ела больше, чем обычно...       Лиссабон наклонила голову набок, слегка прищурившись. Он играет в детектива?       — И то, что ты сказала, что тебя тошнило... У тебя пищевое расстройство? — несмотря на всю нелепость своих выводов, Серхио выглядел обеспокоенным.       Ракель уставилась на него, как на слабоумного. Впрочем, она и сама была не лучше: и как только она не догадалась, опять же, списать свои ощущения еще и на это?       — Детектив из тебя херовый, конечно. Нет, ты не угадал, я всего лишь беременна, — она отошла от мужчины и вскинула руки. Впрочем, она поняла, что сказала, только после того, как последнее слово растворилось в воздухе. Не стоило пить вино. Или вообще разговаривать.       Серхио застыл на месте с полуоткрытым ртом, не зная, что и ответить. На мгновение снова стало слышно звук настенных часов. А бывшему инспектору, пережившей сотни стрессовых ситуаций, сейчас было страшно как никогда. К ней начали закрадываться сомнения, а правильно ли она сделала, выпалив эту информацию, будто это совсем обыденная вещь? Стоило ли говорить это до того, как она сделала бы тест? Ведь до утра оставалось меньше шести часов, разве она не могла подождать? И вообще нормальные люди обычно обсуждают это спокойно, а не сгоряча в три часа ночи. Дура же, дура. К горлу снова подступил нервный ком, она заморгала, чтобы остановить слезы. Может быть, все это и вовсе происходит не с ней?..       — Это... это правда? — он поправил очки и вцепился в Ракель взглядом.       Женщина стиснула губы в улыбке и закивала головой, изо всех сил стараясь сделать вид, будто совсем не переживает, но дрожь и стеклянные глаза выдавали ее с головой. Наконец Профессор опомнился, и уже спустя мгновение крепко прижимал Ракель к себе, вдыхая запах алкоголя, впитавшийся в ее кожу. Он смеялся ей в шею, не скрывая свои эмоции, даже позволил себе заплакать, а Лиссабон зажмурилась и обхватила его спину руками, не желая отпускать. Они простояли так около двух минут, не говоря друг другу ни слова, просто наслаждаясь моментом.       Отстранившись, Серхио, все еще продолжая улыбаться, осторожно взял лицо Ракель в свои руки и большим пальцем смахнул слезу с ее левой щеки.       — У нас… будет ребенок, — тихо произнес он, будто не веря в происходящее. Ракель судорожно кивнула и мужчина сразу же засмеялся.       — Ракель…       Серхио гладил ее кожу, все так же смотря ей в глаза. В его взгляде читалась радость, и радость даже большая, чем когда они успешно провернули ограбление. Тогда он прыгал на месте вне себя от счастья, но сейчас все его чувства были скоплены в трясущихся ладонях и неловкой улыбке, ведь он не знал как реагировать. Он впервые станет отцом. Собственного ребенка. Профессор рвано выдыхал, собираясь с мыслями, но не мог найти подходящие слова, которые он так бы хотел произнести.       — Я не знаю, что сказать… Ракель. Я счастлив. Очень… Счастлив, — он будто глотал слова и, казалось, нервничал еще сильнее, чем Ракель.       — Я знаю, — женщина широко улыбнулась и положила свои ладони поверх его.       Глаза мужчины забегали, он открыл было рот, чтобы продолжить, но лишь вдохнул побольше воздуха. Ракель следила за его действиями, даже не думая его торопить. Наконец Серхио сглотнул подступивший к горлу ком, все же решившись озвучить то, что крутилось в его голове уже долгое время, выжидая подходящего момента.       — Ракель, я, — он замолчал, чтобы выровнять дыхание. Лиссабон пристально наблюдала за его волнением, поглаживая костяшки его пальцев. Недолгая пауза, вдох, выдох. — Люблю тебя.       Кому-то эти слова давались так же легко, как сказать «Привет» своему соседу по комнате, кому-то приходилось вытягивать их одно за другим, будто информацию на допросе. Кто-то воспринимает их как должное, не придавая им особого значения, кто-то до конца не верит услышанному.       Ракель же смеялась, чуть ли не плача от счастья, и вместо ответных слов потянулась к приоткрытым губам Профессора. Их языки сомкнулись, приятное напряжение витало в воздухе, будто аромат ее любимых духов. Лиссабон повисла на его шее, давая ему возможность взять над собой контроль, Серхио же искал своими руками ее талию, с каждой секундой сильнее ощущая тепло ее тела.       Не собираясь медлить, одной рукой он притянул ее к себе, а второй приспустил шелковую ночнушку с плеча, пока женщина расстегивала его пуговицы одну за другой. Плевать, что они сейчас находились в гостиной, абсолютно уязвимые перед всеми жильцами. Не сговариваясь, они оба решили забыть об этом и наслаждаться друг другом настолько долго, насколько это возможно. Серхио зарылся руками под ночнушку, продолжая жадно целовать Ракель. Та периодически покусывала его нижнюю губу, прислушиваясь к его тихим стонам, и, не церемонясь, полностью распахнула его пижамную рубашку.       На миг ему пришлось отстраниться, чтобы снять ее. Он пристально смотрел женщине в глаза, переманивая на себя все внимание. Зрительный контакт был частью его плана, потому как только Профессор сбросил с себя верх, одним движением сразу же повалил Лиссабон на диван. От неожиданности она засмеялась и потянула мужчину на себя, заставив того лечь сверху.       — А ты, я вижу, — Ракель провела ногтями вдоль его спины, заставив его вздрогнуть, — нетерпеливый.       — У меня есть только несколько месяцев, — выдохнул Серхио, смотря ей прямо в глаза. — Как думаешь, намерен ли я ждать?       Не дождавшись хотя бы ответа, он снова поцеловал Лиссабон, что уже сильной хваткой вцепилась в его спину.       Вдоволь наигравшись с губами, Серхио плавно спустился к ее шее, слегка покусывая и лаская языком нежную кожу. Ракель застонала и опрокинула голову назад, рукой зарывшись в его волосы. Боже, как же ей нравилось все, что он делал с ней! И даже сейчас, в гостиной, на маленьком неудобном диване, с огромным риском быть увиденными, он неторопливо касался ее груди, рисуя невидимую дорожку из поцелуев, пока Ракель изгибалась от его прикосновений. Горячее дыхание обжигало кожу, она сильнее водила рукой по густым волосам и закусывала губы, чтобы хоть немного приглушить стоны. Серхио начал медленно стягивать с Ракель шелковую ткань, постепенно оголяя ее тело, и…       — Кхм, кхм!       И ровно в этот момент оба услышали отчетливый мужской кашель, доносившийся со стороны комнаты, куда недавно вошли Моника с Денвером. Профессор резко поднялся с дивана, а Лиссабон кое-как поправила на себе одежду. Их дыхание сбилось настолько, что они просто хватали воздух ртом, будто застуканные в комнате родителей подростки. Уже в следующий миг Ракель столкнулась взглядом со своими собутыльниками. Даниэль, к слову, был все еще укутан в плед. Моника виновато сверлила взглядом пол, мол, вернуться сюда было не ее идеей.       Они смотрели на пришедших несколько секунд, почти раздетые, возбужденные и растерянные. Однако долго эта сцена не продлилась, ведь Денверу всегда хватало наглости, чтобы говорить о всем происходящем прямо. Истинный сын Москвы.       — Тут просто моя одежда, — Даниэль подошел к одному из кресел и забрал помятое нечто, что раньше можно было назвать пижамой. Он резко обернулся к Профессору и указал пальцем на верхний этаж. — Вы не возражаете, если мы тогда пойдем в вашу комнату? Просто вы уже тут…       — Ради бога! Это исключено, — возразил Серхио, попутно подняв с пола рубашку. Он пытался выровнять дыхание, но получалось это у него с трудом. Ракель все еще лежала на диване, с улыбкой наблюдая за происходящим. — У вас же… есть комната.       Денвер и Профессор испепеляли друг друга взглядами, готовые к войне за территорию.       — Ну вот попробуете потрахаться в комнате, где спит ваш ребенок, тогда и поговорим, — выпалил первый.       — Даниэль! — одернула его Моника. — Ты не прав.       — Мы уже уходим, — Серхио в принципе не был конфликтным человеком. Как бы то ни было, в своей комнате гораздо уютнее. — Гостиная… в вашем распоряжении.       Он деланно махнул рукой, на что Денвер закатил глаза. Но возражать не стал.       — Ракель, идем наверх, — Профессор обернулся к дивану, где его возлюбленная уже сжалась калачиком.       — Мг, — под эти разборки Лиссабон уже начала засыпать, и вставать с дивана было последним, чего бы она сейчас хотела.       — Встава-ай, — он протянул руку, чтобы помочь ей, — поспишь в кровати, если захочешь. Он подмигнул ей, и Ракель уже хотела подать ему руку, но внезапно передумала. Пусть заставит ее подняться.       — Если ты хочешь, чтобы я оказалась наверху, отнеси меня, — она пробубнила это в подушку, не открывая глаз.       Но вместо последующих ленивых уговоров, которых она ожидала, Ракель почувствовала, как на мгновение теряет точку опоры. Женщина резко открыла глаза и поняла, что лежит уже не на диване, а на руках Профессора. Боясь упасть, Лиссабон судорожно обхватила руками его шею. Тот усмехнулся и немного подбросил Ракель, чтобы ему было удобней ее держать. И все же было безумно приятно, что Серхио без лишних слов просто взял ее на руки, особенно на виду у Моники и Денвера, что молча наблюдали за происходящим. Даже какое-то чувство превосходства появилось. И с каких пор она стала такой мелочной? Впрочем, думать об этом ей совсем не хотелось: глаза закрывались сами по себе, хватка слабела.       Профессор кивнул ребятам вместо пожелания спокойной ночи и медленно направился в сторону лестницы, оставляя их в гостиной одних.       — Я не знала, что у него есть кубики, — Моника смотрела влюбленным вслед вплоть до того, как они исчезли из ее поля зрения.       — То есть ты серьезно? — Денвер непонимающе уставился на нее. — Ты смотрела на его кубики?       — Ну да! Ты же вон… свои спрятал, — Стокгольм широко улыбнулась и подошла к нему ближе.       Даниэль, возможно впервые в жизни поняв намек, засмеялся и ловким движением скинул с себя уже порядком надоевший ему плед.

***

      Серхио осторожно отодвинул дверь ногой и вошел в их комнату. На часах почти четыре утра, за окном уже светлело. Он взглянул на спящую в его руках Ракель, на ее уставшее и серьезное лицо, и не смог сдержать улыбки. Сейчас она, пожалуй, нравилась ему даже больше, чем внизу на диване. Кажется, о чем-то подобном твердил его брат тогда, в Италии. И он был прав.       Профессор как можно медленнее опустил Лиссабон на кровать и сам расположился рядом, накрыв одеялом их обоих. Пришла его очередь витать в собственных мыслях: он лег на бок и, как обычно делал по ночам, уставился на любовь всей его жизни. А теперь еще и мать его ребенка. В голове не укладывалось, что в один момент он сможет почувствовать себя настолько счастливым. Да, у них уже была Паула, которую он тоже безумно любил, но если быть честным, родной ребенок это совсем другое. Черт возьми, и у него будут гены отца! Ракель подарит ему ребенка. А ведь он даже не удосужился сделать ей предложение...       Серхио снова лег на спину, стараясь не думать лишний раз о том, какой же он все-таки некомпетентный. Все равно у него есть еще немного времени, чтобы постараться сделать все максимально идеально. Совсем немного времени.       А внизу зазвенели случайно опрокинутые со стола бокалы.